Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора

      Общеизвестно, что Альбус Дамблдор занимался научной деятельностью, был знаком заочно или даже лично с многими светлыми умами своего времени, в частности, с самим Николасом Фламелем, изобретателем Философского камня. Дамблдор считается первооткрывателем двенадцати способов применения драконьей крови и имеет некоторые другие достижения, описанные в его собственных научных трудах и трудах других учёных волшебников. Началась эта деятельность ещё на старших курсах во время учёбы в Хогвартсе и затем продолжалась едва ли не всю последующую жизнь (последнюю научную работу Альбус написал и опубликовал за три года до своей смерти). Начинал он так же, как и другие одарённые ученики в то время – участвовал в различных конкурсах и фестивалях, и его заметили. На седьмом курсе Альбус Дамблдор взял академический отпуск ради участия в мировом чемпионате по зельям (ингредиенты нужно было добывать самостоятельно, а в условиях школы это было невозможно). Одним из жюри чемпионата был Николас Фламель, и Дамблдор удостоился его внимания как победитель, сумевший изготовить гибрид Амортенции и Феликс Фелицис. С этого и началось их плодотворное сотрудничество. Волшебники активно общались и по почте, и лично, встречаясь где-нибудь в Европе. Но давайте рассмотрим подробно, как Альбус Дамблдор совершал свои открытия.       После трагической смерти Дамблдора его дневники, письма и прочие публикации с разрешения его преемницы и заместительницы Минервы Макгонагалл были изданы под заголовком «Собрания сочинений». Там есть некоторые любопытные детали, на которые читатель, может быть, не обратил пристального внимания. А я обратила и нашла немало такого, что меняет облик нашего героя до неузнаваемости. Например, вот фрагмент его ранней переписки (на седьмом курсе Хогвартса) с учёным колдуном Нельсоном Роклаудом. «Здравствуйте, уважаемый мистер Роклауд! Мне было очень приятно, что Вы обратили на меня внимание после того конкурса по экспериментальным чарам. Я решил, что поднятую мной тему можно разработать шире. Если Вы помните, я тогда сделал ледяные щупальца, тянущиеся практически бесконечно далеко и прочно схватывающие любой предмет, если он относительно небольших размеров. Я думаю, что можно пойти дальше: увеличить их, сделать прочнее и тому подобное. Что Вы об этом думаете? При этом я применял формулы J =| 7Y \\ 45C === O и T -/+ 12G, чтобы добиться большей эластичности щупалец. При этом в трудах Ллойда Миэзера, посвящённым динамической трансфигурации, сказано, что даже самый сильный маг, работающий в этом направлении, в конце концов приходит к неким пределам, которые не может преодолеть ни при каких условиях. Не могли бы Вы подсказать, что это за пределы такие? Может быть, их всё же можно переступить? Если это удастся сделать, то перед нами откроются невиданные перспективы, например, возможность дополнительно менять форму превращаемого предмета на более удобную или придавать ему дополнительную прочность. Кто же откажется, например, от деревянной лёгкой скамьи, которую нельзя разломать, потому что она обладает крепкостью камня или стали? Обычная трансфигурация только превращает один предмет в другой, но не может придавать ему дополнительные свойства. А если мы преодолеем это неудобство, то поможем многим и многим. С уважением Альбус Дамблдор» «Здравствуйте, мой юный коллега! Признаюсь откровенно: меня самого настолько впечатлила Ваша демонстрация этих необычных щупалец, что я сам занялся изучением этой тематики. К сожалению, мои собственные познания именно в трансфигурации оказались скромнее Ваших, и мне пришлось брать дополнительные уроки, чтобы разобраться в том, о чём Вы мне пишете. Ваша идея очень привлекательна и я вполне понимаю, чем это полезно. В то же время, насколько я понял из изученной специальной литературы, мы имеем следующее. Свойства предмета можно изменить с помощью зелья или особых чар, пока других способов не обнаружено. Да, есть ситуации, когда подобное превращение без совершения дополнительных действий на самом деле необходимо, например, когда зелье нельзя изготовить или волшебник не знает нужных заклинаний. Наука работает в этом направлении, и мне очень приятно сознавать, что у нас появился ещё один помощник в Вашем лице. И Вы поступили