Broken

      Первый удар плетью всегда кажется самым сильным, последующие уже не чувствуются. Не чувствуешь ничего, кроме стыда и унижения.       Дазай ломает его. Каждый день. И каждый день он сдается.       — Знаешь, — раздается голос из-за спины. — Тебе ведь стоит только попросить, и я остановлюсь. Просто попроси, Чуя.       — Никогда в жизни ты не услышишь от меня этих слов, — тяжело вздыхая, отвечает Чуя.       В связанном состоянии руки давно уже затекли, а шея не успевает заживать от постоянно появляющихся на ней засосов. Из одежды на нем лишь кожаный чокер, больше похожий на ошейник, подаренный добрым хозяином.       — Ах, как жаль, — Дазай наигранно удивляется. — За такие слова тебе стоит получить еще один удар плетью, Чуя.       Новый удар проходит по старой ране, и Чуя невольно стонет от боли. Терпеть уже невозможно, а чувство гордости так и кричит не сдаваться.       — Уже сдаешься? — Дазай встает перед Накахарой, хватая того за подбородок. — А раньше был такой прыткий.       — Неужели наконец потерял ко мне интерес? — губы Чуи изгибаются в ухмылке.       — Еще будучи правой рукой Огая я пообещал, что однажды я поставлю тебя на колени, на что ты лишь посмеялся, — руки Дазая опускаются на шею, начиная обводить пальцами оставленные засосы. — И вот, сейчас ты на коленях передо мной, но все также дерзишь.       Он царапает шею Накахары, заставляя того разомкнуть губы в болезненном стоне. Не давая ему опомниться, Дазай припадает к его губам, тут же закусывая их до крови. Чуя дергается, пытается оттолкнуть от себя Осаму, но со связанными руками это не слишком выходит, а брюнет предусмотрительно блокировал его способности.       Их поцелуи не наполнены любовью и нежностью, скорее взаимными презрением и ненавистью. Они целуются долго и жестко, закусывая до крови губы. Чуя уже давно сдался, а сопротивляться уже просто нет сил.       Этот человек вызывал самые неоднозначные чувства не только у всех сотрудников Портовой Мафии, но и у него самого. Вместе с необъяснимой тягой, Чуя чувствовал невыносимое отвращение к нему. И поэтому с признаниями в любви бок о бок шли остроумные оскорбления. И трудно сказать, когда все это началось.       -—Развяжи меня, — тем временем говорит Чуя, отрываясь от губ Дазая.       В этот раз брюнет твердо решил оставить игры. Он быстро развязал веревки с рук Чуи, откидывая их в сторону и тут же сажая его к себе на колени. Рыжеволосый вцепляется в плечи Дазая, потянувшись для нового поцелуя, но уже беря инициативу в свои руки.       Но Дазая такой расклад не устраивает. Он заводит руки Чуи за спину, припадая к шее и оставляя все новые и новые засосы. Чуя лишь стонет, прогибаясь в спине и еще сильнее прижимаясь бедрами к телу Дазая.       Чуя не любил дорогой деловой костюм брюнета, потому что если он надет на него, значит работы много и снимать его нельзя. Поэтому он лишь опустился на колени перед Дазаем, вызывая на лице ухмылку.       Чуя схватился за пряжку ремня, приспуская брюки, чтобы в следующую секунду накрыть член Дазая своими губами. Рука брюнета тут же переместилась на его затылок, задавая собственный темп. Чуя давится, а на глазах проступают слезы, но вместе с тем он продолжает заглатывать член Дазая, попутно задевая чувствительную кожу зубами.       Звон телефона отвлекает рыжеволосого от его занятия, но Дазай остается непреклонным, заставляя его продолжать.       — Слушаю? — грубо отвечает брюнет, отвечая на звонок. По выражению его лица становится понятно, что человеку на том конце провода потом не поздоровится. — Это не было в твоей компетенции, но теперь из-за тебя мне придется с этим разбираться, - гневно прокричал он, показывая, что разговор закончен.       Дазай отбросил телефон на другую сторону дивана, вместе с тем притягивая Чую к себе и садя на колени.       — У папочки появились дела, — проговорил он, насаживая его на свой член. — Так что у нас совсем не осталось времени.       Дазай никогда не славился ласками, он любил быстрый и грубый секс. Он вновь начал расставлять алые засосы на теле Чуи, пока тот свободно позволял иметь себя в нужном ему темпе.       Чуя громко стонет, цепляясь за плечи брюнета, а он лишь усмехается ему в ключицы. Он продолжал вдалбливаться в тело Чуи, пока его не настигла разрядка, и с про­тяж­ным сто­ном он кон­чил пря­мо в не­го. Тело рыжеволосого свело судорогой и, изгибаясь в спине, он кончил, запачкав темный жилет Дазая. Чуя сел на диван, с громким вздохом откинув голову.       — Вставай, — проговорил Дазай, откидывая испорченный жилет в сторону. — У нас есть дела.       — Какой же ты придурок, — лишь произносит Чуя в ответ на его приказ.