Сделай с этим что-нибудь

— Мистер Чон! — Мистер Чон. — Мистер Чон… Хосок никогда не думал, что когда-нибудь его чёртова фамилия будет прочно ассоциироваться с мелким наглым мальчишкой. И хоть тысячу раз её произносят ни на капли не похожие на его строгий голос декана, кокетливый мягкий тон коллеги или же звенящий и надоедливый гомон студентов, Хосок всё равно вздрагивает и суетливо осматривается, надеясь выцепить в толпе шкодливую улыбку и восторженные глаза. Чон никогда не признается даже себе, но начинает притираться к нему. Медленно, неохотно, безынициативно, но начинает. К мелкому паршивцу, который строчит без конца, наконец выудив у него номер телефона; который до сих пор провожает его до поворота к уже автобусной остановке, ни на секунду не умолкая и засыпая его рассказами о парах в университете и о прочем, непременно важном и невероятно интересном. Хосок не признается, но внимательно слушает. Равнодушно и незаинтересованно качает головой, но зачарованно впитывает каждый слог и торопливые речи, его низкий, но невероятно ласковый и мягкий голос. Тэхён выпрашивает себе свободное время старшего и заявляется к нему домой, бесцеремонно разливая по стаканам ненавистную Чоном колу и заказывая на дом (о, кошмар!) пиццу. Тэхён занимает всё его свободное время и ни разу не собирается извиняться за это, укладывая голову на хосоковские колени и вплетая пальцы Чона в свои мягкие пряди. А когда Хосок фыркает и пытается его спихнуть, строго прикрикивает на старшего: — Эй! Надо привыкать! — К чему это? — Ко мне, конечно же! — Я не хочу привыкать к тебе. — Но… н-но так надо… — А я не хочу. — А чего же хотите тогда? Хосок от пытливых расспросов хмуро отмахивается, но руку на светлую макушку возвращает. Да, Тэхён до ужаса надоедливый и настырный. Он заполняет собой всё пространство, заползает в каждый уголок и по малюсеньким кусочкам отвоёвывает себе место в жизни Хосока. Чону это совершенно точно не нравится - это его пугает. Чон каждый раз напряжённо замирает в навязчивых объятиях Тэхёна, который, перед тем как уйти, считает обязательным стиснуть его шею и стоять так, должно быть, целую вечность, пока всё тело не начнёт покалывать от статичности. Его сердце колотится как бешеное, но Чон до сих пор не понимает, принадлежит ли эта трепетная нежность ему или её ему тоже навязали. Порой ему хочется махнуть рукой на своё минутное помешательство, которое привело его когда-то к порогу Тэхёна, и оставить глупую идею свыкнуться с предназначенным мальчишкой, но… он не может. Не может заставить себя посмотреть в тёплые светящиеся глаза и осмелиться расстроить его. И не то чтобы этот глупый, навязчивый парнишка ему и вправду чем-нибудь понравился. Глупость какая! Просто его… жалко. Да. Именно так. В последний день перед выходными его загружают до отвала задницы и всего, чего вообще можно. Заставляют сдать все отчёты и вывести оценки непутевых студентов за семестр, задерживая едва ли не до глубокой ночи. Хосок отмахивается от парочки уведомлений, поступивших на телефон, дабы не искушаться и не забросить почти оконченную работу. Где-то под лёгкими заседают маленькие червячки нетерпения, то и дело покусывая его плоть и заставляя строго сомкнутые губы расплываться в едва заметной улыбке. В глаза словно насыпали песка, да и живот начинает гудеть, возмущённый пренебрежительным отношением хозяина, но Чон предпочитает закончить все дела и только затем, со спокойной душой, уйти на покой. Чон проверяет сообщения только усевшись в машину, с предвкушением опуская шторку уведомлений. Он даже разочарованно-удивлённо пялится на два сиротливых сообщения и откидывается на спинку кресла, тяжко вздыхая. «Мистер Чон, прошу Вас, не задерживайтесь слишком долго на работе, сегодня мы обязательно должны вместе поужинать ;)» «Мистер Чон, я пойду, наверное, уже поздно... Ужин в холодильнике, подогрейте и обязательно покушайте» Хосок досадливо цокает и заводит машину. Лёгкий запах гари и воска Хосок узнаёт сразу же. Он настороженно заглядывает в кухню и ничего не обнаруживает, кроме стащенного из его бара вина. Откупоренного и почти пустого. Чон тут же жмёт на педаль, раскрывая мусорный контейнер, чтобы увидеть подтёкшие совсем новенькие свечи и скомканный до маленького шарика стикер. Хосок