Оглянись во гневе

- Где я? - Глаза заволочены дымкой, но я чувствую, что мы быстро движемся. Я пробую пошевелиться; руки скованы, остальным он не озаботился. - Мы в твоей машине. Ну, технически, в нашей машине, так что подать на меня за угон ты не сможешь. Чертов ублюдок смеется надо мной. - Ты в порядке? - Неужели, мое молчание его тревожит. Но я не хочу принимать участие в игре и просто бросаю озлобленный взгляд. - Кэролайн, ты в порядке? - Пошел к чёрту. Я прикидываю, как сильно надо ударить по стеклу, чтобы оно разбилось. Но он снял с меня шпильки и забрал сумочку, где был пистолет. - Боюсь, мы не сойдемся с ним характерами. И перестань смотреть на окно, только пятку себе отобьешь. А теперь еще раз: ты в порядке? - Молчание. - Хорошо. Если тебе интересно, то ты пробыла в отключке всего пару минут. Твой телефон трещал без остановки, поэтому я выключил звук. С каких пор тебе звонит Рэй? - Черт, Джексон. - Не волнуйся, я написал ему смс, что ты в порядке и тебе нужно время, чтобы прийти в себя. Давай, Кэролайн, как можно ровнее. Спроси то, что колет на грани сознания. - Ты убил ее? Он затравленно оглядывается и поджимает губы. Я боюсь, будто он замкнется, запрет слова на замок и повторяю вопрос. - Нет, я следил, чтобы в это время не убили тебя. - Значит, это ты попросил меня приехать к собору, - то ли вопрос, то ли умозаключение. Мне необходимо ясно мыслить, но кружится голова. - Если я дам тебе телефон, чтобы ты позвонила Джексону, пообещаешь, что не натворишь глупостей? Я могу тебе доверять? - Ты сейчас это всерьез? - Пожалуйста, Кэр, - все тот же затравленно-осторожный тон маленького мальчика. - Мою подругу только что убили и, возможно, это сделал мой бывший парень, который сбежал из тюрьмы и везет меня в неизвестном направлении. Я имею право злиться. - У тебя будет все время мира. А теперь, могу ли я доверить тебе телефон? - он начинает раздражаться, но искренне пытается сдержать свой гнев. - Каким образом ты хочешь, чтобы я с ним связалась, если мои руки связаны? - Громкоговоритель. Любой промах и связанные руки станут не единственной твоей проблемой. Тише, девочка, он не причинит тебе вреда. Разве может быть еще хуже? В воздухе повисли гудки. - Алло, Кэр? все хорошо? Ты так резко пропала. Ох, если бы ты только знал. - Мне лучше, - я зашлась в кашле, - Настолько, насколько это возможно. - Как ты узнала о Елене? - В голосе свинец, пропитавший его за годы работы в агентстве. От него удивительно тепло и спокойно. Как заверение, что хуже тебе не станет, просто держись. - Об этом при встрече. Что насчет Ника? - Не могу по телефону. Кэри? - Да? - Делай, что угодно, но не смей ехать домой. - Ты думаешь он туда заявится? - Нет. Он не дурак, но он попытается с тобой связаться. Будь осторожна. - Я переночую в отеле. - Тебе нужна охрана? - Нет, я справлюсь. Все будет хорошо. До завтра. - Кэролайн... Ник нажал кнопку отбоя и сеть жадной рыбой проглотила остаток предложения. Он вновь оглянулся на меня и, нахмурившись, спросил: - Ты в порядке? - Перестань это спрашивать, иначе даже наручники не смогут меня остановить от того, чтобы открутить тебе голову. Он молча отвернулся. Я закрыла глаза и положила голову на сиденье. Часть меня истошно выла побитой тварью, другая - методично, с вздернутым носом, неодобрительно покачивает головой. И каждая втайне желает сожрать другую. - Куда мы едем? - Молчать было уже невмоготу. Едва тишина заполняла пространство, воспоминания железом