Мой лучший друг - самоубийца!

      Он умер прямо на моих глазах в луже собственной крови. Его тело, слегка дернувшись, перестало двигаться. Грудь последний раз поднялась, принимая воздух в легкие. Его рука расслабилась, пистолет выпал. Я увидела смерть человека. Тачихара Митидзо мертв.

***

      Прошла примерно неделя, может две. Я не знаю. Мои дни проходят один за другим. Я не вижу ни лучей солнца, игриво расползающихся по земле, ни отдаленного света луны ночью. Дело в чем: я уже не знаю, какое сейчас время суток. Что говорить о дате...       Все это время я не видела Осаму. Его держали в другом месте, только где я не знаю. Моя конура была не такой огромной, её темнота не пожирала меня, не заставляла вглядываться в себя. Здесь я не боялась её, как было в подвале с Дазаем. Потому что самое страшное я уже увидела. Теперь ничего меня не напугает так, как вид крови. Алой крови, вытекающей даже с царапины. Теперь я боюсь этого цвета.       Иногда мне до сих пор снится эта сцена: Тачихара-кун нажимает на курок, раздается громкий выстрел и, спустя несколько секунд, тело уже лежит на полу. Когда я сорвала голос, крича о помощи, никто не пришел. Возможно те, кто стоял у двери, думал, что Митидзо меня мучает, и я кричу поэтому, может там вообще никого не было, но что бы было, если б я кричала не «Помогите!», а «Тачихара умирает!»? Кто-то бы пришел или посчитал это шуткой, привлечением внимания?       Раз в день ко мне заходит Рюноске, чтобы покормить. Мы с ним никогда не обмениваемся ни словом. Да я даже смотреть боюсь на него.. От Акутагавы исходит такая негативная энергия, что я в последнее время при открытии двери опускаю голову вниз. Он швыряет мне еду, словно щенку, с тарелки прямо на пол. Сначала я даже не притрагивалась к еде, лишь смотрела на нее голодными глазами, после пробовала ловить руками, которые тоже были не идеально чистыми, а затем смирилась и съедала лишь верхушку. Голод меня победил. Хотя, даже так, я бы могла просто не есть и умереть – мне нечего терять, но Осаму.. Я не хочу оставлять его здесь одного.       Не знаю, как описать это странное чувство. Он просто мой друг, но я вечно думаю о нем. Впорядке ли он? Больше стали избивать? Меньше? Все так же? Кормят его или нет? Вообще живой ли сейчас Дазай? Я не знаю, что это: беспокойство, любовь ли, но вся эта неизвестность меня пугает. Тачихара-кун сказал мне, что я начинаю влюбляться в своего лучшего друга. Тогда я не придавала этому значения, не восприняла всерьёз, но сейчас.. Все больше и больше начинаю думать, что это правда. Но пройдут ли все мысли о нём, когда мы увидимся? Увидимся ли вообще?       В последнее время я часто вспоминаю наш поцелуй. Когда я, в спешке собираясь уходить к Накахаре, быстро примкнула к его губам. Тогда я об этом нисколько не думала, но сейчас мне интересно: он тогда спал? Притворялся?       Перед глазами всплывает ужасная картина, где я вбегаю в подвал и обнаруживаю два субъекта: Дазая и Рюноске. Причем последний избивал первого. Своими бледными руками бил его по лицу, не давая нормально вдохнуть. Я настолько забеспокоилась, что даже пошла на самого Акутагаву Рюноске без малейшего намека на страх. Во мне лишь кипела обида.

***

      Прошло еще какое-то время. В замочной скважине начинает крутится ключ. Этот противный звук так бьет по мозгам, что я закрыла уши. Все равно Акутагава сейчас кинет мне еду и скроется за этими бетонными стенами.       Шаги. Дверь закрывается, и я слышу шаги. Я сижу с опущенной головой, стараясь глядеть только в пол. Неизвестный садится передо мной на корточки и резко тянет меня за волосы. Таким способом поднимает мою голову. Я кричу, пытаюсь убрать руку, но мне ничего не удается сделать. – Накахара, отпусти! – Чуя лишь смотрит на меня с дьявольской ухмылкой. Он видит мою беспомощность. Видит и радуется ей. – Накахара-сан. – Сделав ударение на суффикс, проговорил рыжий. Черт, а ведь он теперь начинает меня бесить! Так бы и треснула ему по роже, только вот не могу: мне хуже будет.       Я смотрю на него несколько секунд и со вздохом выговариваю: – Накахара-сан, – Парень ослабляет хватку, смотрит на меня взглядом, говорящим «продолжай». – Прошу вас отпустить мои прекрасные волосы, – Подавляю в себе крик. – потому что мне больно. – Хорошо, Т/И-тян. – Его рука разжимается, и я сразу же хватаюсь за голову. – Вставай. – Зачем? Отведете на могилу Тачихары и расстреляете там? – Усмехнувшись, спросила я. – Нет. Отведем тебя к скумбрие. – После этих слов мои глаза загорелись и я сразу же подскочила.

***

      Дазай.. Целый, живой, невридимый, и даже веселый! Я с облегчением выдохнула, когда увидела его лицо.       Правда.. Положение, в котором я оказалась, меня очень смущало: меня держали два здоровых амбала, третий приставил нож к моему горлу. И все это напротив Осаму.. Как ни странно, я находила силы улыбаться ему. – Итак, Дазай. – Начал Накахара, начиная ходить взад-вперед. – Условия мафии таковы: либо ты отдаешь нам тигра, либо мы убиваем её. У тебя десять минут, скумбрия.       Наши с Осаму глаза расширились. В панике мы смотрели друг на друга.. Десять минут, всего десять минут.. И я могу умереть.