Романс лопнувшей струны

На лесной полянке неподалеку от границы страны Воды сидел светловолосый паренек лет двадцати и ждал. Он не мог ошибиться, они встречались тут не раз, но сейчас время работало против него. Тревога снедала юного шиноби, но сидел он недвижно, словно слушая приговор, и всеми чувствами ловил движения чакры поблизости. - Ао, это правда, что на совет Каге напали? Ты… в порядке? – едва завидев синеволосого мужчину, юноша бросился навстречу, забывая как дышать, боясь потерять голову от близости столь любимого человека. Единственного человека, которому он был рад в любое время дня и ночи, редкие встречи с которым обучили его томительному ожиданию и умению наслаждаться каждым мгновением близости. - Боюсь, что так, Атсуи, и не за горами большие перемены в этом мире… - договорить мужчина не успел, ведь юноша был слишком близко, слишком горячий и возбуждённый, такой родной; слова Самуи-кун и собственные выводы сидели раскалёнными иглами в голове у джонина, но сейчас… Сейчас, когда в ноздри ударил этот тёплый запах огня, несуществующий, зыбкий, свойственный лишь одному Атсуи аромат, Ао не смог удержать свою голову на месте – она пошла кругом, пьяная не меньше, чем от сакэ. Знание того, что он собирался сделать и сказать сегодня, заставило мужчину зарыться в пшеничные волосы возлюбленного и глубоко вдыхать, нежиться в этих локонах, касаться мягкой кожи, что так и льнула к самой груди, а подрагивающие руки юноши уже начали забираться под плотную ткань кимоно. - Что с тобой? – молодой человек моментально отметил это несвойственное с собой обращение – раньше Ао сразу припадал губами к его шее и долго ласкал языком, жмурясь от удовольствия. Заглянув в единственный не скрытый повязкой глаз, Атсуи удержал встречный взгляд, но в нем не угадывалось ничего из того, что тревожило любимого, и юноша сдался, погладив шершавую ладонь мужчины самыми подушечками пальцев – он знал, что это его любимая ласка. Секундное ожидание – тело туманника замерло, словно в нерешительности, а затем шиноби с тихим стоном наклонился к красивому лицу, сначала нежно, вопрошающе дотронувшись губами до губ юноши и, получив ответное движение навстречу, с тихим вдохом жадно припал к ним, требуя ответа незамедлительно и собственнически. Обхватив юное тело, Ао прижимал его к себе всё ближе и ближе, стремясь ощутить больше. Но, поняв скоро, что ему мало этого, мужчина до хруста рёбер прижал к себе трепещущего любовника, который пытался слабо протестовать в поцелуй, мыча от боли и стараясь прекратить эту уже совсем не ласку. Только когда нехватка кислорода дала о себе знать, Ао отстранился. Атсуи выглядел жалко и одиноко в его объятьях: уже не юношеское, но ещё и не мужское тело сейчас полностью расслабилось, а лихорадочным блеском горящие глаза уставились почти испуганно на предмет своей страсти. Нежные тонкие губы, с которых когда-то туманник сорвал их первый поцелуй, сейчас вспухли, неравномерно, по проявившихся на внутренней стороне венок, блестели от влаги и немного подрагивали от нетерпения. Хрупкий, доверчивый малыш. - Что ты… - Ао прижал ладонь ко рту парня, запрещая говорить; почувствовав приятную на ощупь вязкую слюну под рукой, мужчина собрал её самыми кончиками пальцев, обводя края губ, лаская ставшую уже чувствительной и отзывчивой кожу. Парень довольно быстро сдался: о протестах он явно забыл, стараясь лизнуть хотя бы участочек ладони любимого, но тот проворно отодвигал руку. Надразнившись, наконец, Ао скользнул дальше, в теплый плен рта, лаская нежные влажные губы изнутри, и едва не