Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора

      Признаюсь честно, в прошлой главе я несколько отступила от хронологического порядка изложения событий, следуя логическому. Раз я рассказала о начале научной деятельности Альбуса Дамблдора ещё в Хогвартсе, то нужно было продолжить эту линию, тем более что описанные там события, несомненно, заслуживали отдельного внимания. Но теперь уже можно вернуться к изложению чётко по тому порядку, как это было по времени, и я постараюсь больше от хронологии не отклоняться. А чисто с хронологической точки зрения мы остановились на том моменте, когда Альбус Дамблдор с отличием окончил Хогвартс.       У него к тому времени уже были поклонники, как и у всякого человека, сумевшего добиться в жизни чего-то значительного. И одним из них был Элфиас Дож, восторженный и наивный обожатель, видевший в своём кумире идеал студента и учёного, да и человека вообще, приписывая ему все возможные добродетели. Альбус собирался отправиться вместе с ним в путешествие по Европе, но им не удалось осуществить свои планы. Неожиданная смерть Кендры похоронила большую часть надежд парня. Так мало горя, ему ещё нужно было присматривать за своей младшей сестрой.       Как же умерла мать семейства? О, это очень печальная история. После переезда в Годрикову Впадину Ариана стала очень замкнутой. Стремясь сохранить существование дочери в тайне, Кендра выводила её на прогулку только ночью и ненадолго, чтобы никто не увидел бедняжку. Без друзей или хотя бы просто знакомых девочка всё сильнее замыкалась в себе и тихо страдала. При этом Кендра была безмерно сурова к Ариане, попрекала её за малейшую оплошность и строго наказывала чуть ли не каждый день. Во время очередной «прогулки», у девочки случился приступ гнева. Она набросилась на свою мать, желая избавиться от той, кто принёс ей такое огромное количество боли. Мать отступила и успела достать палочку, после чего кинула в свою дочь тёмное проклятие, которое я упоминать не буду по вполне понятным причинам. К счастью, проходивший мимо и заставший всю эту сцену отставной аврор успел наложить на Ариану заклинание щита. Проклятие Кендры отклонилось и вернулось к своей отправительнице. Женщина умерла на месте, сражённая своим собственным заклинанием.       Между братьями возник спор, ведь кому-то действительно было необходимо остаться и приглядывать за младшей сестрёнкой. В ходе спора братья перекидывали друг на друга эту обязанность, но решающим аргументом стала учеба Аберфорта в Хогвартсе. Обиженный и раздосадованный Альбус вынужден был остаться рядом с Арианой.       *И действительно, Дамблдор сразу же вернулся в Годрикову Впадину якобы для того, чтобы заботиться о младших брате и сестре. Но какова на самом деле была его забота?       — Он был просто больной на голову, этот Аберфорт, — вспоминает Энид Смик; её семья жила в то время на окраине Годриковой Впадины. — Никакого сладу с ним не было. Надо бы, конечно, его пожалеть, всё-таки сиротка, да только он вечно бросался в меня козьими какашками, а сам хохочет-заливается. По-моему, Альбус не шибко-то за него переживал, хотя я, почитай, и не видала их вместе.       Чем же занимался Альбус, если не присматривал за буйным младшим братиком? Надо полагать, по большей части следил, чтобы сестра не вырвалась из-под надзора. Хотя прежняя тюремщица скончалась, в жизни несчастной Арианы Дамблдор не наступило перемены к лучшему. За пределами семьи почти никто не подозревал о её существовании, кроме разве что немногих доверчивых друзей вроде Вонючки Дожа, кто готов был проглотить историю о её «слабом здоровье».       Ещё одним таким доверчивым другом семьи оказалась Батильда Бэгшот, автор широко известных научных трудов по истории магии, много лет прожившая в Годриковой Впадине. Разумеется, Кендра отвергла первые попытки Батильды наладить добрососедские отношения, однако несколько лет спустя писательница прислала сову Альбусу в Хогвартс, находясь под впечатлением от его статьи о межвидовых превращениях в журнале «Трансфигурация сегодня». Завязалась переписка, которая привела к более близкому знакомству со всей семьёй Дамблдоров. Ко времени своей смерти Кендра из всей деревни соглашалась поддерживать общение с одной только Батильдой.       