Сильнее слов

      Каждое слово имеет свою цену. Также, как и любое обещание, которые ты даёшь близким и самому себе. Не врать, не сдаваться...не плакать. Как бы не было тяжело, самое главное-- всегда идти вперёд.       Алина готовится к следующему этапу Гран при в Москве. Времени после соревнований в Финляндии прошло мало, запал, по идее, ещё не должен исчезнуть. Также, как и отличная форма.       Но на самом деле все не так.       Внутри Алина уже давно признает тот факт, что она растет. Что от девочки в красной пачке остаются одни глаза. Тело меняется.       Олимпийская чемпионка взрослеет.       Легко говорить, что пубертата не существует, когда ты ничего не боишься. Но каждый лишний грамм утяжеляет прыжок. Алине кажется, что ноги и руки на тренировке живут каждый во своим законам. И то, что получалось ещё вчера, сегодня кажется чем-то героическим.       Даниил Маркович говорит, что это нормально. Потому что это как раз тот возраст, когда ты должен удержать старое, а не формировать новое. Но Алина при этом почему-то все больше понимает ту сказку про Зазеркалье, где нужно бежать изо всех сил, чтобы только остаться на месте.       И Алина бежит.       Только ей кажется, что другие люди бегут ещё быстрее.       И их уже никогда не догнать.       8 ноября Алина приходит на тренировку рано утром и понимает , что что-то серьезное произошло. Оно растворяется невысказанными словами прямо в воздухе, который почти ощутимо сгущаются. Как грозовые тучи.       Даниил Маркович входит в раздевалку бесшумно, не шутит привычно, не пытается спрятать раскиданные спортсменами вещи,устало опирается на косяк.       -- Сегодня тренируемся в штатном режиме, но без Этери Георгиевны,-- произносит тихо, в потом добавляет.-- У нее умерла мама.       Эти слова словно тяжёлые камни падают на пол. Тишина посл становится оглушающей. Никто ничего не спрашивает, Алина кивает, пытается справится со шнурками, опускает голову.       -- Лёд через пятнадцать минут,-- Даниил Маркович выходит.       В раздевалку возвращаются звуки.       Негромкие, шепчущие, несмелые. Кто-то шмыгает носом, кто-то застегивает рюкзак, а Алина просто не может сдвинуться с места. Будто она сама превратилась в ледяную статую, которая не в силах пошевелить рукой или ногой. Фраза, произнесенная минуту назад, вымораживает. Потому что слова "мама" и " умерла" в одном предложении не должны существовать.       Они физически делают больно, независимо от того, сколько тебе лет-- пятнадцать или сорок пять.       Тренировки идут в рабочем порядке каждый день. Старые движения, повторяемые раз за разом, становятся частью тела. Словно рука или нога-- неотделимые.        Алина старается на пределе возможностей, но понимает, что этого недостаточно. Она бы сейчас отдала многое за привычное «Алина, это плохо, переделывай».       Но Этери Георгиевна молча приходит на лед, смотрит программу, что-то помечает на листке, отдает его в конце занятия. Там привычным почерком написано то, что нужно изменить и над чем еще работать. Механически. Словно пишет машина, у которой нет эмоций.       Хотя, наверное, так оно и есть.       Все остальные тоже тренируются в полную силу, но Морис, на удивление, старается больше, чем обычно. Алина одна знает, почему. Она чувствует, что это-- то единственное, что они оба сейчас могут сделать. Больше ни одни слова не заменят внутренней пустоты. Потому что их выступления—на самом деле сильнее любых слов.       -- Ты тоже чувствуешь, что не имеешь права проиграть на этом этапе?—спрашивает в раздевалке Морис.       Алина пожимает плечами, старается, чтобы голос не дрожал.       -- Я не имею права проиграть на любом этапе.       Больше она ничего не говорит, но Морис на самом деле понимает все. Потому что возможности на ошибку у Алины нет уже давно—с того момента, когда она посмела выиграть золото Олимпиады. После этого любая слабость приравнивается к поражению и требованию сдаться. Даже если в итоге получается завоевать первое место.       -- Ты имеешь право послать их всех в задницу,--вдруг серьезно говорит Морис.       