Дорога домой

Нора. От пламени в камине гостиная наполнялась приятным теплом и уютом. Здесь было так всегда. Тихая домашняя гавань, очаг, которого Гарри Поттер долгое время был лишён. Пока вся страна отмечала победу над тиранией Тёмного лорда, в душе у Гарри праздник даже не намечался. И сейчас, когда множество человеческих жизней были погублены в ходе второго противостояния с Волдемортом и холод многочисленных смертей всё ещё пронизывал живых, ему, как никогда, была необходима семья. Они победили, он победил и выжил, но вопрос, ради чего, собственно, жить дальше, оставался для него открытым. Гарри почувствовал на себе обжигающий взгляд светло-карих глаз. Джинни. Мысли о ней давно перестали трогать Гарри. Он, конечно, волновался за неё, ведь она была частью семьи, которая так много для него сделала, но любви к ней он больше не испытывал. Впрочем, если подумать, он никогда особо и не любил её, а те отношения на шестом курсе были, скорее, способом почувствовать себя нормальным. Он просто хотел стать частью общества, что олицетворяла собой эта рыжеволосая хохотушка, но в какой-то момент признал, что его прерогатива — это одиночество. И только один человек скрашивал его существование, даря ощущения света и добра. Вернее, нет, их было, конечно, двое. Вон они, сидят. Рон травит очередную байку, пытаясь отвлечь Гермиону от, наверняка, весьма захватывающего чтива. Она делает вид, что слушает. У Гарри не было никого роднее их. Вот только взгляды Рона, кидаемые на подругу, стали нравиться Гарри всё меньше. И с этим росло непреодолимое желание чем-то прикрыть острые коленки Гермионы, которые выглядывали из-под жёлтого ситцевого платья в белую полосочку. Откуда это? Гермиона подняла глубокие карие глаза, в которых отражалось пламя камина, и посмотрела на Гарри так, как это умеет делать только она. Обеспокоенно и, вместе с тем, трогательно. И в этот же момент он ощутил, как будто кто-то провёл по его шее тонким, невесомым пёрышком. Он передёрнул плечами от лёгкой дрожи, которую в обычный момент мог бы вызвать случайный ветерок, ворвавшийся в приоткрытое окно. Гарри уловил мимолётную улыбку подруги, прежде чем та, вежливо посмеявшись над очередной шуткой Рона, снова принялась за чтение, заправив каштановую прядку за нежное ушко. «Нежное? — подумал Гарри и нахмурился. — С чего бы мне думать так о Гермионе?» За этими странными мыслями, которые, как пикси, разлетались в разные стороны и мерзко улыбались, Гарри не услышал голос Джинни. Она уже несколько раз позвала его, но внимание смогла привлечь только тронув за плечо.       — Гарри, можно тебя на пять минут?       — Конечно, — почти бессознательно ответил он и встал. На него посмотрели пять пар взволнованных глаз. Семейство Уизли почти в полном составе и подруга. После победы Гарри стал задумчивым и почти ни с кем, кроме Гермионы, не разговаривал, выполняя все действия, скорее, по инерции, чем обдуманно. Да и разговоры с подругой были односложными, хотя пообщаться с ней хотелось как в старые, добрые времена. Обо всём на свете и откровенно. Поведать о всех треволнениях, мучивших его. И почему с Джинни не возникало подобного желания? Длинноногая и статная. Мечта многих мальчиков Хогвартса с самого своего четвёртого курса. Она смотрела на него и ждала. Ждала того, чего он больше не мог ей дать. Неравнодушный Гарри остался там, в Хогвартсе. А он теперь солдат, которому нужна не яркая вспышка, что была влюбленностью, а приветливый и тёплый костёр, что назывался любовью. Ему нужен кто-то другой. Внезапное осознание заставило его замереть посередине кривой, как нога акромантула, лестнице. Ещё пять ступенек до девичьей спальни. Гарри повернул голову, окидывая взглядом неярко освещённую гостиную: длинный стол, продавленный временем диван, глубокие кресла и привычные часы, на которых с недавних пор одно имя исчезло, а два — добавились. Молли орудовала магией для помывки посуды после обильного и вкусного ужина, её супруг возился со стареньким маггловским телефоном, а выживший близнец читал газету. Хорошо было видно Рона, он переместился ближе к Гермионе и стал поглаживать её коленку. Девушка смутилась, и, потупив взор, положила ладонь ему