гостиница «космос».

      Мирон стоял около окна, устремив тяжёлый взгляд вдаль и размышляя о том, что происходит. Земля была сухой и серой, на кладбище похожей, от нее таким мертвым холодом веяло, что его изнутри брала крупная дрожь. Все чаще его охватывала беспричинная тревожность, которую он все силился скрыть от ребят. В голове никак не хотели укладываться все события, что происходили вокруг и мужчине казалось, что скоро он сложит свой пост Командира. Ночь медленно приходила, накрывая город чёрными красками. Темнота. Все сложнее становится отличить время суток, дни кажутся бесконечными, тянутся безвкусным серым киселем и путаются между собой. Рутина всё-таки поглощает, словно болото, и выбраться из неё невозможно. Фёдоров устало потёр виски.

***

      — Егор, беги за Мироном! — Артём бросается за периметр, подхватывает Максима, который вот-вот упадёт, старается как можно быстрее затащить его на свою территорию. Ведь когда ты находишься на чужой, а возможно даже ещё никем нетронутой местности, ты беззащитен. Фёдоров пытается разглядеть в окно, что происходит и, хоть его плохое зрение не даёт ему всей ясности картины, он сразу же выбегает на улицу, шепча короткое: «Твою мать.» и встречается с Ракитиным у входа.       — Макс! — Окси сразу же бросается к мужчине, испуганно осматривая его живот, испачканный красной субстанцией, смешанной с грязью. Он моментально подхватывает его, также, как Артём, помогая довести парня до своего кабинета. — Блять, я убью их всех, — мужчина рвёт ткань рубашки Лазина и видит открытую рану, что истекает кровью. — Пуля… Внутри, — Максим старается не отключаться, но с каждой секундой он теряет всё больше сил. Картинка перед глазами плывёт, всё вокруг становится ярким, будто он смотрит через калейдоскоп, ноги сводит приятно, и ими становится всё тяжелее двигать, тело расслабляется, а в ушах стоит громкий звон, который вот-вот доведёт мужчину окончательно.       В голове Мирона нет совершенно никаких мыслей, поэтому разгромив добрую половину кабинета в поисках аптечки, он все же находит её на полке, хватает двумя руками и молча смотрит несколько секунд, пытаясь упорядочить свои действия. Фёдорову страшно, у него руки трясутся и до изнеможения хочется закричать, потерять Макса — то, чего он хочет меньше всего при любом раскладе, поэтому он сглатывает вязкую слюну и решается вытащить пулю самостоятельно. Артём пугается не меньше самого мужчины, он не знает, может ли чем-то помочь, а главное: изменит ли это происходящее. Мирон видит потерянный взгляд Шатохина, его расширенные зрачки и дыхание глубокое, на грани с истерикой, поэтому моментально продумывает план действий, чтобы растормошить парня и вытащить его из собственных мыслей. Окси посылает Шато за чем-то, имеющим антисептический эффект и полотенцем, а сам в этот момент зажимает рану. Фёдоров находит банку обезбола среди всей кучи разбросанных по столу таблеток и высыпает Максу в рот неопределённое количество, протягивая после этого стакан с остатками воды. Депо прибегает быстро, он сжимает руку Мирона чуть дольше, чем надо, отдавая махровое потрепанное полотенце, одними глазами спрашивая: «Всё будет нормально? Обещаешь?». Он не хочет, не может, не знает, как пообещать, но кивает успокаивающе и предварительно заставив Макса сжать полотенце зубами, выливает на его кожу половину бутылки водки, обрабатывает пинцет всё той же жидкостью и надеется на то, что Лазин не умрёт от болевого шока. Мужчина понимает, что это не ебучее кино, в котором всё сразу идёт по сценарию, а это означает только одно — не стоит ждать хороший конец, ничего не делая для его появления.       — Макс, терпи! — Депо падает на корточки рядом и протягивает другу свою руку, за которую тот моментально хватается и сжимает. Артём понимает, что Максиму сейчас намного больнее, и поэтому терпит почти незаметно отросшие ногти, до кровавых полос впивающиеся в тыльную сторону его ладони. — Только не отключайся, прошу тебя! — Окси не может контролировать свои эмоции. Его трясёт и он боится пинцетом затронуть сосуды, ведь это вызовет ещё одну волну крови, боится, что пуля серьёзно задела что-то из внутренних органов. Мужчина очень благодарен Лазину за то, что тот не вырывается, а выплёскивает свою боль на Артёма, это довольно сильно помогает. У самого Максима по лицу текут слёзы вперемешку с потом, его мутит и он хочет выблевать остатки сегодняшнего дня. Это далеко не худшее, что могло произойти: пуля могла попасть в коленную чашечку, навсегда оставив бы его инвалидом или, чего похуже, в голову, приведя к летальному исходу. Он на секунду улыбается своим мыслям, блядский джекпот. Мирон поливает руки водкой, а после вводит один палец в рану и пытается нащупать пулю, — вот, вот она! Я её чувствую, — он берёт в руки пинцет и разводит края раны в стороны, а меньше, чем через минуту вытаскивает и саму пулю. Вместе с ней в ране находился небольшой кусочек кофты, но и его мужчина успешно извлекает.       Все остальные, включая испуганного Славу стояли за дверью. Егор рвался сначала внутрь, грозился выбить Глебу челюсть, если тот не даст ему помочь, но услышав «Артём и без тебя, блять, прекрасно справится. Стой на месте, ты будешь отвлекать их», успокаивается. Они правда справятся, всё точно будет хорошо. Напряженное молчание затянулось, Саша Смирнов, по-детски энергичный, лишь нервно дёргал правой ногой, за что получил легкий толчок в плечо от Димы. Даже Даша, обладающая низким уровнем эмпатии, обеспокоенно заглядывала за глебово плечо, стараясь рассмотреть что-то новое в массивной дубовой двери. — Окси, хватка ослабла! — Артём начал брызгать водой на Макса, в это же время Мирон судорожно старался зашить рану. — Нашатырь нужен… — Мужчина полез в аптечку, перерыл всю, а после психанул и высыпал на пол, ищя заветный флакон. — Наконец-то, блять! — Он достал большой комок ваты, оторвал непослушными руками небольшую часть, а затем налил нашатырь. Только сейчас до Мирона доходит, что это всё было пиздец опасно, а он практически потерял единственного человека, которого любит. Мужчина подносит к носу Макса ватку, но эффект минимальный: тот только начинает рвано дышать. Испуганные Артём и Мирон переглядываются и младший, прокашливаясь нарушает молчание: — По крайней мере он дышит. Это хорошо, ведь так? — Обнадеживающе спрашивает Шато и отпускает, наконец, руку Макса, разминая многострадальческую ладонь. — Не загадывай наперед, — шепчет старший. — Не представляю, что ты чувствуешь сейчас. Ему надо выделить отдельную комнату… — он осматривает лицо лидера, на первый взгляд оно кажется невероятно спокойным и даже несколько безразличным, но Артём знает Окси не первый год, а поэтому читает в его глазах страх и шок. Тишина противная и липкой плёнкой оседает на всё вокруг, поэтому Тёма не дождавшись ни ответа, ни хотя бы положительного кивка продолжает монолог, — я всё организую, ладно? Выдохни. Ты отлично справился.