очень правильно и мудро, проводя эксперименты с чисто искусственным образованием (ледяные щупальца). Тем самым Вы экономите время и силы, иначе бы пришлось их тратить на восстановление нечаянно повреждённых или вовсе уничтоженных подопытных вещей. Но всё же прогресс возможен, и Вы это наглядно показали. Но ближе к делу. Теоретически, существование предела превращения в том смысле, как его излагает Ллойд Миэзер, обусловлено законами физики (это наука о строении и взаимодействии различных предметов, изучаемая маглами). Но мы с вами на то и волшебники, чтобы делать то, что по представлениям простецов является невозможным. И здесь мы затрагиваем одну очень интересную тему, хоть и немного другую. Если мы выходим за те пределы, которые маглы мыслят абсолютными, то у нас есть свои, намного более широкие? Да, да и ещё раз да! Это доказывается чуть ли не любым чихом волшебника. Прискорбно лишь то, что как раз в трансфигурации мы ушли очень недалеко от маглов, и Вы правы как никто другой, обратив всеобщее внимание на этот досадный недостаток нашей жизни. Поэкспериментировав с Вашими щупальцами, действие которых Вы объяснили во время своего выступления на тогдашнем конкурсе, я пришёл к трём выводам: 1. Они способны увеличиваться в ширину, но только если волшебник будет ими управлять непосредственно, без помощи палочки (либо невербально), для этого, соответственно, требуется больше силы и меньше помех; 2. Для того, чтобы сделать их прочнее, придётся искать более подходящее вещество, чем вода в виде льда, он свои возможности уже исчерпал; 3. Формула J =| 7Y \\ 45C неоптимальна, так как коэффициент Y ограничен сверху (см. закон Долифа о соотношении веса предмета и силы, прилагаемой для его перемещения с помощью парящих чар). Впрочем, это не упрёк Вам, потому что студенты школ в принципе не имеют больших возможностей, чем те, которые показали Вы. Для более серьёзных достижений нужно дольше работать и иметь больше, чем просто библиотечные книги. Когда Вы окончите Хогвартс, такие возможности появятся, и я с удовольствием помогу Вам в Ваших исследованиях. А пока могу сказать, что… (далее идут строки с формулами и выкладками, которые большей части читателей могут быть непонятны, я привела их в иллюстрированной врезке). Вы делаете очень нужную работу. Я искренне желаю Вам успеха. Если Вы после окончания школы захотите дальше работать в этом направлении, я с удовольствием присоединюсь к Вам. Я нисколько не сомневаюсь, в том, что с Вашим умом Вы непременно завершите своё обучение с отличием и войдёте в список самых лучших учеников школы за всю её историю. С глубоким уважением Нельсон Роклауд»       Казалось бы, это обычная переписка между учёными, начинающим, делающим первые успехи, и опытным. Если бы не одно «но». Господин Роклауд, доверяя юному коллеге, сообщает ему свои взгляды и выводы по изучаемому вопросу. И что же мы видим потом? Альбус Дамблдор в одном из первых трудов, «Расширение возможностей трансфигурации», подал те же идеи, но целиком от своего имени, т. е. украл! Налицо наглый плагиат! Сам Роклауд в то время тяжело заболел, и никто не воспрепятствовал Дамблдору в патенте на то, что вовсе не являлось плодом его собственного умственного труда. Конечно, Альбус не основал своё «открытие» целиком на чужих изысканиях, но именно они натолкнули его на верный путь. Поэтому упомянуть Роклауда хоть в какой-то вспомогательной роли Дамблдор был обязан согласно нормам научной этики, но не сделал этого. Ещё один показательный пример, не правда ли? Альбус ещё в школе добивался успеха с помощью хитрости и подлости, а история с Роклаудом была его «пробным шаром» в мире науки, он хотел понять, поймают его за руку или нет. Поэтому и доля плагиата в конечном тексте работы оказалась относительно небольшой (хотя и очень весомой по смыслу), чтобы риск был не так уж и велик. К сожалению, научный мир этого не заметил, так как Дамблдор не опубликовал свою переписку с Нельсоном Роклаудом, а тот и не думал об этом, добросовестно полагаясь на честность юного коллеги. К своему несчастью, он не понимал и не мог понимать, что надеялся на то, чего нет и не было в помине.       