Сделай с этим что-нибудь

— Хэй! Мистер Чон, доброе утро! У Хосока волосы на спине дыбом встают каждый раз. И каждый раз Хосок хочет обернуться и зашипеть раздражённым котом, расцарапать смазливое личико мелкого паршивца так, чтобы отстал наконец. Но он старается сдержаться. Старается, потому что в какой-то степени ему жаль мальца. — Пошёл к чёрту, Ким. – старается, но у него не всегда получается. Парень спешно слетает вниз по ступенькам и бежит в его сторону с такой восторженностью, словно щеночек, увидавший хозяина с косточкой. Он добегает до мужчины десятком широких шагов и, чуть запыхавшись, тяжело дышит. Улыбается до самых ушей, и Хосок практически видит, как тот радостно виляет метафорическим хвостом из стороны в сторону. — Как ваши дела, Мистер Чон? — Не твоё дело. — Погодка чудная! — Обычная… - не соглашается Хосок. — Отлично выглядите! — Не могу не согласиться. Пацан замолкает и беспокойно теребит лямку от рюкзака в пальцах. Он почти касается своим плечом плеча Чона, и стоит тому подумать о том, чтобы шагнуть в сторону, дабы отойти, как тот сам отстраняется и виновато кивает головой, склоняясь в коротком поклоне. Не выглядит провинившимся, но всё равно преданно поступает так, как следует. Хосок хмыкает. — Вы на работу? – спрашивает Ким, сдувая светлую чёлку с лица. Чон оборачивается на него и щурит глаза, приглядываясь. Парень как парень. Миленький до одури, конечно, но в девятнадцать иначе и не бывает. Весь светлый и по-детски гладкий. Должно быть, ему ещё даже не приходится бриться по утрам. Светлые волосы и длина какая-то непонятная – Хосок знает, что отращивает из-за больших ушей и ужасно стесняется. Хорош – это да, да вот только характер у него отвратный. Маленький наглый упрямец. — Ага. — А я в школу. — Не интересует. — Врёте. Хосок останавливается. Глаза бы закатить и расхохотаться, но не смешно. Бесит так, что хочется ударить. И Чон бы ударил. Ударил, несмотря на то, что совсем юнец и наплевав на то, что не виноват. Вдарил бы прямо в алеющую от наглости скулу, вот только мазохизмом Хосок никогда не увлекался. Разворачивается к нему на пятках и лепит на лицо неаккуратную насмешливую улыбку. Знает, что наглец не любит, когда он так делает. Блондин сразу хмурит брови. — С чего бы? – выгибает Хосок бровь. — Я чувствую. – бурчит он и начинает теребить лямку от рюкзака с ещё большим усердием, — Мы ведь… — Я же сказал. – менторским голосом перебивает Хосок и делает долгую паузу, наблюдая за быстрой сменой эмоций паренька. Коротко жмурится. Вжимает плечи. Кусает начавшую подрагивать губу. — Мне плевать на это. Оставь меня в покое, ясно? Твои шутки заходят слишком далеко… – и в конце всё равно упрямо поднимает на него свои большие круглые глаза. Сердится. Хосок чувствует, как колет в сердце и закатывает глаза. Мужчина тычет указательным пальцем в грудь Кима и вздыхает, прикрывая глаза. — Сделай с этим что-нибудь, мне неприятно. — Мне тоже. Ким опускает глаза и Чон замечает стиснутые побледневшие кулаки. Хосок удивлённо распахивает глаза. Неужели злится? В кои-то веки? — Мне тоже неприятно, - Ким кивает головой, а затем внезапно улыбается. Ломко, но всё так же искренне. Отшагивает от Хосока в сторону, чтобы завернуть на другую улицу, и пожимает плечами. — Поэтому я постараюсь контролировать свои чувства. Прошу прощения за неудобства, Мистер Чон! – Тэхён сверкает зубами и затем машет ему ладонью, — До встречи! Тэхён идёт спиной, всё ещё пялясь на Хосока во все глаза, и потому совершенно не замечает злосчастный бордюр, оказавшийся под ногами. Чон успевает его окликнуть, но Ким лишь непонимающе хмурится, делая ещё один шаг. Когда локти и задницу Хосока начинает неприятно саднить, Чону хочется только добавить неловкому мальцу ещё болючего подзатыльника. Но не хватало, чтобы в башке с утра пораньше звенело от собственной вспыльчивости. Хосок уже