***

      — Почему бы тебе не успокоиться? У меня скоро голова лопнет, ты хотя бы сейчас можешь помолчать? — Егор нервно ходил по комнате из стороны в сторону, пока Артём, лёжа на своей кровати, продолжал выдумывать худшие варианты развития событий и пытался догадаться, кто же все-таки ранил Макса и насколько им всем грозит опасность. — Почему бы тебе не посидеть на месте, м? Дохуя рассудительный и спокойный? Так почему же я, а не ты помогал Окси? — раздраженно прошипел Артём. Его такой агрессивный выпад в свою сторону задел, ведь он размышлял об актуальной проблеме. А Егор, как никто другой знает, что важные мысли он всегда озвучивает вслух. — Заткнись, — цедит сквозь зубы Ракитин, — Тём, — добавляет чуть тише, выдыхая тёплый воздух из лёгких. Они оба успокаиваются. Сложно уживаться когда все проблемы и переживания одинаковые, а способы справляться с ними кардинально разные. — Попробуй заткни, — с вызовом отзеркалил старший и через пару мгновений ощутил тепло тела, нависшего над ним и разъярённый оценивающий взгляд. Артём ненавидел Егора настолько же сильно, насколько любил и именно поэтому их так сильно притягивало друг к другу, их отношения, если это можно так назвать, это просто череда случайностей, создавших в итоге крепкий союз. Они как положительно и отрицательно заряженные частицы атомов, дополняют друг друга.        Артём хочет ебало ему разбить, но одновременно с этим готов глотку перегрызть каждому, кто позволит себе хоть на децибел повысить голос на Егора. Это просто привычка, их блядские чувства — просто рутина, засосавшая с потрохами и когда-то они обязаны были влюбиться… или внушить себе, что влюбились. И они это сделали, поэтому Егор жадно вылизывает рот старшего, запустив руки под потрепанную толстовку и до крови царапая ногтями тонкую кожу на животе, пока тот выгибается под ним в спине почти грациозно. Цепляется как за последнюю соломинку, вдавливает его в старую скрипящую кровать, молча, как в артхаусном кино. Отстраняется и за подбородок кусает, пока Тёма хватает за отросшие волосы на затылке и путает в них пальцы.       Тёма, если честно, хочет Егора как первый глоток холодной воды после недели скитаний по убийственно жаркой пустыне в ее поисках, хочет как можно скорее, больше, глубже, грубее, поэтому тихо шипит: «Детка, пожалуйста.»       Только он может называть его так. Это постиронично и тупо, но Тейпа заводит, а Артём совсем не парится, если его мальчику это нравится. Дело в том, что Артём вообще ни о чем не парится, отсутствие сухих рук Ракитина на собственных бёдрах ощущается настолько же неправильно, как их присутствие, поэтому он закидывает ноги ему за спину и жмётся-жмётся. В один момент он вскидывает бёдра чуть выше обычного и стонет имя Егора тут же ощущая ладонь на собственных губах. — Ебнулся? Сейчас не самое подходящее время для того, чтобы… шуметь, — возмущается Тейп, Депо на это лишь прикусывает ладонь и пользуясь секундной потерей бдительности меняет их позицию, садясь на руки младшему. — Ладно, не буду, солнышко, — шепчет и тянется за очередным поцелуем.

