Оглянись во гневе

- Говорят, дорога стелется под ногами идущего. Но что, если она начнет разрушатся прямо под ногами...моими ногами? - Хотите сказать, вы боитесь потерять ощущение стойкости? Я сглотнула, даря себе небольшую отсрочку, но навряд ли в это мгновение нужный ответ проскользнет в голове. Пауза неловко затянулась, женщина передо мной томилась ожиданием. Ложь была столь бесполезна, что таяла, едва касаясь кончика языка: - Нет, не стойкости. Скорее просто боюсь потеряться. Такое чувство, что ты в тумане, а эта дорога заставляет тебя держаться за реальность, здраво мыслить. Эта дорога - единственное, что четко в этом тумане. Понимаете? Дама чуть наклонила голову вниз и улыбнулась своими алыми черточками губ. Атласный костюм кидал серебряные блики на её серьезное лицо, немигающе и внимательно смотревшее напрямик в мои глаза. Замечая малейшее изменение в мимике или телодвижениях, она едва заметно кивала, будто ставя галочки в голове. Ее изящные руки с крепко переплетенными пальцами лежали на коленях. - И, если вы потеряете дорогу, туман поглотит вас, а значит больше никакой надежды на разум. Но, Кэролайн, разве без разума не включаются инстинкты? В вашей работе они играют немаловажную роль. - Я не могу надеяться на свои инстинкты. Однажды они меня подвели, нельзя позволить этому произойти еще раз. Она понимающе кивнула. Порой мне кажется, что сеансы с психотерапевтом были не такой уж плохой идеей. Во всяком случае мне вроде становится лучше - не чувствую себя, как после кораблекрушения - растрескавшейся на множество острых осколков вперемешку с галлонами крови погибших пассажиров. Идея пытаться воплощать свои чувства в странные метафоры, как раз принадлежала доктору Стэнсвик. Если честно, это даже забавно, но порой я чувствую себя сумасшедшей. - Ваши инстинкты были ослаблены под воздействием дружеских чувств по отношению к этому человеку. Это было год назад, теперь все изменилось. Почему вы боитесь, что ситуация способна повториться? - она поправляет медные локоны, все еще не сводя взгляда с меня. Внезапно, я почувствовала, как из легких выкачали весь кислород. В глазах потемнело, изображение стало кружить хороводом, распадалось на части, конечности обмякли, чтобы не свалиться с софы, пальцы проворно ухватились за край. Доктор Стэнсвик, заметив внезапное недомогание предложила воды, но я, покачав головой, ровным голосом продолжила: - Я все еще не чувствую себя стабильной в эмоциональном плане. Это было действительно так. Как бы я не старалась, что бы не говорила себе, внутри оставалась часть, которая время от времени выходила из строя. И тогда спутниками моей жизни становились нервозность, тревога, резкие перепады настроения. Словно я другой человек, хотя отчасти так и есть. Сегодня окончательно стерлась грань между прежней и нынешней Кэролайн Форбс. - При этом вы согласились помочь агенту Джексону с расследованием. Почему? - она прищурила свои морские по-кошачьи мягкие глаза и медленно елозила по мне взглядом. - Подумала, что так моя реабилитация ускориться. Теперь понимаю, что ошиблась. - Теперь отказаться будет расцениваться, как слабость. Но слабость это совсем не о вас, не так ли? Слабость? Что такое слабость? - Только страх это хуже, чем слабость. Он проникает внутрь и начинает разъедать, заставляя сомневаться во всем. Опять, как будто я теряюсь, и дорога под ногами проваливается. - Вы сказали, что дорога стелется под ногам идущего, значит она не может пропасть, пока не остановишь движение. Разве нет? - Да, это кажется логичным. Но чем больше я об этом думаю, тем больше заливаюсь страхом и злюсь. - Это нормальная реакция. А что, если ты остановишься хотя бы на мгновение, миллисекунду, чтобы оглянуться назад, понять, как действовать, этого времени хватит, чтобы дорога под ногами пропала? Я глубоко вздохнула, пока организм не решился повторить свой оглушающий трюк с лишением меня жизни. Вокруг меня выстраивался тупик: - Думаю одно мгновение позволить можно. - Тогда одной проблемой уже меньше, правда? - получив мой нерешительный кивок, доктор Стэнсвик беззаботно продолжила, - Агент Джексон сказал, что вы проводили допрос заключенного Майклсона. Не хотите рассказать об этом? Нет. - Уже поздно, отложим на следующий сеанс. Психотерапевт, изящно выгнув шею, взглянула на циферблат висящий позади : - Пожалуй, вы правы, пора расходиться. В следующий раз как обычно? - Я вам позвоню. Тепло распрощавшись, я покинула затемненное помещения и выбралась на волю. Как бы там ни было, от врачей меня воротит. Этот раз - не исключение. Забравшись в машину, первое, что замечаю - лицо; уставшее, с голубыми глазами и сильными синяками под ними, светлые волосы переплелись и стали походить на солому - малопривлекательное зрелище. Из колонок протяжно льется Mazzy Star - Fade into you.Мне срочно требовался сон. Но мыслями овладел допрос, я продолжала возвращаться к событиям пережитого дня. Вот и сейчас, я опять возвращаюсь обратно, в ту стальную коробку с зеркалами, где я так старалась не потерять себя вновь.