крошились в моей голове. Ей голое тело. Асфальт. Цветы. Чертова нимфа. Мертвая нимфа. - В дом, который я снял пару лет назад. Там нас никто не найдет. Машину придется оставить неподалеку, ФБР все еще любит следить за передвижениями своих сотрудников через GPS. - Сними с меня наручники, - требую я, но он лишь качает головой. - Это вряд ли. Ты только что угрожала открутить мне голову, так что давай не искушать судьбу. - Чертов ублюдок. - Чертов ублюдок спас тебе жизнь. - От кого? - Даже не смотрит, упрямо уставился на дорогу, сжав челюсть, и молчит, - Понятно. Расскажи, когда придумаешь. Как ты сбежал? - Тебе смешной ответ или не очень? - Я попыталась сесть, чтобы не отвечать на его ересь, - Лучше не вставай, препарат оказался тяжелее, чем ожидалось. Хотя, учитывая твою историю... - Заткнись, - огрызаюсь я, - Кто вытащил тебя оттуда? Элайджа? Нет, Элайджа не мог. Не стал бы подставляться ради этого идиота. Кто-то еще. С доступом или связями. - Ты слишком хорошего о нем мнения. Или слишком плохого. Мир полон хороших людей и без моего братца, но в этот раз я справился сам. Он, как начищенный медяк, сияет самодовольством. Лишь бы им не подавился. - Хочешь, чтобы я поверила в то, что ты самостоятельно выбрался из высоко охраняемой федеральной тюрьмы? За дуру меня держишь? - Не хочется тебя оскорблять, но... - Но я лежу в наручниках на заднем сиденье автомобиля с серийным убийцей, который скорее всего следил за мной весь вечер, а я этого даже не заметила. Он поджал губы и ухмыльнулся. - Теряю свой статус. Прошло менее 10 минут, а уже переквалифицировался из бывшего парня, сбежавшего из тюрьмы в серийного убийцу. То ли еще будет! - Поправь, если не права. Но он не поправил, лишь торопливо буркнул: - Приехали. Мы оставили машину у общественного пляжа. В темноте море казалось почти невидимым. Если бы не мягкий шорох у прибрежных камней, можно подумать песок расстелился ковром для ночи и только чайки мягко ступают поверх него. Это похоже на одно из тех мест, куда следует приводить девушку для громких признаний и обещаний в вечной любви. Так, чтобы звучало с жаром и искренностью, чтобы казалось навсегда, пока это «навсегда» не утонуло в зыбучих песках жизненной прозаики. Клаус торопился, но босые ноги утопали в песке (вот и преграда к нашему «навсегда»), я постоянно нас тормозила. Вскоре мы пришли. Черты дома размылись в полуночи. В нем два этажа и точеные глыбы-окна заменяют фронтальную стену первого. Все остальное в моих глазах расплывается, теряет суть и форму. Остатки препарата напоминают о себе тошнотой и беспомощностью. В доме пахнет слегка разбавленным холодом. Он щелкает выключателем и гостиная теплеет светом. - Может теперь снимешь их с меня? - Наручники слишком тесные, кажется еще немного и плоть начнет кровоточить. - Тебе придется потерпеть еще немного, - говорит почти сочувственно, и я почти верю в это, - Сядь на диван, я сейчас. Он стремительно взлетел вверх по лестнице и я тотчас встала с дивана и начала осматривать комнату. Но ничего - стандартный набор мебели, без лишних предметов декора, даже без пыли, только гигантская плазма посреди. Совершенно новый дом. Сверху послышался голос: - Можешь не стараться, здесь нет ни телефона, ни компьютера с интернетом. Пульт от телевизора под подушкой. Я не хочу с этим мириться. Мне нужен выход. Возможность для отступления. Он умен, но он ошибается. Его тщеславия хватило бы на пол Лос-Анджелеса, что-то должно его подвести. Я