Дальше – больше. Чтобы упрочить свой научный авторитет, Дамблдор выпустил ещё несколько работ: «Драконья кровь как медицинское средство», «Можно ли жабросли использовать для длительного дыхания?», «Трансфигурация газов», «Парадокс бумажного гвоздика». Они были полностью его собственными и разрешали важные проблемы в искусствах магии того времени. Можно успокоиться, всё честно? Вроде бы да, если бы не то, что началось потом. В трудах «Ещё 3 способа применения драконьей крови, но уже как выжимки», «Трёхзначные числа из одинаковых цифр: как они связывают нумерологию с общей теорией магии?», «Пупырчатые вишни-краснотелы как ингредиент для бодрящего средства» и «Можно ли изобрести непрекращающиеся чары?» Альбус вновь плагиатил чужие идеи и наработки, но при этом очень хитро: смешивал их со своими, коверкая и переиначивая, так что даже их настоящие авторы не всегда могли увидеть, что стали жертвами воровства. При этом научное сообщество всё больше восхищалось юным дарованием, с нетерпением ждало от него всё новых открытий и изобретений и упорно отказывалось замечать, что Дамблдор «зарабатывает» свои лавры совершенно неправедными путями. Но всё же некоторые учёные мужи осмелились подать жалобы на Дамблдора. К сожалению, патентная комиссия сама запуталась при сравнении работ Дамблдора с чужими и затруднилась точно сообщить, какова у Дамблдора доля плагиата и есть ли он вообще, и историю с плагиатом замяли. При этом произошёл ещё один скандал. Дамблдор по требованию возмутившихся научных деятелей за месяц написал ещё один труд, «Использование магловских изобретений (велосипедов) для нужд магии», причём без заимствований откуда-либо. Он показал, что действительно может работать полностью самостоятельно. Оскорблённые оппоненты стали браниться, их выставили за порог комиссии и отказали им в удовлетворении претензий. С тех пор даже самые ярые недоброжелатели Дамблдора опустили руки, и его вес в мире колдовской науки стал монументальным.       После всего этого Дамблдор стал тесно сотрудничать с Фламелем. Хотя тот сомневался в Альбусе, но не смог отказать ему, потому что сам обещал сотрудничество, когда Дамблдор победил в чемпионате по зельям. Они начали плодотворную работу. Именно тогда были изобретены ещё восемь способов использования драконьей крови и некоторые другие вещи из зельеварения, трансфигурации, артефакторики и некоторых других научных дисциплин.       Читатель вполне может подумать, что уж при таком-то титане научной мысли, как Фламель, Дамблдор отложит в сторону свои грязные приёмчики и будет трудиться честно, тем более что талант у него действительно был. Но не тут-то было! Мне чудом попали в руки посмертные дневники Фламеля. И картина, открывающаяся при их прочтении, поистине ужасна! Вот что в них написано (сохранены стиль и грамматика автора): «3 июля 1925 года. Дамблдор – очень юный, но тем не менее очень амбициозный и подающий надежды учёный. За его плечами уже есть несколько фундаментальных работ, пусть и по тем областям, по которым я не специализируюсь. Мне очень приятно с ним работать, он чуть ли не ежедневно изрекает всё новые идеи. Я едва успеваю их за ним записывать. Порой мне даже кажется, что я сам уже никуда не гожусь, мой мозг устал и скудеет. Впрочем, дорогая Пернелла утешает меня, говоря, что это только самообман и ложное впечатление.» «9 августа 1926 года. Серия опытов и экспериментов показала, что Альбус хорош не только на словах, но и на деле. Он даже полностью заменил меня в написании очередного издания справочника «Тысяча магических трав и составов», и нудность этой работы его нисколько не испугала. Я им восхищаюсь. Пернелла всё советует ему отвлечься от работы, найти себе спутницу жизни, но он отшучивается или отмахивается от таких советов. Я в это не вмешиваюсь, ценя право каждого на тайну частной жизни, но мне кажется, что Дамблдору не интересно ничто, кроме его успехов в науке.» «7 января 1927 года. Мы выпустили первую совместную диссертацию, она была на тему применения драконьей крови. Я даже не знаю, кто из нас работал больше – я или он. Настолько причудливо тут сплелись плоды моего и его труда. Но тем не менее я рад, что у меня появился такой бесценный помощник. Каждому бы такого.» «9 мая 1927 года. Я в конце февраля по просьбе Дамблдора изложил сто самых трудных, по моему мнению, проблем зельеварения, и Альбус стал с большим энтузиазмом их решать. На сегодняшний день решены две, и это поражает! Альбус