выуживает бумажку и распрямляет её. Зачёркнутое написанное неаккуратным почерком послание гласило: «я стащил одн у бутылкку виски… прост мне чучуть гурстно, надо запить… господи можно подумать тебя это волнует хаха ты и не заметишшь» Затем чуть ниже, разборчиво и без ошибок: «Как и всегда» Хосок нервно сминает бумажку и кидает её обратно к свечкам. Нащупав в кармане телефон, достаёт его и набирает так и не сохранённый, но мелькающий чаще других в журнале номер. Отвечает на второй настойчивый вызов, но напряжённо замолкает, не выдавая даже дежурного «алло». — Где ты? – не размениваясь на приветствия, спрашивает Хосок. Спрашивает спокойным равнодушным голосом, а сам нервно постукивает пальцами по столу. — Я? – раздаётся тихий голос по ту сторону трубки, и Хосок следом слышит его заливистое пьяное хихиканье, — Я у друга… - на удивление серьёзно и честно отвечает Ким. Хосок морщится, словно вкусив лимона, без лишних расспросов понимая о каком «друге» идёт речь. — Ты не собирался возвращаться домой? — Не-а... – отвечает он с задержкой. — Мог бы остаться тут... Тэхён внезапно вновь заливается смехом. — Вы смеётесь надо мной, мистер Чон? Так ведь? Верно? Мистер Чон, это так жестоко… Хосок тяжело сглатывает, но никак не комментирует, давая младшему продолжить свой монолог. — Вы жестокий! – он вновь хохочет, — Вы просто ужасный человек, угораздило же меня… - невнятно бормочет он, — Мистер Чон, я же Вас… очень сильно, понимаете? Так сильно, что порой дышать тяже… - раздаётся какой-то шорох и громкий стук, — Эй! Отдай сюда, я не закончил! Хосок слышит раздражённое нечленораздельное шипение Чонгука. — Какая к чёрту гордость? Посмотри на меня! Во мне не осталось гордости, ясно тебе?! – кричит Тэхён охрипшим голосом, — Верни сюда! — Завтра будешь жалеть… - усталым голосом предупреждает Чонгук. — Мне плевать! Дай! Хосок потирает виски и остро ощущает желание выпить. Вновь навязывает? — Мистер Чон, зачем Вы так поступаете? То улыбнётесь и погладите по голове, а затем ругаетесь или вовсе игнорируете? Я ведь понимаю… Не надо так больше, да? Как думаете? Чон хмурится. — Как? — Я знаю, что Вам просто жаль… Ну… ещё неприятно, да? Я ведь по-вашему совсем маленький? Ну, не умею сдерживать эмоции… Сердце без конца тоскует, в общем, ни минуты покоя, - он снова смеётся, — Но, мистер Чон, так ещё больнее, - внезапно тихо и серьёзно говорит Тэхён, — Так ещё более мерзко. Чувствовать себя назойливой пиявкой. Знать, что всё это всего лишь жалость. Вы как будто… - Ким замолкает, — Не надо заниматься благотворительностью, ладно? Во мне не осталось ни капли гордости, но не надо, хорошо? Чем раньше, тем лучше. Я ведь привыкаю. К вашим редким улыбкам, объятиям… запаху… Вы думаете, что будет легче бросить, когда я чуть подрасту? Тогда, когда осознаю это загадочное: «Поймешь, когда повзрослеешь»? Но это так не работает! С каждым днём всё хуже, мистер Чон! С каждой минутой меня затягивает в это всё сильнее и сильнее. Я в этом уже по уши. И да! Вы ужасный человек! Вы даже не помните, что сегодня за день! Ведь это неважно для Вас? Вы хоть помните моё имя? Меня зовут Ким Тэхён! Я студент первого курса в институте искусств! Мне двадцать лет! И я… Я люблю Вас... Хосок судорожно вбирает ртом воздух и осознаёт, что всё это время не дышал. — Если в Вас ещё осталась хоть капелька человечности, закончите с этим, пожалуйста. Прошу Вас… Я больше не смогу заставить себя мириться с этим дальше и вновь улыбаться. Я… ох… Чонгук? Эй? Чёрт, меня сейчас стошнит… Через пару минут трубку берёт уже Чонгук: — Как тебе такое? Удовлетворил своё эго? — Привези его ко мне, - проигнорировав язвительные комментарии Чонгука, требовательно произнёс Хосок. Чонгук фыркает. — Нет уж, дружище, с меня хватит этих измывательств. Оставь его в покое, окей? — Нам нужно поговорить. — Вы уже здорово пообщались, нет? — Ты хочешь, чтобы приехал я? – усмехается Хосок, — Ты ведь знаешь, что я найду его в любом случае. — Он даже на ногах не держится, - аргументирует Чонгук, — Я просто уложу его спать. — Я... отвезу его утром домой... - нервно запнувшись, заявляет Хосок, — И познакомлюсь с родителями. После долгой паузы Чонгук хмыкает. — Скажи, у тебя мозг всегда начинает работать только, когда ты начинаешь ревновать? Хосок отключается.

