Oh (boy) my!

      Рождество незаметно подходит к дверям каждого дома, и украшает пустые улицы редкими охапками снега и яркими гирляндами, весело подмигивающих прохожим. На таблоидах модели сменяют лаконичную одежду на праздничную в красно-зеленой гамме. А веточки омелы украшают лавочки и арки, через одну из них сейчас и проходят парни. Сынгван резко останавливается и завороженно смотрит на огромный рекламный постер перед входом в арку, украшающий витрину очередного магазина, которых на этой улице было несметное множество. — Этот айдол такой красивый, — вокалист говорит куда-то в пустоту и сильнее приглядывается к нарядной рубашке, красующейся на модели. Ему нравится, как сочетается одежда и не броско, но в то же время празднично сочетается с карамельным оттенком волос, как раз тот цвет, в который он собирается покраситься. Его интересует больше одежда, чем сам айдол, только поджимающему губы Солю невдомек. Чхве сжимает маленькую ладошку Бу, стараясь вернуть внимание к своей персоне, но проигрывает куску бумаги, пусть и очень фотогеничному куску. Терпение быстро лопается и Хансоль закрывает собой постер, резко наклоняясь вперед, чтобы поцеловать парня. Легкое прикосновение губ едва ли можно назвать полноценным поцелуем, а попытку показать куску бумаги, кто здесь главный — логичной. Но на душе у парня резко становится спокойнее, когда вокалист начинает громко хватать ртом воздух и стремительно краснеть. На них иногда оборачиваются, кто-то замечает ветку омелы над головами парней и понятливо смеется, кто-то крутит пальцем у виска. А мамочки закрывают своим детишкам глаза, чтобы те не видели творящегося беспредела. Люди активно снуют по улицам и всюду звучат громкие разговоры. Но даже среди них выделяется один единственный голос — звонкий, мелодичный и очень злой: — Ты совсем с ума сошел? — с неким запозданием гневно спрашивает Сынгван и начинает его колотить по плечу, в ответ получая лишь довольную улыбку, отчего начинает бить Чхве еще сильнее, — вдруг совесть проснется, — Что это такое? — он скрещивает руки на груди и смотрит на высокого парня снизу вверх, сейчас очень сильно жалея, что прогуливал пары по физкультуре, пусть он и не вырос бы на них. — Ревность, — лаконичный ответ действует словно детонатор и еле успокоившийся блондин вновь краснеет с ног до головы и быстро-быстро бьет уже по другому плечу Соля. — «Видимо для симметричности», — флегматично думает репер и с улыбкой наблюдает, как маленькие ладошки совсем не больно приземляются на плечо, вызывая лишь ласковую улыбку и ощущение настоящего счастья.

***

Студенты дружно вывалиются из аудиторий, шумно переговариваясь и громко смеясь, оглушительный гомон стоял в коридорах, эхом отдающихся от высоких потолков и железных шкафчиков вдоль стены. Чоль внимательно высматривается в поток различных лиц. Но одно единственное нужное, а именно продюсера, которое то ли из-за низкого роста, то ли из-за невзрачной одежды никак не находится. И лишь когда толкучка в коридоре слегка уменьшилась, он смог найти его — в очередной темной худи, резко контрастирующей с выжженными светлой краской волосами. Потертых кедах и узких джинсах, которые лично Чхве запретил бы одевать вне дома вообще. Но Джихун никогда его не слушается и словно назло покупает еще более узкие брюки, отлично сидящие на стройных ногах, и не скрывающие совершенно ничего. И даже сейчас, блондин что-то активно ищет в своем ящике и слегка привстает на носочки, потому что противный завхоз дал ему верхний ящик и менять до конца семестра отказывается. А позади него шепчется пара парней, пристально рассматривая чуть задравшуюся худи и обтянутую тканью узкую талию. Конечно, Сынчоль не стал терпеть и гневно топая ногами, стремительно подходит к своему парню, набрасывая на его плечи собственный пиджак, больше раза в три — зато точно все закрыто. Продюсер резко поворачивается, в начале смотрит недоуменно снизу вверх, а потом ласково улыбается, переплетая их ладони. От этого простого жеста у Чоля сердце начинает бешено стучать и в легких дефицит воздуха, потому что Ли Джихун нереальный. И сколько бы времени не прошло, руки дрожат как в первый, а на кончиках пальцев жжется желание защитить. Но он обнимает, крепко, зарываясь носом в шелковую копну светлых волос и вдыхая запах собственного геля для душа, которым сегодня воспользовался Джихун. Младший смущается, неловко вырваться пытается, но легко сдается, только шипит на ухо недовольное: — Нас все увидят! — шатен ехидный смешок давит, решает смолчать о том, что буквально весь универ был в курсе о том, что Ли в него влюблен, а он влюблен в него и лишь Джихун в комплекте со своей компанией-вокалистов не знал. Невесомо касается губами уголка чужого ушка и нарочно громким шепотом отвечает: — Зато все будут знать, что ты только мой, — если Джихун что-то и хотел сказать, то решил смолчать, закрыв рот с громким клацаньем. Сосредоточенно смотрит своему парню в глаза и тяжко вздыхает, кидая ворчливое: — Не будь липучкой, — Чоль на эти слова только смеется звонко, чуть запрокидывая голову и прикрывая глаза, а потом мягко целует в губы.

Чтобы точно все знали, что Ли Джихун занят.