Алина почему-то улыбается.       --Ну, так говорить позволено только Этери Георгиевне. Даже на весь мир.       Они оба уже не сдерживают смех. Морис протягивает Алине яблоко и уходит. На прощанье только произносит:       -- Я знаю, что тебя никто не остановит.       И Алина почему-то ему верит.       Завтра она выходит на разминку с высоко поднятой головой. Отрабатывает свои прыжки, держит в памяти необходимые замечания по программе, а еще вдруг осознает для себя, что среди всей этой толпы она действительно не одинока. Потому что есть Морис, который хоть и выступает за другую страну, но понимает ее сейчас больше всех в зале. Есть болельщики с плакатами и горящими сердцами. И есть тренеры, которые катают программу каждый раз вместе с ней. А еще помогают не падать.       Именно в этом прокате Алина, наконец, чувствует себя настоящим Ангелом музыки. Той, кто может своим талантом изменить все. И для этого ей не нужны какие-то инструменты, а только открытые ладони.       Алина танцует на льду, отдавая всю себя. Она не может видеть, как зал замирает во время прыжков, как судорожно сжимает салфетницу Даниил Маркович, как в конце выступления Этери Георгиевна отпускает сердце вместе с ней куда-то высоко-высоко, а потом прячется за чужую спину, сдерживая слезы.       Алина не может этого видеть, но она чувствует.       Поэтому в КиКе они сидят втроем и смеются, поэтому изображают маску Призрака Оперы и шутят над тем, что главный тренер не может повторить это движение.       Потому что это все выливается после в самое главное:       -- Я посвятила этот прокат Этери Петровне.       Слова непроизвольно срываются с губ. Как живые и абсолютно правильные.       Единственно возможные.       Те, которые назавтра помогают выйти на лед в образе настоящей Кармен. И не оставить никому шанса на победу.       Поэтому и Морис, который тоже не может иначе, становится вторым. И это все словно дает силы выстоять каждому, кто последние дни забывал, как правильно дышать.       --Они исцеляют ее своими прокатами...       Алина улыбается, принимает в горячие ладони игрушки, цветы и подарки. Купается в любви, а потом находит среди пакетов конфеты. Те единственные, которые Этери Георгиевна любит еще с детства.       Алина не верит в знаки, но все равно делает глубокий вдох, отдает коробку.       --Это вам…       Пауза затягивается.       --Спасибо, Алин.       Алина чувствует это «спасибо» на выдохе в своих волосах, когда замирает в порывистых объятьях, слушает, как бешено стучит чужое сердце. Ей бы сказать, что не за что или еще что-нибудь в ответ, но она только успевает скрепить руки в замок на спине.       Потому что не только счастье на самом деле требует тишины. Молчание еще больше нужно, когда говорить уже практически нет сил.       Впереди долгожданный финал Гран-При, новый сезон, в котором слишком много ожиданий и желания кому-то что-то доказать. И вот сегодня это все теряет первостепенное значение.       Потому что есть конфеты, напоминающие кому-то о детстве, которое никогда не вернется. Ведь мы дети только, пока живы родители.       А еще есть несокрушимое осознание того, что спасать других можно не обязательно в больницах или пожарных машинах. Иногда ты не умеешь делает уникальные операции или разрабатывать вакцину. Единственное, что тебе под силу—это раз за разом выходить на лед с надеждой, что твое выступление сможет подарить кому-то хоть маленькую искру тепла.       И пока так оно и есть, пока этот дар помогает кому-то идти вперед, Алина понимает—она будет пытаться. Потому что внутри все еще живо то наивное, но правильное, после которого боли становится меньше:       -- А если бы у вас была супер сила, Даниил Маркович, что бы это было?        -- Останавливать время...       -- А у тебя?        -- Исцелять людей.       Наверное, именно так ты окончательно и принимаешь свое взросление.       А еще—берешь ответственность за тех, кого любишь.       Полностью и не задавая лишних вопросов.       Потому что кто, если не ты?