который раз за утро тяжко вздыхает и, развернувшись, шагает в противоположную сторону. Его утро должно было начаться с крепкого кофе, а не с надоедливой, неловкой и судьбой навязанной ему родственной души. Он встретил его по пути на работу. В тот день, как и обычно, залетев в Старбакс за своим Американо, он выбирался из кофейни, когда какой-то ураган, в лице спешащего юноши, налетел на него с такой силой, что не успевший опомниться Хосок обронил стакан с кофе на свою ногу. Первое, о чем бы подумал Чон в данной ситуации в любой другой момент, так это о том, что туфли у него совсем новые и стоят пятую часть его зарплаты. Но он даже опомниться не успел, чтобы осознать, что вообще-то горяченный кофе расплескался по его ноге, обжигая и причиняя мучительные страдания, как раздался ужасающе громкий крик: — Чёрт побери, нога! Жжётся! Жжётся! Больно-больно-больно! Светловолосое существо, осев на земле, держалось за свою щиколотку и едва ли не плакало, судорожно дуя на свою ногу. Самым невероятным было то, что, оглядевшись, Чон осознал, что не обронил ни капельки на светлые джинсы подростка, а собственная нога загоралась от неприятного жжения на икре. Догадка пришла сама собой. Хосок внимательно оглядел юнца, молясь всем богам, что низкий тембр ему почудился, и старательно убеждал себя, что короткие волосы – это сейчас модно у девчонок. Вот только, видимо, очнувшийся от болевого шока парень (совершенно точно) поднял на него свои тёмные ясные глаза и смахнув застрявшие в уголках глаз слёзы, широко улыбнулся ему. — Это ты! И Хосок понял, что попал. Ногой в коровью лепёху. Хосок знал, что такое бывает. В конце концов, его сестра уже как десять лет счастливо проживала со своей девушкой, что преподнесла судьба, и ни разу не жаловалась на свою родственную душу. Но Хосок всё равно оказался не готов. Он был отчего-то уверен, что ему-то совершенно точно попадётся миленькая тонкая девчушка. Не неловкий широкоплечий юноша с круглыми, наивными, заочно влюблёнными глазами. Но так оно и случилось. Тэхён оказался его соседом через дом и каждый день назойливо провожал его на работу до поворота к своей школе. И то ли именно Ким был слишком настойчив, то ли Хосок был совершенно неподатливым, но внезапно для самого себя он решил, что не станет бездумно бросаться в объятия непутёвого школьника, лишь потому что кто-то в небесах решил над ним хорошенечко подшутить. Это ошибка. Это абсурд! Нескладный мальчишка никак не виделся ему ни привлекательным, ни тем более идеальным, как должно быть. Несомненно, если судить объективно, то он был безумно красив, но в Чоне его внешность не вызывала ни капельки трепета. Отказаться от соулмейта оказалось довольно легко. Так он думал, пока малец не показал свои зубки. Вчера сорвалось его третье свидание за полгода, и Хосок был готов перегрызть глупому юноше горло. Он бесился всю ночь, а проснувшись с недосыпом и внезапным смирением, даже не смог должным образом разозлиться на Тэхёна. Гадкий парень, казалось, знал каждый его шаг и, стоило ему собраться на встречу, как он, Хосок догадывался, намеренно калечил себя так, что невозможно было усидеть на месте. Чертов мазохист! Хосок помнит, как испуганно ёкнуло сердце, когда тот впервые почувствовал, как Тэхён ударился затылком о какую-то твёрдую поверхность. Тогда он выскочил из ресторана, словно ужаленный, а придя к подростку домой, обнаружил его на крыльце, бьющимся затылком о стену. — Ты зачем это делаешь?! — Мистер Чон, она была красивой? Его глаза подозрительно поблёскивали, и он говорил очень тихо. Он казался заинтересованным, но тогда Хосоку его тон показался практически издевательским. — Очень. — Тогда почему вы здесь? — Чтобы сказать тебе, что уж теперь ты точно можешь ни на что не надеяться. Хосок знает, что несправедлив. Знает, что жесток и неоправданно наказывает мальчишку. Знает, что Тэхён