К несчастью, блестящий ум Батильды под конец жизни заметно притупился. «Огонь горит, но в котле пусто», — сказал мне о ней Айвор Диллонсби, или, если воспользоваться более приземлённым выражением Энид Смик, «совсем свихнулась бедная старушка». Тем не менее проверенные долгим опытом журналистские приёмы позволили мне извлечь крупицы реальных фактов, на основе которых и удалось воссоздать всю эту скандальную историю. В то самое лето, когда Альбус вернулся в Годрикову Впадину главой осиротевшей семьи, к Батильде приехал погостить внучатый племянник — Геллерт Грин-де-Вальд.       Имя Грин-де-Вальда пользуется заслуженной известностью: в списке самых опасных волшебников всех времен и народов он уступает только Сами-Знаете-Кому, явившемуся поколение спустя, чтобы потеснить его с первого места. Впрочем, террор Грин-де-Вальда не затронул Британию, и потому подробности его прихода к власти и деятельности в целом здесь мало кому известны. Примечание редактора: возможно, такой взгляд не вполне корректен, ведь мы в точности не знаем, что именно делал Грин-де-Вальд в Европе, потому что это нисколько не коснулось Британии. Вполне вероятно, судя по отрывочным слухам, что Грин-де-Вальд достиг большего, чем Сами-Знаете-Кто, но оставим это более сведущим людям: профессиональным историкам.       Грин-де-Вальд получил образование в Дурмстранге — эта школа славится своей терпимостью в отношении Тёмных искусств. Он рано проявил блестящие способности, как и Дамблдор. Однако вместо того, чтобы направить эти способности на получение премий и наград, Геллерт Грин-де-Вальд избрал для себя иные цели. Он стал ставить опасные опыты, пострадали несколько студентов, а один даже чуть не умер. Даже лояльное ко всяким сомнительным вещам руководство Дурмстранга не могло смотреть сквозь пальцы на его рискованные предприятия, и в шестнадцать лет, перед самым выпуском, Геллерт Грин-де-Вальд был исключён из школы и уехал.       До недавнего времени было известно только, что Грин-де-Вальд «несколько месяцев провёл за границей», но теперь мы можем объявить открыто: Геллерт отправился навестить двоюродную бабушку, проживавшую в Годриковой Впадине, и там, как это ни поразительно, у него возникла крепкая дружба не с кем иным, как с Альбусом Дамблдором. *       Отношения между ними стремительно развивались. Альбус Дамблдор и Геллерт Грин-де-Вальд. Кто бы мог подумать, что знаменитые волшебники противоборствующих сторон когда-то были друзьями! А позже — и вовсе сообщниками, причём автором самых главных идей, которыми Грин-де-Вальд руководствовался в дальнейшей жизни, был как раз Альбус Дамблдор, а не сам Геллерт. Как же возникли подобные отношения между этими, казалось бы, абсолютно разными людьми?       Об этом может нам поведать несколько замечательных писем, которое мне удалось сохранить вопреки всем невзгодам (авторские стили и грамматика сохранены):       *Геллерт!       Твой тезис о том, что правление волшебников ПОЙДЁТ НА ПОЛЬЗУ САМИМ МАГЛАМ, на мой взгляд, является решающим. Действительно, нам дана огромная власть, и, действительно, власть эта даёт нам право на господство, но она же налагает и огромную ответственность по отношению к тем, над кем мы будем властвовать. Это необходимо особо подчеркнуть, здесь краеугольный камень всех наших построений. В этом будет наш главный аргумент в спорах с противниками — а противники у нас, безусловно, появятся. Мы возьмём в свои руки власть РАДИ ОБЩЕГО БЛАГА, а отсюда следует, что в случае сопротивления мы должны применять силу только лишь в пределах самого необходимого и не больше. (Тут и была главная твоя ошибка в Дурмстранге! Но это и к лучшему, ведь если бы тебя не исключили, мы бы с тобой не встретились.)       