***

Хосок едва сносит болючий укол совести, когда видит повисшего в чужих руках бессознательного Тэхёна. Он жмётся щекой к чужой шее и что-то пьяно бормочет себе под нос. Чонгук ужасно серьёзен и только пялится на старшего с какой-то опаской. — Сделаешь с ним что-нибудь и… - он замолкает, не закончив угрозу, когда замечает недоумевающее выражение Хосока. — Ты сдурел? Он же мой… - Чон осекается. — Ага-ага, родственная душа твоя, ты его чувствуешь и всё такое, именно поэтому раз за разом продолжаешь втаптывать его в грязь и относиться к нему не лучше, чем к блохастой дворняжке, что ластится к твоей ноге. Знаю ведь. Хосок не отвечает, только делает шаг и аккуратно перехватывает безвольную тушу, переводя вес на себя. Чон прислоняет его голову к своему плечу и успокаивающе гладит по макушке, когда Ким сонно взбрыкивает в руках Хосока. — У меня прямо-таки когнитивный диссонанс. Чон выгибает вопросительно бровь. — Он, конечно, и слова плохого о тебе не говорил, но я же вижу. Время идёт, а лучше ему не становится. А тут держишь его в руках, как будто он хрустальный. — Если он грохнется, достанется и мне. Чонгук щурит глаза. — Прекрати так вести себя. — Как? — Однажды ты потеряешь его из-за своей гордости. — Это… не твоё дело. — Если он решится уйти, не сомневайся, что я сделаю всё, чтобы его выбор был в мою пользу. Хосок смыкает челюсти и натянуто улыбается. — Доброй ночи, Чонгук. Чонгук застывает, словно бы не решаясь что-то сказать, но затем всё же выдаёт мрачное: — Сегодня был его день рождения. Старший из Чонов еле давит сдавившую горло досаду и в ответ только едва заметно кивает. Хосоку хочется содрать с себя кожу. Хочется побиться головой об стенку. Словно бы это поможет ему избавиться от этой морозящей каждую клеточку тела гордости. Словно он сможет отбросить её вместе с ошмётками своей плоти. Хосоку хочется откусить немножко от Тэхёна. Хоть маленький кусочек. Словно бы это поможет ему погасить вспыхивающие в голове мысли о том, как глупо и по-ребячески он ведёт себя, отталкивая Кима. Как пятилетка, разрушающий песочный замок девчонки из сада, которая понравилась, лишь бы она не догадалась о его чувствах. Чон медленно опускается рядом на расстоянии вытянутой руки, словно Тэхён может его заразить чем-нибудь, и подсунув ладони под щеку, впивается в него внимательным взглядом. Улыбка расползается по губам сама по себе. И сердце начинает бешено колотиться. Не Тэхёновское. Не навязанное. Именно его. Глупое, гордое и до стыдливо забагровевших щёк влюблённое.