***

Федеральная тюрьма Лос-Анджелеса, 10:30. Несмотря на работающий кондиционер, здесь было очень жарко. Эта невыносимая духота преследовала меня по всему участку, но здесь, в комнате для допросов, полностью и безвозвратно поглотила. Последние 15 минут, проведенные в тревожном одиночестве, я разглядывала себя в зеркалах вокруг. А они здесь были повсюду – на потолке, стенах; только пол из какого-то светлого камня да железная дверь – безмерно тяжелая и противно скрипящая при открытия, вот, что меня окружало. Ближайшие полчаса мне придется играть с внутренним дьяволом, умоляя его не лишать меня головы. Мерзкий скрип облетает через зеркальное пространство комнаты, подводя к концу мое ожидание: - Агент Форбс, заключенный Майклсон прибыл для допроса. – охранник, внешне еще совсем молодой, скорее всего на первых годах службы, строит серьезную мину и становится истуканом позади Клауса. - Благодарю, вы можете идти, - я вежливо киваю головой, надеясь начать и закончить все, как можно скорее, но вместо этого парень удивленно выпучивает глаза, собираясь возразить. - Агент Джексон…, - он оглядывается назад, на то стекло, за которым обычно стоят наблюдатели. - Мне плевать, что сказал агент Джексон. Это мой допрос. Вас что-то не устраивает? – в гневе, но тихо и спокойно проговорил мой голос, в конце добавив, - И снимите с него наручники. - Но… - парень все так же испуганно колеблется. - Он не посмеет причинить мне вред. Поживее. Потом мне за это влетит. Но какая разница? Душераздирающий вопль двери сказал, что парень покинул помещение. Теперь - мое скольжение по эшафоту. Он сидит передо мной с невозмутимым лицом, легкой щетиной, покрывающей щеки и сверкающими глазами. Он беззвучно смеется над моей выходкой. Казалось, все, как и всегда. Различие – теперь он – убийца. И вот – первый шаг на хрупкие подмостки: - Мистер Майклсон, вы знаете почему вы здесь? - Надеюсь, потому что ты очень соскучилась, милая, - Клаус стал выстукивать ритм по поверхности стола. Очень старую песню из «Касабланки». Делая вид, что не замечаю, я продолжила. - Перестаньте паясничать и отвечайте на поставленный вопрос. Внутри что-то закипало. Злость или не знаю… Хотелось сбежать, скрыться, стереть себе память, потому что это все так не естественно и пугающе. - Прости, милая, обещаю исправить свое поведение, - он поднял ладони в верх, как будто сдавался, - Да, знаю. Агент Джексон оповестил меня. Но все-таки, скучала? Снять с него наручники было ошибкой. Он меня и пальцем не тронет, но этим я разрешила ему быть на равных со мной. Грех не воспользоваться. - Что вы знаете о этих убийствах? – крайне деловитым тоном поинтересовалась я. А что ты вообще не знаешь об этих убийствах? О, боже. Меня сейчас просто стошнит от всей этой мерзости. - Только то, что мне сообщил Оливер. Не более. Но вполне могу представить, что там было, - его внимательный взгляд выводит меня из себя. Видимо, я начала краснеть от злости, и он спросил в порядке ли я. - Мистер Майклсон, у вас нет никаких подозрений по поводу кто может быть подражателем? И тут он растерялся, приобретая вид невинного мальчишки случайно разбившего вазу. Не зная, что ответить, он вновь переводит тему на нас: - Так иронично… Первый раз, когда мы встретились был именно здесь, только допрашивали тебя. Ты была умна, юна и красива. Будто ничего и не изменилось. Почему ты не приходила раньше? - У меня нет привычки вести отношения с уголовниками, увы. К тому же, это запрещено. Надеюсь, вопросы исчерпаны? А теперь, Клаус, - угрожающе спокойно произнесла я, - кто может быть подражателем? Имя! - Не знаю. Прости, в очередной раз я такое разочарование для тебя. – он опустил голову, скрывая глаза. Разочарование. Как ты прав. - Отнюдь. Полагаю, на этом можно закончить. Какие-нибудь пожелания? Он покачал головой и только прошептал, чтобы люди за стеклом не услышали: - Знаешь, ты всегда была создана для этого места, - легкая улыбка едва коснулась его губ. И тут я подумала о невозможном: «Что, если….», но поспешно отогнала мысль, как можно дальше. Подав знак, что можно увести заключенного, я стремительно выбежала из допросной, надеясь оставить все чувства там – вместе с духотой и зеркалами. Дьявол сжалился над моей головой, но не над душой. Медленно, тяжелой поступью, приблизился Джексон: - Ты в порядке? – я бодро киваю, задаваясь вопросом действительно ли это так, - Тебе нужно выспаться. Завтра с утра жду на месте. Как только я дошла до двери, он вновь окликает меня: - Кэролайн, твоя мама очень беспокоится. Позвони ей. И постарайся не совершить глупостей, прошу. Я слышала, как за мной резко хлопает дверь.

***

*** Дом Кэролайн, 22:50 Добравшись до дома, где все осталось в том же состоянии, оставленном в четыре часа утра, я включила телевизор и налила заветную чашку эспрессо. На какое-то время я смогу сосредоточиться и поработать. В голове до сих пор крутилась мысль, появившаяся во время допроса. Но тут меня отвлекает звук автоответчика, откуда быстро и неразборчиво тараторит моя подруга. Последняя строчка разъяснила происходящее. Ко мне приезжает Гилберт.