замурлыкал от тяжёлой волны закрутившегося возбуждения, которое усилилось теперь до невозможности. - Ммм… Атсуи… Постой… - Мужчина хотел что-то возразить, но ощущая, как нежно-розовый язычок, аккуратный, немного шершавый, скользит по коже, глядя, как тонкие губки смыкаются вокруг ласкающих пальцев, а глаза любимого заволакивает чёрная стена возбуждения, Ао не мог заставить себя даже двинуться. Мальчишку хотелось, и хотелось немедленно. Снять его бельё, снять эти тряпки, ласкать его кожу, его волосы, входить раз за разом... Он будет кричать, умолять, хрипеть в сладкой агонии, и бесстыдно ласкать свой истекающий член... Здесь и сейчас, стоит лишь бросить его спиной на траву и сорвать все маски приличия... Ао стонет сам, стонет, не в силах подавить это животное чувство, что будит в нём юное сильное тело в руках, которое и так уже бьётся в такт неслышимой музыке крови. Атсуи с остервенением кусает пальцы, захватив ласкающую ладонь в надежный плен, а бирюзовые глаза в свете закатного солнца горят всполохами страсти. В нём было столько желания, что джонин не выдержал, и одним рывком опрокинул любимого на спину, властно придавливая его рукой, а влажными пальцами другой руки нежно гладил хрупкие ключицы, скачущую под ладонью артерию на шее, истерзанные губы. Глаза в глаза. Мальчик ему верил. Готов был идти за ним на край света. Юный, неопытный... Солнечный ребенок грозовых облаков. -... откажитесь от него... Ао-сан... Рука мужчины инстинктивно дёрнулась от воспоминаний об этом умоляющем голосе, а тело тревожно поджалось, что не очень обрадовало сбитого с толку Атсуи. Юноша приподнялся на локтях, затуманено глядя на Ао, а затем, не прерывая зрительного контакта, взял одинокую руку, что секунду назад ласкала его шею, и, не разрывая сплетенных пальцев, просунул обе ладони под свою безрукавку, туда, где уже разогналось горячее сердце с пламенем внутри. - Ао... - почти прошептал парень, направляя руку любимого самостоятельно и устремляя её вниз по твердому, чуть влажному животу и ещё ниже. - Ао... Джонин в сотый раз проклял свой ледяной разум, своё отвердевшее сердце, свою каверзную долю. Он уже не мог не слышать этот чистый голос сестры любимого, тихий, что просил - нет, умолял - оставить братишку. Тело туманника жило в своей реальности - в ней он снимал безрукавку с Атсуи, покусывал твердеющие соски, лизал в исступленьи кандзи "Жар", а парень под ним плавился, пылал, и горячее юное сердце отчаянными толчками гоняло кровь и эйфорию по сосудам. Любить его. В последний раз. Не помня себя, Ао коснулся грубых лобковых волос на паху любимого, чуя жар от истомлённого в ожидании ласки члена. Открытая грудь лоснилась от пота, а глаза юноши блестели лихорадочно и темно от скрытого в них вожделения. Первые крупные капли пота собрались в соблазнительной ямке меджу ключиц и заскользили вниз, к примятой траве. Следя за все расширяющимися зрачками, Ао осторожно коснулся самой верхушки головки. Атсуи отчаянно изогнулся, прикрывая глаза дрожащими веками, и поощряюще-шумно выдохнул. Джонин не удивился, когда почувствовал влагу под пальцами - молодой человек возбудился настолько сильно, что смазка выделилась без особых усилий с его стороны. По несдержанным движениям бедер навстречу ладони Ао понял, что лучший выход им уже найден... Уверенно обхватив истекающий член любимого, мужчина провёл по стволу несколько раз, усиливая мучительное возбуждение, которое - он знал - сейчас достигало пика: голова Атсуи запрокинулась, кадык дергался быстро и лихорадочно, под загорелой кожей бесконтрольно сокращались