Альбус

* «Альбус! Я очень благодарен тебе. Признаюсь честно, я не знал, что делать со своей силой и талантами, которые открыл во время учёбы в Дурмстранге. Ты буквально открыл мне глаза на такие перспективы, что у меня буквально дух захватывает! Конечно, я знал о Дарах Смерти и раньше, от школьного учителя по истории магии и бабушки, но думал, что смогу пользоваться ими только лично для себя. Но ты подсказал мне очень здравую идею: если у нас с тобой есть такие силы, то почему бы не употребить их ради улучшения жизни множества людей или, как ты сам выразился, «ради общего блага»? Совершенно согласен. Но вместе с тем я по-прежнему думаю, что простецы действительно нуждаются в нашем руководстве, и я продолжаю придерживаться этой идеи. Я часто читаю магловские газеты и журналы, и меня происходящее в их мире очень настораживает. Их большие государства, такие как Великобритания, Германия, Россия, Франция, всё расширяются, и могут рано или поздно столкнуться друг с другом в войне за территории. Бабушка объясняла мне, что как правило, такие большие столкновения оставляют шрамы на многие сотни лет. Думаю, что взяв в руки власть над человечеством, мы, волшебники, сумеем предотвращать столкновения и направлять энергию простецов в более производительное русло, чем взаимное истребление во имя политики. Хотя признаю, Альбус, и твою правоту: действовать нужно аккуратно, чтобы не ввергнуть мир в ещё больший хаос. Давай лучше поговорим об этом подробнее лично, у меня рука устала писать. Бабушка как раз нашла хороший подробный иллюстрированный атлас. Геллерт.» «Геллерт! Мы позавчера проспорили целых три часа. Я собрался с мыслями и понял, что на самом-то деле мы почти во всём согласны друг с другом, только называем всё разными словами. Не горячись так, мы вполне способны договориться. Единственное, в чём мы ещё не сошлись, это вопрос публичности нашей власти. Ты считаешь, что власть магов над простецами должна быть открытой (т. е., ты хочешь отменить Статут о Секретности), а я хочу тайную власть. С одной стороны, твой взгляд вполне понятен и логичен, потому что: 1. Открытая власть даст простецам понять, что мы не желаем им зла и хотим сотрудничать; 2. Открытость позволит нам легче контролировать деятельность простецов, внушая им, что мы всё видим и за всем следим; 3. Показав простецам нашу жизнь, мы сделаем для них легче понимание наших законов и тех, которые мы установим для самих простецов. Также рациональное зерно есть и в твоём утверждении, согласно которому простецы охотнее признают именно явную, публичную власть. Да и мы сами от них в этом смысле не отличаемся. Но также прошу принять во внимание и мои доводы о том, почему тайная власть тоже хороша: 1. Есть опасность, что маги в роли правительств для государств простецов станут такими же политиками, как нынешние короли, министры и президенты, и в итоге почти ничего не поменяется. А тайная власть дисциплинирует, принуждая её носителей действовать осторожнее; 2. Тайная власть порой действует даже успешнее явной в том смысле, что ей труднее сопротивляться, ведь многие не будут о ней знать вовсе; 3. Тайная власть позволяет медленно и постепенно вводить меры, выгодные нам, не встречая никакого противодействия. К тому же не придётся объяснять каждому любопытному, что и зачем мы делаем, у нас будут полностью развязаны руки. А свобода действия — самое главное, что нам будет нужно, иначе все наши планы не имеют никакого смысла. Я вполне понимаю, почему ты хочешь открыто провозгласить равенство всех волшебников и волшебных существ. Ты испытываешь тёплые чувства к моей несчастной сестре-сквибу и не хочешь, чтобы такие, как она, страдали. Я нисколько не препятствую тебе в общении с ней, но уверяю: и при моих методах всем будет хорошо, никого из магов или относящихся к ним существ не будут преследовать. Подумай. Альбус.» «Альбус! Признаюсь честно: я действительно люблю Ариану, мне очень больно смотреть на её страдания. Вчера она пришла ко мне вечером, когда я захотел остаться на ночь в твоём доме. Я приучал её вновь говорить, жестикулировать и т. д. Уверяю тебя, она совсем не глупая и не умалишённая, просто пугливая и тихая. Это из-за того, что её мать была очень жестока с ней (по крайней мере, так мне шёпотом рассказывала бабушка). Представляешь, Альбус, я научил её улыбаться! И она доверяет мне! Кстати, я не сумел уговорить её пойти спать к себе, и она осталась со мной, представляешь? Только Аберфорту не говори, а то он что-то ревнивый стал. Косится на меня, уводит сестру от меня подальше, и тому подобное? Видимо, считает только себя способным заботиться о ней. Поговори с ним, может быть, мы найдём общий язык. Геллерт.» «Геллерт! Скажу сразу, чтобы ты не думал больше об этом: я нисколько не против твоих близких отношений с Арианой, и даже приветствую это. Если ты возьмёшь на себя заботу о ней или даже возьмёшь её в жёны, когда она подрастёт ещё немного, то нам всем, как я думаю, станет только легче, и ей самой в первую очередь. К сожалению, у нас действительно плохо относятся к сквибам, но с таким покровителем и защитником, как ты, Ариане и слова никто сказать не посмеет, и с этого вполне можно начать кампанию по уравнению всех волшебников в правах. Но Аберфорт, увы, считает иначе. Понимаешь, Геллерт, у него тоже есть своя боль. У него была близкая подруга по