tango in harlem

      Здесь не пахнет сыростью, затхлостью. Здесь не пахнет пылью, и воздух не сухой. Здесь ничем не пахнет, будто и нет этого места вовсе. Желтоватый свет, исходящий от маленькой лампочки, честно пытается освещать подвал.       — Я же просил притащить ребенка, — рычащий голос эхом отражается от стен. Юнги чуть ли не ядом плюется, готовый убить Тэхена. Тот, кстати, не обращает внимания и светится словно солнце, с его огненно-рыжими волосами. Квадратно улыбается, разглядывая связанного.       Их только трое в помещении. Невысокий парень, стоящий у входа — Мин Юнги. Он одет в черную рубашку и такие же по цвету джинсы. Угольные волосы отросли и лезут в глаза и все это в контрасте с молочной кожей. Ким Тэхен же словно его противоположность — яркий, смуглый. Даже сейчас, в такое тяжелое время, он не теряет своего позитива, что доходит до крайности. Как и сейчас — светлая майка измазана в чужой черной крови, но вид у него донельзя счастливый.       У их ног лежит еще один — предмет обсуждения.       — Да разницы-то! Ребенок, не ребенок. Я же все как надо сделал. Видишь, он даже рыпнуться не может. Шибари — это искусство!       Тэхен гордо смотрит на проделанную работу, а Юнги закатывает глаза к небу потолку.       — Ты бы ему еще бантик на жопе завязал. — Мин только раздраженно дергает плечами. — Ладно уже.       Шепелявит, лениво тянет слова. Такая его манера говорить. «Все в порядке вещей и мне абсолютно поебать» — вот, что слышат окружающие, пусть хоть метеорит рядом падает, его голос не дрогнет.       На полу валяется парень, перевязанный по рукам и рукам. Веревки сплетаются в узлы, образуя красивые переплетения, крепко обхватывают грудь и жестко фиксируют руки позади — те оплетены начиная почти от самых плеч, заканчивая запястьями. Завязывали с силой — видно по сдавленным мышцам и стертой до мяса коже. Широкий, из грубого материала ошейник прочно обхватывает шею, с тяжелой цепью, ведущей к какой-то железке, торчащей из стены. Пригодилась.       Тэхен долго провозился с бондажом — парень не дался просто. От него требовалось только обездвижить, но талант-то не пропьешь, поэтому Ким сделал все по красоте. Его часовые труды окупились по крайней мере с эстетической точки зрения по скромному мнению самого Тэхена.       Юнги же смотрит на него с отвращением. Вообще, он ненавидит людей, но их больше. Инстинктивно он держит руку на огнестреле, готовый убить даже без крайней надобности. Стрелять он, конечно, не собирается, но и уверенности в своей сохранности через пять минут, или даже секунд у него нет. Голубые глаза холодно блестят в полумраке — это те глаза, посмотрев в которые раз — все последующие постараетесь отводить взгляд. Равнодушны ко всему, словно в них застыло Северное море. Обжигающе-ледяные.       Ким подходит ближе и обхватывает лицо парня, давя на щеки большим и указательным пальцем и разворачивает к Юнги, давая посмотреть ближе. Тусклое освещение, на самом деле, мало что давало разглядеть, но все же.       — Смотри, какой красивый.       У связанного со рта стекает жидкость, кляп во рту никуда не делся, а снимать его даже в планах нет. Их слюна ядовитая, зараженная, но крепкие кожаные перчатки на руках Тэхена не позволяют заразиться. Его расширенные зрачки бегают от Юнги к Тэхену, белок глаз вовсе не белый, а мутный, будто затянут дымчатой пеленой. Действительно, красавчик.       — Уродец. Оставь его пока, а завтра начнем.       Юнги разворачивается на пятках и уходит из подвала, тихо разговаривая с самим собой. Привычка появилась недавно, с тех пор как вся эта чертовщина началась, но засела накрепко. Первые недели были адом, после страх неизвестности ушел, а одиночество никуда не делось. Он начал комментировать свои действия, чтобы хоть как-то продержаться. Представлял образ своего любимого человека, его голос и будто все как раньше.       «Твою налево, он же только недавно сдох» — последнее, что слышит Ким. Он не заморачивается над рассуждениями Юнги, ведь давно перестал делать попытки уловить смысл его обрывочных фраз.       — Ты только не бойся, хорошо? — Тэхен ласково оглаживает чужую бледную щеку, всматриваясь в глаза напротив. Вспоминает, как при связывании, снимал цепочку с его шеи, на которой висели две серебряные буквы. — JK, да?       Горящие интересом глаза сталкиваются с чужими, дрожащими зрачками, с бессмысленностью существования. Зомби смотрит на Тэхена голодным взглядом и все, пустота. Инстинкт убивать и жрать — единственное, чем он существует. Мысленно уже пять раз обглодал его кости, если бы не ограничение в движениях.       Красивые глаза — большие, с пушистыми ресницами и почти черные — Тэхену нравятся такие. Красивые, словно омуты, но пустые — такие, что нырнешь, а там и захлебнешься без воздуха.       Ким лишь вздыхает тихо, не понимая, что он пытался найти на дне этих глаз. Он уходит, оставляя зомби одного. Тот плавно поворачивает голову вслед за движением человека, не желая упускать из виду живую, горячую плоть.       Тэхену страшно, он считает себя идиотом сейчас и возможно обманутым, правда, самим собой. Тот парень в подвале. Он ведь мертв.       Тэхен пропускает через себя эту мысль, но к смирению не приходит, лишь раз за разом слышит в своей голове мертв мертв мертв он труп. Парень никогда в жизни не был так близко к ним, понимание, что они уже не люди, уже осмысленно осело в его голове. Пятерней зарывается в копну рыжих волос и не понимает, что же за странное, незнакомое чувство его гложет.       Он поднимается по лестнице и запирает подвал. Действие совсем необязательное — зомби не сможет даже шагу сделать, более того — подняться с колен, но лишняя осторожность еще ни кому не вредила. Физически зомби по непонятной причине сильны. Может, потому что их ничего не сдерживает — ни страха боли, ни беспокойства за свою «жизнь». Да и конкретно эта тварь еще при жизни была неплохого телосложения.       Слышится щелчок тяжелой задвижки. Ким дергает дверь на проверку и устало плетется в их с Юнги комнату.       То место, где они живут довольно сложно назвать домом. Две комнатушки и подвал. Даже окон нет и стены давят со всех сторон. А ведь когда-то Тэхен мечтал о квартире студии с окнами в пол, с перестановками каждые две недели и многочисленными картинами, которые сам нарисует. Хорошее было время, и, черт, с какой бестолковостью Тэхен его потратил.       Юнги уже спит.       Тэхен осторожно забирается на кровать и садится рядом. Уважать чужой сон — первое чему он научился, за месяцы проживания с другим человеком в таких условиях. Никогда не знаешь, когда начнется полная чертовщина и адская карусель начнет набирать обороты. Бывало по нескольку суток не спали оба, выпадая из реальности и не соображая, что происходит вокруг.       Ким поправляет худенькое одеяло и трется носом о макушку Мина. С недавних пор запах Юнги — запах дома. Парень укладывается рядом, прильнув всем телом и засыпает только когда чувствует, как чужие руки обнимают в ответ. Так они и живут, странные.       Ким Тэхен — 23 года. Мин Юнги «я не помню сколько мне, но может около 25».