мышцы, пальцы отчаянно скребли траву. Юноша мог только стонать, на просьбу продолжать у него не было ни воли, ни сил. Помучив Атсуи пару мгновений, Ао склонился к паху сам и зарылся под бельё носом, вдыхая горячий, влажный, пряный аромат возбуждения. Понадёжнее обхватив бёдра юноши, он осторожно коснулся языком отверстия уретры, и только сильные руки не дали дернувшемуся телу вогнать член в рот по самое основание. Атсуи был не в себе - блаженство, читавшееся по запылавшим щекам и плотно закрывшимся глазам, дурманило голову, и Ао стал жертвой этого сладостного видения. Взяв головку в рот, осторожно пропустил ее под язык, впуская в мягкую негу уже забившийся в такт истерике тела член. То, что изначально планировалось как снабжение смазкой, плавно переросло в странный и диковатый минет: полунежный, но туманник время от времени с силой проводил шершавой стороной языка по уздечке, от чего юноша совсем терял голову, принимаясь дёргать траву, попадавшуюся в сжимавшиеся кулаки. - Я... Да-а!.. Я... - Атсуи пытался что-то сообщить, и скорее всего, то, что скоро кончит; сообразив, что к чему, Ао отстранился, чувствуя, как собственное тело уже ноет. Не сбавляя темпа, мужчина заменил рот своей рукой, сильнее сжимая плоть, отчего тело под ним выгнулось дугой, и опустилось лишь под давлением второй руки. Чувствуя пульсацию члена в ладони, лихорадку любимого, слыша свист крови в ушах и биение в висках, джонин за несколько резких движений довёл начатое до финала: юноша захрипел, дёрнулся в мощной единой судороге и застыл на пару мгновений, до тех пор, пока сладкая оргазмическая волна не отпустила его. Измождённое молодое тело тяжело рухнуло на землю, а сам парень судорожно ловил ртом воздух, пытаясь вдохнуть поглубже. Ао понял, что сам почти кончил от этого вида; ему срочно необходимо было разрядиться, но камень на душе не давал так просто уйти сейчас. - Ао… давай… я… иди сюда… - молодой шиноби попытался шевельнуться, предположительно – постараться помочь любимому и подарить ему наслаждение. Однако у мужчины были иные планы. «…Вы более опытны и мудры, и у вас хватит сил отказаться от него…» - Атсуи, нам нужно расстаться, - без тени сомнений в голосе сообщил туманник, избегая смотреть в наверняка расширившиеся и потерянные лазурного цвета глаза. «…во имя будущего, которого он лишен с вами». - Как? Почему? – Голос мальчишки был настолько растерянным и беспомощным, что джонин все же мельком заглянул в родное лицо любимого, который сейчас казался ему ангелом во плоти и одновременно самым возбуждающим и сладким нектаром во вселенной. Хотелось все отрицать, хотелось повернуть время вспять, чтобы унять мучительное эхо брошенных слов, но дело было сделано. - О нас стало известно в наших Какурезато, и могут быть проблемы, это во-первых, - «Да плевать на то, что они могли бы знать» - Я уже старею, а значит, мне нужны жена и наследник, это во-вторых, – ни единой слезы, лишь сведённые мучительно брови и сморщенный носик – точь-в-точь как у сестры. «Не слушай, это ложь, я готов не отразиться в потомке ради тебя» - И последнее… Эти отношения тяготят меня, да и тебя тоже. Пора бы их завершить. Постарайся забыть этот период жизни. Может даже, мы останемся друзьями, будем же вести себя как мужчины, минутная слабость не должна затмить разум... - «Я вру, поверь, я хочу быть с тобой, не забывай меня, прошу, умоляю, люби меня!» Из-за растрепавшейся причёски не видно наверняка замученных бирюзовых глаз, так что режущие слова даются всё легче - под конец разум и сам начинает верить в их правдивость. «…Так