засыпает, лишь вдоволь наплакавшись, чтобы по утрам гордо улыбаться перед ним. Знает, что есть кто-то, кто порой обнимает его так, что Киму становится так тепло и уютно, что Хосок не может спокойно усидеть на месте. Знает, но не хочет сдаваться. Слепо следовать и плыть по течению. На четвёртый раз он решает зайти к нему перед встречей, чтобы попросить не делать глупостей. Дверь открывает не Тэхён, но смотрит на него с такой враждой, что Хосок узнаёт его без всяких подсказок. Это Чонгук. Имя всплывает в хосоковской голове само собой. Это тот самый, с которым «тепло и уютно». — Мне нужен Тэхён. — Жаль, его нет, он описался бы от счастья, услышав эти слова. – говорит паренёк, хмыкая. Едва ли не скрипит зубами и шумно дышит носом. Хосок криво улыбается. — Передай, чтобы сидел смирно. — Иди ты, знаешь, куда? Вечер проходит почти без происшествий. Только в груди тоскливо тянет. Тягуче и мучительно. Хосок то и дело ведёт пальцем по щеке и не обнаруживает фантомную слезу на месте. Его спутница обворожительно улыбается и поднимается на носочки, обхватывая его за плечи, и он задыхается. Задыхается, потому что глупый Тэхён плачет взахлёб и почти не дышит. Он ощущает, как тот кусает свои губы и прикрывает ладонью лицо. Тэхён выводит ногтями буквы на предплечье. «Прости». И ком в горле, что не сглотнуть. И внезапно всё меняется. Хосок ведёт локтем, словно отстраняясь от чужих рук, когда чувствует мягкие объятия и едва ощутимый поцелуй на виске. Затем ещё один на щеке. На уголке губ. Эти поцелуи дарят Тэхёну. И от осознания задыхается уже он сам. Он целует её и больно кусает за нижнюю губу, из-за чего она отстраняет его за плечи и несильно бьёт кулаком в плечо. Но Чон, словно даже не замечает. Он чувствует, как Тэхёна нежно целуют. Как мягко гладят по щеке и, сцеловывая дорожки слёз, переходят на шею. У Хосока внутри всё замирает. Замерзает. И на душе так гадко и мерзко, липко. Сердце стучит бешено. Беспокойно и трепетно. Хосок садится в такси и молится всем богам, чтобы эти чувства принадлежали ему. Ему, а не Тэхёну, который смиренно позволяет себя целовать в шею и забираться пальцами под рубашку. Чон не может выудить нужную купюру, потому что перед глазами белёсая пелена и разноцветные круги. Наглые пальцы Чонгука ползут ниже, и Хосок бежит к крыльцу Тэхёна. У Кима красные глаза и нос. И щёки мокрые. А на шее багровеют следы чужих зубов. Хосок не знает, как Тэхён жил все эти полгода, потому что ему хватает лишь этого, чтобы сойти с ума. Не знает, как пережил эту невыносимую боль в груди и разгорающуюся, словно адское пламя, ревность. Тэхён выглядит разбитым и смотрит на него побитым щенком. Старается злиться, но, наверняка, осознаёт, каким предстает перед ним. Чонгук стоит двумя метрами дальше, и Хосок думает о том, что, сделай он еще шаг, и он набросился бы на него. Набросился бы, несмотря на то, что понимает, что не имеет права претендовать на светловолосого мальчишку. Тот ёжится от прохлады и глядит на него с такой тоской в глазах, что Чону хочется упасть на колени от тяжести его взгляда. — Я так не смогу больше… - шепчет Тэхён, — Ещё раз и всё… - он ломко улыбается, — Разобьюсь вдребезги, слышишь? Хочешь этого? Этого ты добиваешься? Я не смогу, ты понимаешь?! Я не могу просить тебя не быть с другими, но мне так больно… - его голос срывается, — Лучше убей меня, слышишь?! Вырви чёртово сердце из груди! Никчёмное! Глупое! Вырви его! Забери его! Хосок даже вдохнуть не может. Лёгкие опаляет болью. Его. Тэхёна. Их. Он шатким шагом приближается к Тэхёну и коротко отрывисто кивает. Ким захлёбывается и судорожно всхлипывает, прежде чем замолчать, глядя на подошедшего вплотную Чона. Он выглядит напуганным и весь дрожит. И Хосок поднимает руку, чтоб коснуться светлой макушки и прижать голову глупого мальчишки к своему плечу. — Я надеялся, что оно всё ещё принадлежит мне…