***

Тэхён с потерянным выражением замирает у порога кухни и выглядит до жути вымотанным, несмотря на то, что, проспав не меньше двенадцати часов, просыпается только к обеду. Голова у него, должно быть, знатно звенит от вчерашней попойки - Чон чувствует только отголоски. Хосок разворачивается к младшему всем корпусом и улыбается уголками губ. — Кофе? - Хосок делает демонстративный глоток, тут же замечая, как неприязненно морщится Тэхён. — Горький... - он отрицательно качает головой. — Не более, чем виски, который ты вчера хлебал, - Хосок говорит с иронией, но, видимо, звучит как упрёк, потому что Тэхён вскидывается, опаляя его раздражённым взглядом. Чона это до жути умиляет. Настолько, что бабочки порхают не только в животе, но ещё и где-то внутри черепной коробки, заодно сгрызая его мозг, потому что Хосок внезапно думает о том, что ему непременно нужно подтянуть к себе это сонное чудо и запечатать в крепких объятиях - он думает, что в здравом уме людям такие мысли не приходят. Ну или ему нужно хотя бы как-то оправдать себя, когда руки откладывают опустевшую чашку и сами по себе тянутся за тёплой тушей. За тушей, которая отводит взгляд к полу, упрямо поджимает губы и крепко жмурит глаза. Чон растерянно замирает с вытянутыми ладонями. — Нам нужно поговорить, - выдыхает Тэхён шёпотом. Шёпотом и с таким измученным выражением лица, словно сообщает Хосоку, как минимум, о выявленном смертельном диагнозе и о желательной эвтаназии. И Хосоку совершенно точно не нравится его тон. Хосок опускает руки и спешно прячет их в карманах, нервно кивая. Он чувствует, как собственные пальцы скрытые за мягкой тканью домашних брюк начинают тонко подрагивать и от злости на собственное беспричинное волнение щипают за бедро. Тэхён испуганно вздрагивает, должно быть, ощутив растёкшуюся по бедру боль и поднимает на него удивлённый взгляд. Чон едва сдерживается, чтобы не отвесить себе пощёчину, но только натянуто улыбается, вытаскивая руки из карманов. — Давай поговорим, - соглашается Хосок и кивает на стол, на котором уже который час остывает завтрак Кима. Тэхён его, кажется, даже не замечает, поглощённый своими безызвестными для Хосока мыслями, и послушно садится. — Кажется... я исчерпал себя… - совсем не весело усмехается Тэхён, шумно вбирая ртом воздух. Он поднимает на Хосока внимательный взгляд, и тот вопросительно выгибает бровь, — Я очень сильно устал, Хосок. – произносит серьёзно он, пожимая плечами, и наплевав на формальности, даже забывает своё извечное любовное «Мистер Чон!». Хосок не понимает. И, видимо, это читается на его лице, потому что Тэхён насмешливо хмыкает. — Прости меня… - Тэхён внезапно успокаивается и даже расслабленно улыбается, и Хосок совсем ничего не понимает, — Мне не нужно было так… Я вёл себя слишком эгоистично, - он мягко смеётся, а Чон надеется, что Ким всего-навсего до сих пор не протрезвел, — Но я всё осознал. Я больше не буду навязываться. Наверное, глупости это, да? Ну, родственные души и всё такое? Ну и что, если у нас чувства на двоих, правда ведь? Мы ведь можем быть счастливы с другими. Ты обязательно будешь с какой-нибудь красивой, очаровательной и хрупкой девушкой, и тебе не придётся перешагивать через свои принципы. Хосок непонимающе хмурит брови, а Тэхён задумчиво замолкает… — Думаю, мы должны перестать мучить друг друга. Нам не обязательно ведь плыть по течению? Не всегда ведь люди сходятся со своими? Иногда они не встречают их, иногда те умирают… Хосок уверен, что и он сейчас умирает. А Тэхён всё продолжает: — Наверное, и я погорячился? Может, не любовь это вовсе? Должно быть, нам просто навязывают эти чувства, ведь все вокруг так романтизируют эту связь, невозможно не мечтать об этом. Но… все эти фильмы, книжки и песни просто не о нас, верно? Тебе ведь и вовсе нравятся