на руку. Гарри как будто бы брызнули в лицо ледяной водой из Чёрного озера, настолько неожиданным было раздражение, сковавшее его тело. Гермиона словно почувствовала его взгляд и, подняв глаза, решительно убрала руку Рона со своей ноги. Застигнутый врасплох Гарри тут же отвернулся и посмотрел на плавное покачивание бёдер в бордовой юбке. Джинни как раз открывала дверь своей спальни, взглядом приглашая следовать за ней. Когда он преодолел последний пролёт лестницы и прошёл внутрь сладко пахнущей комнаты, то почувствовал себя неуютно. Джинни обернулась и кивнула на деревянную, как и все стены в комнате, светлую дверь.       — Закрой, пожалуйста. Гарри подчинился, но просвет оставил. Такой же просвет, как и в своих отношениях с этой красивой девушкой. Он не любил её и на её любовь мог ответить только лишь своей благодарностью. Он повернулся и засунул руки в карманы терракотовых штанов, которые вполне сносно смотрелись с клетчатой рубашкой. Он стал с интересом наблюдать за тем, как Джинни медленно отступает назад, садится на свою узкую кровать и немного расставляет ноги в стороны. Гарри прекрасно понимал, на что так непрозрачно намекает сестра его лучшего друга, и отвернулся. Ему на глаза попалась книга, толстый фолиант на кровати, которую занимала Гермиона уже две недели. После свержения Тёмного Лорда, всех участников сражения закрутили дела пойманных Пожирателей смерти. Быстрые суды, которые в военное время не слишком утруждали себя рассматриванием подробностей и свидетельских показаний. Но не выполнить просьбу Кингсли друзья не могли. Им волей-неволей пришлось смотреть, как уводят очередного «невиновного» убийцу. После многочасового протирания штанов — а никак иначе их там присутствие назвать было нельзя — в душном зале суда, всё что они могли делать — это отсыпаться в своих кроватях. Джинни опустила длинные ресницы и, скромно положив руки на юбку, приподняла подол, обнажая стройные бёдра и краешек красных кружевных трусиков.       — Гарри, — томно прошептала она. Наверное, можно было подойти, прижаться и к этим пухлым губам, жаждущим его поцелуев, и к телу, ждущему прикосновений. Любой мужчина многое отдал бы за эту возможность. Но Гарри никогда не был нормальным. И неосознанно выбирал самые сложные пути в жизни, а быть с любящей его Джинни было слишком легко. И мысли его устремились вниз, на первый этаж, туда, где лучший друг почти уже заполучил лучшую подругу. Вопрос, пришедший ему на ум несколько минут назад, до сих пор не давал покоя. Почему, собственно, именно Рон должен испытывать счастье от любви и верности такой девушки, как Гермиона? Девушки, которая никогда не предавала и не лгала, которая всегда выбирала его — Гарри.       — Я не могу, Джинни, — ответил он на её невысказанный вопрос, твёрдым взглядом подтверждая свои слова, чтобы у неё не осталось сомнений о его душевном здоровье. Далеко не каждый сможет выйти из комнаты неудовлетворённым, когда девушка по собственной воле демонстрирует цвет своего белья. Джинни залилась краской, свела колени и встала.       — Могу только предположить, что это из-за Гермионы. У вас что-то было там?       — Нет, ничего не было, — Гарри нахмурился, ему не понравился её тон. — Но, наверное, ты права. Это из-за неё.       — Но Рон любит её, и она его — тоже. Гарри и сам прекрасно видел перемену в отношениях друзей. Но то, что они сложились в самый пик сражения, говорило о неуверенности этих двоих. Ведь когда кровь бурлит в теле, а в голове пылает адреналин, совершить можно много необдуманных поступков.       — Она не уверена, — сказал он. Эти слова, так легко слетевшие с губ, были, скорее, его домыслом, ведь ничего конкретного он не знал. А ведь стоило спросить. Мысль о том, что он сам отдалил от себя Гермиону, была очень разумной, хоть и приносила желание разбить свою тупую голову трольей дубиной.       — Извини, Джинни, я пойду.       — Он не отдаст её.       — Это не ему решать. Она не его собственность, — ответил Гарри перед самым выходом и закрыл за собой дверь. Спускаясь в гостиную, он услышал, как семейство Уизли бурно обсуждает поездку Рона и Гермионы в Австралию. Его друзья уже неделю как хотели отправится туда, дабы вернуть чете Грейнджеров их память. Единственный вопрос был в том, как туда добраться. Расстояние было, мягко говоря, не маленьким, в какую бы сторону света ни посмотреть. И, кажется, полёт на самолёте по одному, как и предложила умница Гермиона, был самым адекватным решением. Потому как полёт нескольких источников магии разом в набитой электроникой коробке на высоте в несколько тысяч миль был явно не совместим с жизнью всех остальных пассажиров. Но Рон упорно отказывался лететь в одиночку. Своего страха он и не скрывал, но Гарри также знал, что более длительное путешествие официальными порталами, у которых было определённое расписание, подарит Рону возможность, по сути, провести с Гермионой медовый месяц. При этом никто даже не упоминал слово «брак».       — Не знаю, Рон, — заговорила Молли, натянуто улыбаясь Гарри. Она мельком взглянула на лестницу. — Самолёт гораздо быстрее. Он прекрасно знал, как сильно миссис Уизли хочет сделать своих детей счастливыми и как искренне она уверена в том, что единственный способ достичь этого — всех переженить. Только так они смогут переступить через все трагедии войны и научиться жить дальше. Гарри занял привычное место в глубоком кресле справа от камина и с интересом наблюдал за реакцией Рона на слова матери.       — Нет уж, я в этой железной штуковине не полечу!       — Но, Рон! — настойчиво и, вместе с тем, устало произнесла Гермиона, уже в который раз доказывая свою точку зрения. — Самолёты — самый безопасный вид транспорта в мире. Вероятность того, что пассажир, севший в самолет, погибнет в авиакатастрофе, составляет примерно один к восьми миллионам. Это как если бы ожидать, что все пожиратели смерти и в самом деле были под Империусом, как утверждали в суде. Если пассажир будет садиться каждый день на случайный рейс, ему понадобится сорок раз пережить Николаса Фламеля, чтобы погибнуть! Гарри ещё раз убедился, что лучший друг не сможет сделать Гермиону счастливой. Тот, порой, просто не понимал, о чём она толкует. И сейчас он выудил из всего доступного объяснения только одно слово.       — Погибнуть? Вот как раз этого не хватало. Лучше порталами. Прогуляемся, мир посмотрим. Гермиона закатила глаза, и Гарри поддержал её улыбкой. Им часто приходилось, даже будучи абсолютно уверенными в собственной правоте, соглашаться с Роном. Он редко принимал чужую правду за истину и мог сильно обидеться, если его старались переубедить. Сложный человек, да, но он был их другом. И, порой, Гарри казалось, что друзей, как и родственников, не выбирают. И сейчас, когда в сознании дверь с именем Гермиона открылась настежь, впуская в тело поток дрожи от одного взгляда на то, как двигаются её нежные губы, он готов был поддержать лучшего друга. Путешествие через половину планеты предстояло нелегким и полным опасностей, но это давало возможность Гарри окончательно определиться со своими чувствами к подруге. И отсрочить их с Роном медовый месяц, чтобы и они поняли, подходят ли другу другу. Эгоизм или благородство, Гарри не знал, но менять решение не собирался.       — Гермиона, Рон прав. Мы должны проветриться, посмотреть мир, перед тем как предстанем перед твоими родителями. Что-то мне подсказывает, что разговор с ними будет тяжёлый.       — Мы? — Рон сделал вид, что не понял и слова. Обычно у него это хорошо получалось.       — Мы, — подтвердил Гарри, и все начали в недоумении переглядываться. — Ты же не думал, что я оставлю своих лучших друзей без поддержки, финансовой в том числе. Путешествие порталами, как я понял, удовольствие не из дешёвых, ещё еда и место для ночлега. Думаю, Гермионе больше не захочется спать в палатке. Подруга сидела, не шелохнувшись, и даже отложила книгу, что в понимании Гарри означало, что она внимательно слушает и даже наизусть запоминает его слова. Но сейчас вид её был несколько смущённый, и Гарри снова расстроился, что не владеет даже поверхностной легилименцией. О чём она думает?       — Гарри, но у меня есть деньги и я бы не хотела затруднять тебя, — наконец сказала Гермиона.       — Да, Гарри. Тебе нужно отдохнуть, — напомнил Рон, с непривычным для него энтузиазмом поддакивая подруге. Гарри также заметил, как Молли недовольно поджала губы после его слов. Кажется, о ростках чувств, которые пробились сквозь плотный слой вещества в голове Гарри, понял не только он. Остальные же Уизли смотрели на всё происходящее с долей иронии, словно были в театре и наблюдали за актёрами. Рон порозовел от недовольства и даже задышал чаще. Он прекрасно знал про упрямство победителя Тёмного лорда.       — Вот и отдохну с лучшими друзьями, тем более, что Рон же не будет брать у тебя денег. Правда Рон? — спросил Гарри и поднял брови в ожидании ответа, не обращая внимания на резкое понижение температуры в комнате.       — Ну… — на этот раз Рон замялся. Разговоры о деньгах никогда его не радовали. — Я думал ты займёшь мне, пока нам геройские не назначили. Ну или Джордж. Выживший близнец фыркнул, но, поймав грозный взгляд Молли, спокойно объяснил свою позицию.       — А кто вообще говорил про эти ваши геройские? Я понимаю, если отсыпят Гарри, ну или Гермионе. Сомневаюсь, что без неё, братец, вы бы вообще выжили. Но ты сражался на том же уровне, что и все остальные. Ты просто защищал свою жизнь. А на деньги от магазина не рассчитывай. Их там почти и нет.       — Но они обязаны! — с жаром воскликнул Рон. — Мы ради страны чуть не подохли пока кре… Договорить слово «крестражи», о которых друзья решили не упоминать, он не успел. Гермиона наступила ему на ногу, а взгляд Гарри стал острым, как режущее заклинание.       — Ну, если Гарри собирается ехать, тогда действительно стоит воспользоваться порталами, — неуверенно и из-за того медленно высказалась умница, чтобы никто больше не ждал продолжения фразы Рона. Тот же обречённо сел и исподлобья смотрел на лучших друзей. Гарри одобрительно кивнул Гермионе, наблюдая за её колебаниями. Одно её слово, и он никуда бы не поехал, но она высказала своё мнение, раздражая тем самым своего так называемого парня и вселяя надежду в самого Гарри. Но Рон редко быстро соглашался с тем, чем был недоволен. Он прекрасно знал, что затащить Гермиону в кровать при вездесущем Поттере будет задачей не из лёгких.       — Ну и ладно. Ты же займёшь мне денег, Гарри? — не слишком вежливо и дружелюбно поинтересовался Рон.       — Конечно, друг, но я всё равно поеду с вами.       — Да зачем?! — почти зарычал Рон и хотел было сказать, что-то ещё, но Гарри его перебил:       — Гермиона же не против? Рон пытливо взглянул на неё, тогда как все остальные уже давно занялись своими делами. Даже Джинни, недавно спустившаяся вниз, сидела за перелистыванием какого-то романа, хоть и внимательно слушала. Гермиона сжалась, переводя взгляд с Гарри на Рона и обратно. Ситуация, в которую её загнали, была не очень приятной. Но внутренняя воительница взяла верх над девичьими чувствами. Она вскочила и самым строгим тоном, который Гарри помнил ещё с первого курса, когда она учила Гриффиндорцев правильно ставить ударение в заклинании левитации, заговорила с Роном:       — Я бы хотела немедленно обсудить с тобой один важный вопрос. Наедине. Надеюсь, никто не возражает? — она стрельнула глазами в Гарри и тот покачал головой. Рон обречённо вздохнул и, метнув полный раздражения взгляд на лучшего друга, поплёлся за Гермионой в ту же спальню, где недавно разговаривали Джинни с Гарри. Гарри сидел почти три минуты, чувствуя недовольство и волнение, от того, что не может услышать, о чём говорят его друзья. Это обижало ещё в походе. Но если раньше он давал им возможность побыть вдвоём, то недавние «благородные» решения больше этого не позволяли. Он вскочил на ноги, сказав, что ему нужно подышать свежим воздухом. Гарри вышел на улицу, вдыхая запахи ночи, которая уже вступила в свои права. В темноте слышались стрекот светлячков и шум листьев на деревьях, но Гарри не оценил красоту английской природы и, натянув мантию-невидимку, проскочил обратно в дом в специально оставленную приоткрытой дверь. Стараясь не издавать звуков, он поднялся на второй этаж и прислушался. Гермиона не поставила заглушающих заклинаний, здесь это было бы верхом неуважения к хозяевам дома, как, впрочем, и подслушивание чужих разговоров. Но Гарри благополучно махнул на это рукой.       — Гермиона, — послышалось бурчание Рона, — я думал, между нами всё стало ясно!       — Конечно, Рон! Но мне не нравится, что ты ставишь меня в такое неудобное положение. Я не помню, чтобы давала тебе повод думать обо мне неприлично. Гарри сразу вспомнил слова Джинни о времяпрепровождении в палатке и понадеялся, что Рон не упомянет об этом. Хотя бы из соображений безопасности. Гермиона прекрасно владела как силой удара, так и множеством болезненных заклинаний.       — Не давала, — согласился Рон, хотя тон его голоса говорил об обратном, — но и Гарри с нами нечего делать.       — Рон! Ну сколько можно! Я устала повторять. Он не должен оставаться один! Он хочет ехать!       — Да не будет он один! У него есть мои родители! Джинни! Вся Британия молится на него! — не сдавался Рон.       — Они ему никто! Уж прости, Рон. Я уважаю твоих родителей! Но они все ему никто. Мы его семья, а он наша. Гарри почти млел от удовольствия, когда слышал столько тревоги и нежности по отношению к нему. На лице неосознанно расцвела улыбка, которая, впрочем, быстро исчезла, когда он заглянул к комнату через щель. Друзья стояли в центре комнаты, тесно прижавшись к друг другу.       — Так, может, мы его и в кровать к нам положим?! — вспылил Рон, и крепче прижал Гермиону к себе, да так, что она охнула и с глупой улыбкой взглянула вниз. Это движение губ могло спасти и Титаник, предварительно растопив злополучный айсберг. — Не отталкивай меня. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь, — Рон навис над маленькой Гермионой и почти коснулся её губ.       — Мы обязательно что-нибудь придумаем, — шепнула Гермиона, поглаживая его спину. Смотреть, как Рон целует Гермиону, Гарри не стал. Пламя любви в сердце быстро превратилось в тлеющие угли ревности, дым от которых до слёз застилал глаза. Лишний друг поднялся в свою спальню, снял мантию и улёгся на кровать. Рон пришёл через несколько минут. Звук его тяжелых шагов по деревянному полу отдавался у Гарри головной болью. Скрипнула кровать. Рон сел.       — Спишь? Гарри не хотел разговаривать, не хотел даже видеть Рона. После того как дамоклов меч в виде старшей палочки и самого Тома Реддла перестали довлеть над ним, он начал размышлять. Он вспоминал все нестыковки своего бытия за последние семь лет. Например, почему все терпели подобное отношение к нему от семейства Дурслей? Почему полоса препятствий на первом курсе была сделана специально для трёх первокурсников с учетом их сильных сторон? Почему никто, кроме Гарри, и не подумал спуститься в тайную комнату за Джинни? Почему Сириуса просто засадили за решётку без возможности оправдаться? Почему никто не заметил Крауча под личиной Грюма? На все эти и множество других вопросов был один ответ. Дамблдор. И Гарри должен был, наверное, злиться, но кому от этого будет легче? Но вот осознавать поступки тех, кто всегда был рядом, Гарри стал без пелены доверия. И вот здесь в полный рост поднимался вопрос о Роне, отношение к которому резко поменялось. Сквозящие в нём недоверие и завистливость ставили под большой вопрос их будущую дружбу.       — Не сплю, — всё таки ответил Гарри и повернулся. Взглядом Рона можно было резать крестраж, так он даже на четвёртом курсе не смотрел, когда обвинял в обмане. И, какая ирония, пожалуй, впервые Гарри готов был солгать, в ответ на его вопрос.       — Ты же понимаешь… — заговорил Рон не слишком уверенно. — То есть, тебе же не обязательно ехать.       — Потому что ты этого не хочешь? — напрямик спросил Гарри, хотя это и так было понятно.       — Ну не то чтобы, но Гермиона здесь стесняется заниматься… Тем самым. Я подумал о возможностях этой поездки, а при тебе будет всё то же самое…       — Мне почему-то не хочется это слышать, — сказал Гарри, — но если Гермиона тебе отказывает в близости, ты не задумывался, почему?       — Скромничает, — пожал плечами Рон, — строит из себя недотрогу. Цену себе набивает. Лаванда тоже так делала. Гарри почувствовал обжигающую волну ярости. Ему сильно захотелось вырвать язык Рона, чтобы он не смел даже произносить эти два имени рядом.       — Цену, — сквозь зубы повторил Гарри, убеждаясь в своих предположениях. — А есть куда поднимать? Как по мне, Гермиона и так бесценна.       — Да это понятно, ну я же про другое, — замялся Рон под взглядом Гарри, полным смешанного с презрением недоумения. — Ты же понял меня. Удивительно, но тема близости с девочками ни разу не поднималась между друзьями. Хотя Гарри знал, каким образом проводят время Рон с Лавандой. Но Рон был у неё далеко не первым, и даже, судя по слухам, не пятым. Тот не понимал, почему, например, над ним гогочет Блейз Забини, а Гарри не объяснял.       — Я понял, Рон, но надеюсь и ты понял, что я еду?       — Понял. Возникла пауза, заполненная острым недоверием, раздражением и ревностью, но Гарри решил, что не хочет проводить так следующие две недели. Он отвлёк Рона разговором о команде Пушки Педдл, и тот с удовольствием поддержал тему беседы. На следующее утро Гермиона подошла к Гарри и после обязательного крепкого объятия, которые для него стали приобретать совершенно другой смысл, попросила не ссориться с Роном. Поездка обещала быть долгой. На вопрос, не помешает ли он влюблённой паре, Гермиона на секунду нахмурилась и тут же уверила, что он никогда не будет лишним в её и Рона жизни. Друг тоже заметно смягчился, и поездка в Лондон по предстоящим делам прошла очень успешно и даже весело. Сначала они вспомнили старые времена и пробрались в министерство под оборотными зельями. Здесь подсобил Джордж. В международном отделе, который, пока что, состоял из одного очень усталого на вид турка, они получили карту порталов, а в финансовом — свои немногочисленные заслуженные деньги. Этого бы не хватило и на половину дороги до Австралии, и друзья отправились в Гринготтс. Там, наученные опытом гоблины смогли заколдовать вход, и друзья предстали перед ними в своём обычном виде. Очередная попытка обмана представила их в глазах гоблинов в ещё худшем свете чем раньше, но работа для сотрудников банка была на первом месте. Так что, выписав им ошеломительный штраф за порчу здания и угон дракона, их, наконец, доставили до хранилищ Поттеров и Блэков, которые принадлежали Гарри. Поездка по хранилищам без опасности для жизни показалась троице отличным развлечением и оставила улыбки на их лицах почти до самого конца дня. Позже они побывали в маггловской части города, закупились необходимыми вещами, географическими картами и сняли деньги Гермионы в местном банке. Рон, как и в Гринготтсе, проявил удивительную для него тактичность и не вмешивался в их финансовые дела. Гермиона в течении дня старалась не привлекать внимания к тому, до какой степени претерпели изменения их с Роном отношения. Она обнимала, целовала в щёку и держала его за руку так же часто, как и самого Гарри. То есть почти никогда, но каждое мимолётное прикосновение вызывало в Гарри щемящую душу нежность. Закончив все дела, они привлекли всеобщее внимание в баре «Дырявый котел», где остановились выпить по пинте медовухи. Их поздравляли все кому не лень, даже те кто о войне услышал только несколько минут назад. В Нору они возвращались утомлённые прогулкой, возбуждённые похвалами и навеселе, чем была очень недовольна встретившая их на пороге Молли.       — Вы бы с этим поаккуратнее, — сказала она и пошла накрывать ужин. Друзья переглянулись, пожали плечами и прошли в комнату Рона, чтобы набросать план предстоящего путешествия. Но, впрочем как и всегда, пока Гермиона строчила маршрут, парни увлеклись игрой в плюй-камни. Гарри, наученный печальным опытом, решил, что пора уже начать самому делать шаги на пути к счастью. Он мягко отклонил предложение Рона сыграть повторно и присоединился к Гермионе на полу.       — Мне кажется, что эта поездка будет гораздо веселее, чем охота за крестражами, — сказал Рон, сам с собой играя в шахматы на узкой кровати.       — Согласен, — поддержал Гарри. Гарри улыбнулся и «случайно» задел голое бедро Гермионы, которое показалось из под тонкого платья на бретельках. Она часто носила такие в последнее время, заставляя сердце Гарри биться быстрее, а Рона буквально исходить слюнями. Она порозовела и, одёрнув подол ниже, с иронией произнесла:       — На нас, по крайней мере, не будет охотиться пол страны.       — А ещё мы сможем нормально питаться! — заулыбался Рон, и все рассмеялись, наслаждаясь дружеской обстановкой и надеждой на беззаботное будущее.