имени Абигайл, они вместе учились в Хогвартсе. Но потом Абигайл погибла во время летних каникул Аберфорта перед седьмым курсом. Мой брат едва не сошёл с ума от горя, и Ариана осталась для него единственным близким человеком. Я с ним, конечно, в хороших отношениях, но у нас совершенно разные интересы в жизни, мы часто друг друга не понимаем. А с Арианой он возился с детства, нянчился с ней, играл и т. п. Поэтому он не видит рядом с ней никого, кроме себя (ты правильно догадался об этом). Правда, мы однажды поссорились после смерти матери, когда спорили о том, кто должен остаться с сестрой, но отнюдь не из-за якобы нежелания Аберфорта этого делать, а оттого, что он не мог себе этого позволить, т. к. учился в Хогвартсе, а я сразу не принял во внимание это обстоятельство. Но я понял твои чаяния, Геллерт, и поговорю с братом, хотя обещать ничего не могу. Альбус.» «Альбус! Очень хорошо, что ты понимаешь меня в личном, и я благодарен тебе за помощь. Но вернёмся к общему. Вчера я гулял по Годриковой Впадине и заглянул от нечего делать на кладбище. И надо же такому случиться, что я нашёл могилу не кого иного, как самого Игнотуса Певерелла, того самого, кому Смерть подарила Мантию! Значит, Дары и вправду существуют, их можно найти! Если раньше я встречал только отрывочные слухи и предположения, то сейчас я понял, что это всё чистая правда! Это же просто великолепно! И тогда наши планы по устроению власти магов во всём мире обретают вполне реальные очертания! Главное — найти Дары и завладеть ими. Даже если они в руках у других магов, то их можно уговорить отдать нужные нам сокровища (возможно, их нынешние владельцы и не подозревают об их силе и легко расстанутся с ними). А не получится уговорить — придётся отнять силой, но чего не сделаешь ради общего блага? Но всё же лучше уговорить, чтобы не наживать врагов в самом начале своего пути. А что касается простецов, то я подумал так: можно сочетать тайную власть и явную, только надо это хорошенько продумать. Но временем для этого мы вполне располагаем. Геллерт.» «Геллерт! Я прочитал в газетах про англо-бурскую войну и изменил свои взгляды. Теперь я почти согласен с тобой во всём, кроме одного. Ты считаешь, что простецы такие же люди, как и мы, что они разумны и способны принимать рациональные решения. Но из освещения событий этой войны я вынес одно: это жадная тупая серая масса, пекущаяся только о личном удобстве. Все решения, способствовавшие развитию цивилизации простецов, принимались отдельными людьми, выбившимися из толпы. Примеров этому десятки, можешь у своей бабушки Батильды спросить. Толпа примет всё, что угодно, в том числе и притеснения отдельных личностей, если оправдать это красивыми словами. Они как стая хищных животных, которые задирают насмерть старых, слабых и больных особей. Поэтому от хаоса и ещё больших потрясений есть только одно средство: жесточайший контроль. И неважно, каким он будет, открытым или тайным, лишь бы это работало. И тогда смысл слов «общее благо» тоже нужно пересмотреть. Теперь это такое благо, которое будет для всех, но его содержание определяют отдельные умные и вдумчивые люди. А толпа не должна принимать решений о том, как она будет управляться, потому что она по своей природе дика, косна и тупа. Возможно, магловский биолог Чарльз Дарвин был прав, утверждая, что люди произошли от обезьян. Тогда умные люди, умеющие принимать взвешенные решения, являются следующей ступенью эволюции в лице нас, магов. И именно поэтому только мы, маги, можем принимать решения за всех остальных. А все наши личные противоречия — ничто перед этой простой, но жестокой истиной. Их можно решить и по ходу дела, главное — начать его. Я даже готов уступить тебе во многом, лишь бы ты согласился со мной в главном. Подумай. Альбус.»       Пусть эта переписка удивит и ужаснёт легионы поклонников, но она ясно доказывает, что именно Альбус Дамблдор в своё время мечтал установить жуткую тиранию: ниспровергнуть Международный статут о секретности и утвердить диктаторскую власть волшебников над маглами. Какой удар для всех, кто превозносил Дамблдора как великого защитника маглов и лиц магловского происхождения! Красивые речи о правах маглов становятся пустыми словами в свете новых разоблачительных данных. И в каком недостойном виде предстаёт сам Альбус Дамблдор, строящий планы мирового господства в то время, когда ему следовало бы оплакивать умершую мать и заботиться о судьбе сестры! А то, что он легко согласился отдать Ариану Геллерту (хоть тот, по-видимому, и вправду любил её), обозначает лишь то, что Альбус считал Ариану обузой и был рад избавиться от неё, отдав в чужие руки. И ему ведь совершенно наплевать на чувства брата, для которого Ариана после гибели Абигайл осталась единственным светом в окошке! Что характерно, Альбус и далее принимал решения за других людей, не спросив их об этом. Таким образом была поломана не одна судьба, и об этих судьбах я расскажу потом.       Несомненно, найдутся желающие во что бы то ни стало помочь Дамблдору удержаться на треснувшем пьедестале. Они станут лепетать, что он, дескать, всё же не привёл свои планы в исполнение — должно быть, он одумался, изменил взгляды… Однако истина куда непригляднее, и она не только перед вами, в этих письмах, но и в дальнейших событиях жизни Альбуса, о которых будет сказано в свою очередь.