девушки, а я… Чон не думал, не знал, что слова могут вклиниться затупевшим кинжалом прямо в грудь. Тэхён внезапно растягивает губы в улыбке. — Знаешь, я думаю, что это мог бы быть даже Чонгук. Чона морозит. — Это будет нелегко, он ведь мой друг, но мне… хорошо с ним. Дальше в ушах словно вата. Словно кирпичом стукнули куда-то в висок. В ушах противный писк. Он сжимает кулаки до побеления костяшек и чувствует, как по телу противными мурашками расползается ярость. «А со мной, выходит, плохо?» - застревает в горле. Застревает, потому что да. Потому что Тэхёну очень плохо с ним. И Хосоку нечем опровергнуть. Хосоку нечем крыть. Но всё равно до жути злит. Злит так, что пульс подскакивает и живот крутит от тошноты. Ему хочется накричать на мальчишку. Ему хочется встряхнуть его за плечи. Ему хочется услышать извинения. Не за абсурдный, произнесённый причиной эгоизм, и прочую ерунду, а за то, что смеет говорить всё это после всего, что наделал! После всего, что он натворил с ним! С Хосоком, с его жизнью и грёбанным сердцем, которое сейчас выскочит из распахнутого окна прямиком на чью-то неприкрытую зонтом башку. — Мистер Чон, я бы хотел вернуть своё сердце! – шутливо артистично пропевает Тэхён, — Вы ведь вернёте мне его? Хосок медленно, словно в замедленной съёмке, моргает и поднимает на него глаза. Улыбка Тэхёна сползает с его лица, и он настороженно замолкает, улавливая чужой настрой. Чон встаёт с места и, не отрывая взгляда от Кима и наблюдая за ним сверху вниз, цепляет тарелку с яичницей и приподняв до груди, словно официант несущий поднос, добродушно улыбается Киму. Тэхён с ужасом глядит, как глаза Хосока едва ли не покрываются инеем от скользнувшего в них холода. Чон крепко сжимает тарелку и со всей дури бросает её на пол. Осколки разлетаются по всей кухне, а яичница уродливо размазывается по гладкому светлому паркету. Младший крепко жмурится и втягивает голову в плечи. Хосок шумно дышит через рот и старается выровнять дыхание, чтобы хоть что-нибудь выдавить из себя. — Вот, твоё грёбанное сердце. - цедит Хосок сквозь зубы, жутко ухмыляясь, — А теперь проваливай к чёртовой матери. Тэхён судорожно кивает и встаёт с места. Хосок не провожает гостя до порога и только прожигает взглядом, пока тот шнурует ботинки непослушными пальцами и старается не разреветься привычно – в носу у Чона колет. Ким выпрямляется и Хосок клянётся, что если ещё раз улыбнётся, он не сдержится. Но нет, сжимает плотно губы и весь дрожит, не смея поднять на Хосока взгляд. — Прощайте, Мистер Чон… - голос Кима ломается. Он успевает сделать всего шаг. Хосок ни разу не мазохист, но прикладывает затылком о дверь и даже не морщится, когда в собственных глазах темнеет – настолько ощутимо выходит. Прикладывает затылком и наваливается, втискивая в дверь наглеца. Наглеца, который отвоевал его собственное сердце, пленил, а теперь смеет просить вернуть своё, словно ни в чем не бывало! — Мистер Чон? – хрипло шепчет он, хватаясь пальцами за плечи старшего и широко испуганно распахивая глаза. — Так ты поступаешь в итоге? – шипит Хосок, стискивая запястья Тэхёна, — Ворвался в мою жизнь без привет и здравствуйте, разнёс до щепок и выстроил, как душе угодно, а теперь… «прощайте, Мистер Чон»? Какого чёрта ты творишь?! Какого чёрта?! — Мистер Чон! - Тэхён загнанно дышит и морщится от боли, — Прошу Вас… — Пошёл ты к дьяволу, Ким Тэхён! – перебивает его Хосок, — Ненавижу! Как же я тебя ненавижу! Проваливай на все четыре стороны! Просто проваливай! Слышишь? – последнее уже устало и намного тише. И буквально через мгновение, давя обжигающую гордость, торопливо выпаливает: — Не уходи… Он ощущает, как по щеке скатывается одинокая капелька, и тут же, не удержавшись, безвольно нежно проводит большими пальцами по мягким щекам Тэхёна, стараясь стереть