***

      Около четырёх часов Фёдоров просидел рядом с Максом, буравя уставшим взглядов то его самого, то стену позади кровати. Все просьбы отдохнуть или поесть он отвергал, отвечая, что не устал и совсем не голоден. В голове все это время крутился один вопрос: Была ли за Максом слежка и насколько безопасно ему будет выходить из дома в ближайшие недели, а то и месяцы?       — Окси, он бы не одобрил твои действия, — Глеб не планировал идти к мужчинам в комнату потому что был уверен, что они справятся сами. Всегда справляются. Но Даша устала следить за Мироном так, словно он маленький ребёнок, который так и норовит совершить какую-нибудь пакость, и именно поэтому отправила Голубина с надеждой вразумить Фёдорова. — Иди поспи, окей? — Мирон поднимает взгляд на парня, и Глеба буквально пробивает током. И как ненавидеть Мирона за его безразличие ко всему, когда видишь его таким? — Ты… Посидишь с ним? — Фёдоров пытается подняться, но ноги не держат, и он практически падает. Мужчина сейчас даже счастлив, что рядом с ним находится Фараон, который успевает его поймать, потому что кровь из носа при таком падении была бы обеспечена. — Посижу, конечно, — блондин доводит старшего до комнаты, укладывает в кровать и возвращается обратно к Максу. Парень усаживается на угол кровати, почти невесомо проводит по руке друга и горько усмехается, старые воспоминания так и кричат: «Обрати на нас внимание!». Глебу больно, у него грудная клетка противно сжимается. — Знаешь, Макс… Когда-то я действительно считал, что у нас что-то получится. Я всё ещё помню слова, которые ты мне говорил. Помню, как горячо целовал. Помню все наши ночи. Ты чувствовал ко мне хоть что-нибудь? Мне так, блять, мучительно жить и периодически размышлять, был ли я просто заменой, или ты действительно нашёл что-то во мне. Чёрт возьми, я хочу узнать, что делал не так. Почему ни ты ни Артём не остались надолго в моей жизни?       Парень взглянул на лицо Лазина, но тот всё ещё лежал с закрытыми глазами и размеренно дышал, как и перед началом откровенного монолога. Глеба душила обида, в первую очередь на самого себя, потому что не удержал, потому что не сберёг, но он почти облегчённо выдохнул, выговорившись. На плечо блондина легла чья-то рука, и он испугался, тут же разворачиваясь всем корпусом. — Блять, Даш… — Голубин уже был готов сделать выговор Тарасовой, которая, по его мнению, наверняка подслушала разговор и в ближайшую неделю собиралась издевательски шутить над ним, с особым энтузиазмом и излишней драматичностью пересказывая сопливое признание в любви, но на удивление за спиной отказался Слава. Глебу стало вдвойне неловко, он точно не собирался открыть свои настоящие чувства в первый же день знакомства, так ещё и забыл про обещанную экскурсию по территории. Его щеки залились краской, и он стыдливо повёл плечами, злясь на себя за то, что поддался порыву эмоций и не промолчал. — Оу… Если честно, ты очень напугал меня, ты давно тут? — Младший в ответ лишь пожал плечами, он сам явно не горел желанием слушать душевные переживания Глеба, — прости меня, я хотел показать тебе всё, но обстоятельства как обычно всё испортили. — Слава понимающе кивнул. — Если хочешь, можешь посидеть тут со мной, Даша придёт через полчаса и подежурит, если это можно так назвать, а мы с тобой немного прогуляемся и я расскажу кое-что, — Михайлов повёл бровью, и Голубин полушёпотом добавил: — О том, что ты услышал только что, да и в целом… О всяком, даже если тебе не очень интересно, ты должен будешь знать некоторые заёбы. Так что дай мне немного времени, ладно? — Оба парня улыбнулись, и Михайлов приземлился на кресло позади Глеба.