судорожно соображаю, но куда мне - связанной по рукам, одурманенной и разбитой - бороться с ветряной мельницей. Рухнув на диван, я задела пульт и плазма на стене загорелась приглашенными красками. Новости. Пока губы диктора беззвучно двигаются за стеклянным экраном, меня бросает в дрожь. Будто тысяча маленьких иголочек колют, режут, бьются в конвульсиях во мне. Будто они причиняют мне столько боли, что уже не важно. Губы дикторы по-прежнему напряженно шевелятся. Они клянут смерть, простоту человеческой трагедии. Звука нет, но я в точности разбираю ее слова. Вчера была жестоко убита Елена Гилберт, ведущая журналистка Журнала Нью-Йоркер. Подробности убийства не разглашаются. Мы передаем наши соболезнования ее семье и друзьям. Вот и все. Они соболезнуют. Они не оглашают ни что нагое тело будто припечатано к асфальту, ни что в ее брюшной полости расцветают лилии и что, кажется, впервые в жизни, вокруг нее стерильная чистота. Они молчат, а на экране уже новости про вечернюю премьеру в Китайском театре. Вероятно, они лгут. Не было никакого убийства. Никаких лилий и собора. Елена по-прежнему звонко смеется и дышит полной грудью. Клаус по-прежнему в своей металлической одиночке. А Я все еще в ресторане и неловко смеюсь над чужими шутками. Я больше не смотрю на экран. Не пытаюсь сфокусировать взгляд на комнате и ее наполнении. Не испытываю желания закричать и начать бороться. Только закрыть глаза и больше никогда их не открывать. - Какого черта ты делаешь? - Звук разбитого стекла режет мои перепонки. Я смотрю на него, он напуган, подходит ближе, хватая меня за ладони. Они мироточат кровью. Стеклянная поверхность стола рассыпана неровными хлопьями. - Ты в своем уме? Посмотри на меня, твою мать, посмотри! - Он резко дергает меня за подбородок, а я по-прежнему отвожу взгляд. Зачем ты кричишь? Пожалуйста, перестань. Мне не нравится, когда ты суетливо наворачиваешь круги по комнате, будто ураган в Канзасе. Когда ты называешь меня в такие моменты по имени, потому что это режет лучше любых ножей и вызывает во мне желание избить тебя до полусмерти. Когда ты пытаешься найти толику сознательности в моих глазах, а я бессмысленно и безотчетно пялюсь прямиком вникуда. - Я в порядке. - Мой стол, видимо, тоже в полном порядке, - он раздражен и паникует. - Прости, он был отвратительным, - Морщась, смеюсь я, потому что железо наручников задело новую рану. - Надо перевязать тебе руки. Пошли. - Ты боишься оставить меня одну? - Вдруг тебе еще и мои ножи покажутся недостаточно красивыми. - Это не смешно, - серьезно отвечаю я. - Ты думаешь? Хотя сомневаюсь, что ты вообще сейчас способна думать. - Делай, что хочешь, только перестань болтать. - Кэролайн... - Прошу, замолчи. Интересно, что будет, если из моих рук вытечет столько крови, сколько вытекло из Елены? Меня будто выжигает лихорадкой изнутри. Чувства, подобно гремучей змее то застывают перед атакой, то приходят в действие. Я хочу извиниться, но понимаю - не за что. А он тянет меня за собой в ванну, достает пачку бинтов из шкафчика и застывает, видимо вспомнив, что наручники все еще (и весьма болезненно) украшают мои запястья. Железо уже покрылось мутными пятнами крови. Я осматриваю их почти обыденно, будто они - не мои, будто это - нормально. Он достает ключ и оковы звонко слетают вниз, резонируя по плитке в тон моей боли. - Сейчас будет щипать, - говорит он, заливая перекись. У меня перехватывает дыхание от резкой боли, которая кажется