слезинку. Проводит и застывает. Застывает, не обнаружив влажную дорожку. Хосок замирает застигнутым врасплох зайцем. Тэхён тоже затаивает дыхание, прислушиваясь к ощущениям. Чон наконец медленно отстраняется, чтобы взглянуть на растерянное напуганное лицо и не обнаружить мокрых следов на смуглой коже. — Мистер Чон… - шепчет Тэхён задушенно, скользя по его лицу бегающими глазами. Снова глядит с неподдельным восторгом. Подтягивает к его лицу дрожащие ладони и осторожно касается его скул подушечками пальцев, словно боясь отпугнуть. Пальцы Кима подрагивают и хватаются за него, словно отыскав клад, на поиски которого потратил всю жизнь. Он поддаётся к старшему и касается чужого лба своим, сталкиваясь носами и судорожно вдыхая в себя знакомый запах. И наконец находит одинокую влажную дорожку на колючей скуле, проводит по ней указательным пальцем, — Мистер Чон… - как заведённый шепчет Тэхён. — Не уходи… - просит Хосок, ведя губами по скулам Кима и оставляя едва ощутимые поцелуи, — Не уходи, - сжимает поясницу младшего и ведёт по ней вверх, заставляя того послушно выгнуться и коротко охнуть от расползшихся по спине мурашек – Чон с восторгом ощущает их, отдаваясь этим чувствам целиком. Он обхватывает его подбородок и чуть помедлив, давая себе время полюбоваться на с предвкушением раскрытые губы Тэхёна, впивается в них, сразу же заползая в чужой рот языком. Ким до ужаса невинный, и Чон ощущает, как чужие щёки опаляет стыдом, а язык робко замирает, плотно прижатый к зубам. Хосоку двадцать пять, и ему тоже стыдно чувствовать опаляющее желание, тиская упругое тело юноши, который кошмарно чувствительный и стонет сладко в поцелуй. До озабоченности молодой и уже весь распалённый и опьянённый чужой напористостью. Хосоку стыдно всего короткое мгновение, потому что затем его затапливает такая нежность, когда раскрыв глаза ему доводится проследить за трепетно розовеющими щеками и подрагивающими ресницами. Хосока пугает всё это. Пугает непонятно откуда взявшаяся нежность к этому юноше. Он отрывается от его губ и прислоняется к его лбу своим, переводя дыхание. — Что это значит? – шепчет любопытный мальчишка и хватается за его плечи, словно не может устоять на ногах. — Ты стащил мою футболку, - отвечает Хосок. — Что? – ошарашенно переспрашивает Тэхён. — Я видел твою записку. Ты не прав, я всегда замечаю. Например, позавчера ты не пожелал мне спокойной ночи. Я ждал. Очень долго. И ты не справедлив, я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. Тебя зовут Ким Тэхён, ты учишься на первом курсе, тебе двадцать лет. Ты не умеешь ни черта готовить, но ты делаешь самый вкусный чай, который мне когда-либо доводилось пить. Ты пересматривал «Хатико» не менее тридцати раз и каждый раз плакал. У тебя непереносимость лактозы, но тебе нравятся молочные коктейли, поэтому иногда ты нарушаешь свою диету. Ты хочешь окончить универ, затем работать на дому, потому что люди грубые, как я, и ты не хочешь иметь с ними дело. Ты хочешь завести себе, как минимум, двух собак и трёх кошек, и ты уже придумал им всем имена. И… - Хосок хмурится и, не удержавшись, коротко чмокает затихшего парня в губы, — Я должен предупредить, что у меня аллергия на кошек... так что вряд ли выйдет, прости... Младший ошарашенно хлопает глазами и застывает напряжённо. — Д-да ничего… - растерянно лепечет Тэхён, отмирая, — Заведём собак... - добавляет он, потупив взгляд. Хосок тут же вовлекает его в новый долгий поцелуй. — Вот и решили… - шепчет Хосок, отрываясь от рта Кима и переходя на его шею. Тэхён прикрывает глаза и откидывает голову, предоставляя лучший доступ. — Пойдём, знакомиться с родителями? - спрашивает Чон, оставив пару маленьких поцелуев на бьющейся жилке. Тэхён расплывается в улыбке и поддаётся вперёд, чтобы вновь обнять старшего. — Ещё чуть-чуть...