что прошу вас, Ао-сан – откажитесь от Атсуи». - Не стоит грустить, но… Всё кончено. «Я люблю тебя. Прости» Чего мужчина явно не ожидал, что после бурного оргазма Атсуи так скоро возьмёт себя в руки. Тем не менее, юноша, молча встал, так и не показав искры глаз, и твёрдым тоном сообщил: - Я понял. Всё было прекрасно. Спасибо и прощайте, Ао-сан, – юноша накинул на себя помятую одежду и быстро покинул место их свиданий. Он всегда уходил первым, и туманник имел привычку подолгу смотреть ему вслед, следя за его тропой бьякуганом, прямо как сейчас – неосознанно он активировал додзюцу и теперь наблюдал, как любимый источник бурлящей чакры стремительно движется от него. Он ушел. Теперь уже навсегда. Ао опустился на траву, что еще всего минуту назад сминалась под весом Атсуи. Аромат пота и спермы ещё не успел выветриться, а дёрн хранил ускользающее тепло раскалённого тела. Джонин наклонился ближе к земле, прикрывая глаза и вдыхая одинокие ниточки исчезающих ароматов. Запах огня. Мужчина стоном откликнулся на эти воспоминания – тело, не получившее разрядки, болезненно напомнило о себе, затягивая извращенный, густой, мазохистский узел возбуждения. Несуществующий. Ладонь проникла под кимоно, под бельё и стиснула вновь наливающийся и твердеющий член. Ао прикусил губу, чтобы накопившиеся слёзы не полились сейчас от желания и гулкой горечи. Зыбкий. …два, три, четыре… Дыхание шиноби сбилось, в единственном устремленном к уже потемневшему небу глазу застыла мука и раскаянье, движения становились всё жёстче и сильнее, словно этими резкими рывками пытаясь выгнать вместе с подкрадывающейся разрядкой и самую память о терновой любви. Ощущения приносили уже почти боль, но Ао не мог остановиться: он толкался в руку, хрипя от сухих рыданий, что рвались наружу. Аромат, свойственный одному лишь… - А-атсуи… - Вместе с этим отчаянным зовом мужчина почувствовал, как его член и руку заливает тёпло, которое, действуя как смазка, принесло в этот хаос нечто ласкающее, горячее и забытое; со следующим движением Ао кончил в ладонь. Переведя дух, мужчина попытался вытащить уставшую руку, с удивлением отмечая обильную влагу и... боль. Вытирая ладонь об уже поникшую траву, Ао увидел кровь, довольно много крови. И член теперь болел. В своей звериной похоти он умудрился порвать уздечку. «Спасибо и прощайте, Ао-сан» - как официально. Давно он не говорил так. Ушёл. Ао почти и забыл, что этот юноша тоже шиноби… Уже совсем не тёплый ветер напомнил, что наступает ночь. Неумолимо, вместе с запахом свежести и влаги, она несётся через пространства, чтобы успокоить и охладить раскалённую за день землю. Над горизонтом, где по небу стелились последние лучи гаснущего солнца, уже повисли тяжёлые тучные облака. Ао поднялся с земли. Порыв ветра закружил листву, звуки и засыпающий лес в единой колыбельной; сережки-печати колыхнулись, ловя песню ночи, а затем усмирились, словно вновь подчиняясь воле носителя. Мужчина, не оглядываясь, помчался в родную деревню. На самой высокой и тоскливой ноте первая струна лопнула, горестно взвизгнув. Следом за нею басовито загудели другие нестройным хором; и каждая плаксиво убеждала, что всё напрасно, что это зря. И все они умирали друг за другом, с последним отчаянным звуком унося из мира воспоминание о себе. Последняя, самая тяжёлая и прочная, гудела, словно набатный колокол, и терпела растяжение, сколько было сил, но вот – дзынь! – и она сдалась, оглашая опустевшее пространство прощальным писком, неестественным и высоким. Эхо лопнувшей струны долго раздавалось в осиротевшей душе Ао.