брался и за другие, но потерпел неудачу. Впрочем, он ни за что на свете не захотел это признавать, и это дополнительный комплимент в его адрес. Я за свою безумно длинную жизнь решил пятнадцать, и это стоило мне неимоверных усилий. Я уже начинаю думать, что рано или поздно Альбус превзойдёт меня, но утешаюсь тем, что это, по крайней мере, будет заслуженно.» «14 мая 1928 года. У меня болит голова. Я читаю очередную совместную диссертацию и не понимаю, что сделал я, и что – он. Строки двоятся в глазах. Пернелла озабоченно качает головой и ругает меня за то, что я, по её мнению, перетрудился. Возможно, так оно и есть. Я пытаюсь угнаться за Альбусом в его бешеном темпе и догадываюсь, что не может учёный работать так быстро и при этом полностью самостоятельно.» «1 декабря 1929 года. Несмотря на довольно стойкий характер, воспитанный потрясениями в моей родной Франции, я не смог сдержать слёз (хорошо хоть, что это знает только жена). Альбус поступил весьма нехорошо. Он украл мои давние идеи, которые я сам отложил в сторону, и выдал за свои, причудливо извратив и перепутав в изложении со своими. И это в уже опубликованной работе! К несчастью, я не могу гласно обвинить его в этом, потому что пострадают наши труды, которые мы сейчас пишем, они мне едва ли не дороже жизни. Поэтому приходится молчать. Пернелла утешает меня как может, но я прихожу в ужас от перспектив, которые мне грозят. Я совершенно не понимаю, как такой талантливый и умный человек может быть таким циником. Он же ставит под угрозу всё то, что я создавал, может представить это как своё, и ничто его не остановит! Я не удивлюсь, если когда-нибудь узнаю, что и тот чемпионат по зельям он выиграл нечестным способом. Мне очень больно видеть, как Альбус, имея такую светлую голову и такой тонкий ум, распоряжается этим богатством настолько аморально. Он сродни Наполеону Бонапарту, который тоже был гением, но злым гением, и поэтому потерпел поражение. Может быть, я когда-нибудь увижу и крах Дамблдора, и не буду скорбеть по нему.». «8 февраля 1930 года. Произошло несчастье, жуткое несчастье! Альбус, едва мы окончили очередную совместную работу, внезапно исчез! Просто ушёл из моего дома, никому сказав ни слова! А несчастье в том, что он украл все мои последние неоконченные наработки, и доказать их авторство мне уже не удастся! Я даже уже не рыдаю, а просто сижу целый день перед окном и молча смотрю на пейзаж. Пернелла опасается, что я сошёл с ума от горя, и её страх небеспочвенен.» «9 февраля 1930 года. Я, кажется, действительно свихнулся! Сегодня я обнаружил, что Альбус нанёс мне исподтишка ещё один удар, намного более тяжёлый, чем кража неоконченных научных статей и монографий. Этот (на этом месте написано много ругательных эпитетов, много раз зачёркнутых) совершил кражу века – нет! – тысячелетия! А именно – он самым низким и бессовестным образом увёл из-под моего носа не что иное, как Философский камень! Да, моё самое лучшее сокровище, над которым я, не жалея сил, времени и здоровья, трудился многие десятки лет! Вне себя от ярости и боли я сначала заподозрил в этом Пернеллу, которая якобы что-то с ним сделала, и обругал её самыми гнусными ругательствами, и даже несколько раз ударил! Я не перестаю ругать себя за это! Бедная женщина! Любимая, прости меня за эту жестокость, если можешь! Как только до меня дошло, что она ни в чём не виновата, я на коленях умолял её о прощении. Хвала всем высшим силам, которые существуют – она вняла мне и сказала, что не сердится, и даже позвала меня в постель, чтобы утешить! Но в то же время пусть эти же силы простят меня, но я не могу больше держать это в себе. Альбус Дамблдор, за то, что ты сделал, я тебя ненавижу.»       Как говорится, не убавить, ни прибавить. Вот каков Дамблдор – всеобщий любимец и признанное светило науки! Ему ничто не свято – ни чужой труд, ни чужая боль, ни чужое доброе имя. Всё для себя, любимого. Вот такими способами, которые осудит всякий здравомыслящий человек, Дамблдор обрёл всемирное научное признание.       К сожалению, на этом его грехи не заканчиваются, а только начинаются. Дамблдор совершил ещё одно преступление, не менее страшное, а может быть, и более. Страшное тем, что многие до сих пор не осознали роль Альбуса в событиях, которые я буду освещать. Но об этом в следующей главе.