почти невыносимой, а затем также резко отступает. Я не закрываю глаз, зачаровано наблюдая, как жидкость пенится там, где только что алела кровь. Он старается быть аккуратным, не причинять лишнего дискомфорта. В другой ситуации, я могла бы быть ему благодарна. - Тебе больно? Слишком сильно обвязал? - С тревогой спросил он. - С чего ты взял? - Ты плачешь. Он касается моей щеки, чтобы убрать слезы. Его руки в моей крови и я думаю, что это кажется удивительно уместным. - Я хочу спать, - тихо отвечаю я, но он возражает, что мне необходимо умыться. Я лишь повторяю свое желание. - У меня есть успокоительное, если хочешь. - Мне нельзя их. Если есть, мятный чай. - Ты же на дух мяту не переносишь. - У меня был год пересмотреть свои взгляды, - он хмурится. - Я отнесу тебя в спальню, - он протягивает руки, но я отстраняюсь. - Я сама могу отнести себя в спальню, - пытаюсь подняться с пола, но ноги будто назло не слушаются, заставляя почти обрушиться на пол, если бы не его ладони, подхватившие мое тело. - В другой раз, - шепчет он, прислоняясь губами к моей голове, пока туман перед моими глазами продолжает сгущаться и не поглощает ванную.

***

- Ты все еще здесь, - обреченно констатировала я, приподнимаясь с кровати. - Надеялась, что оставлю тебя без присмотра? - Скорее, что ты наконец оставишь меня умереть. Это бы здорово сэкономило нам время, - Я закрываю глаза. - Елена бы не одобрила это. Неужели ты не хочешь отомстить за свою подругу? Я могу помочь тебе с этим, - самодовольного кретина почти перекосило этой улыбкой. - Но тебе нужно что-то взамен? Это ведь так работает? - Для начала, мне нужно только твое сотрудничество. Мне всего лишь нужно, чтобы ты продолжала свое расследование. - Следуя твоим указаниям? - Гневный выдох опалил близлежащее пространство вокруг меня. - Нет, тебе даже не обязательно сообщать мне результаты. - В чем подвох? Что тебе надо? Зачем? - Его нет. Я даю тебе подсказки, ты работаешь. Мне нужно твое доверие, другого способа его завоевать я пока не вижу. - Мое доверие, значит. Допустим так и есть. Как ты будешь связываться со мной или как это могу сделать я? - Боюсь, ты не сможешь со мой связаться. И в этот момент я совершенно перестаю понимать, кто из нас по-настоящему наивен. - Ты говорил что-то о доверии. - Если возникнет необходимость, я сам с тобой свяжусь. Что бы ни случилось, я буду рядом. - Однажды ты нарушил слово. Помнишь? Было Рождество, и ты грел мои ладони. Тогда все только началось. Ты не был серийным убийцей, а мне было не всё равно. Помнишь? Мы истратили все свечи, потому что на электростанции был сбой и тебе показалось это романтичным. Ты пообещал мне спокойствие и комфорт, а затем вероломно выпотрошил его и украсил цветами. - Твой чай остывает, - Он резко поднялся и прошел к двери, его голос звучал отрешённо, - у нас есть пара часов, прежде чем тебя начнут искать, сделай одолжение, хотя бы себе, - поспи. - Где будешь спать ты? - У меня будет время сделать это позже, - Я повернулась на бок, - Кэролайн... - У меня нет сил встать в любом случае, если тебе надо выйти, - он перебил меня. - Мне жаль, что Елена умерла. Она была хорошей подругой. Мне нечего ответить. Какая теперь разница? Слова ничего не меняют. Сейчас он скажет, что последние 1,5 года были ничем, по сравнению с тем, что меня ожидает. Я зажмурюсь и все - его слова, мои чувства, жизнь - превратится в бесформенные пятна на черном фоне. И я усну. Усну и, надеюсь, уже не проснусь.