Счастливое будущее

У всего живого в этом мире есть своя сияющая звезда, на каждого по одной. И чем ты сильнее, тем ярче светит твоя звезда….  — Широсуги-сан?  — Да? — Усаги вздрогнула, нехотя возвращаясь к реальности. — Простите, я задумалась. Вы что-то сказали?  — Да, сказала, — улыбнулась доктор. — С малышом всё отлично. Формирование внутренних органов идёт немного с опережением. Если, конечно, вы уверены, что с момента зачатия прошло только семь недель…  — Да, я уверена.  — Что ж, тогда желанию вашего малыша поскорее появиться на свет можно только позавидовать. Усаги задумчиво кивнула.  — Что ж, у меня на сегодня всё. Жду вас на следующем регулярном осмотре.  — Да, спасибо вам. Попрощавшись с врачом, Усаги покинула кабинет и двинулась к выходу из больницы. Стоило ей оказаться снаружи, с козырька крыльца на её плечо приземлилась чёрная кошка с полумесяцем на лбу. — Ну как? — спросила Луна.  — Всё в порядке. Малыш развивается отлично. — Усаги положила руку на живот, но на лице отразилось беспокойство.  — Что такое? — заметила это Луна.  — Я… — начала было Усаги, но вышедшая из больницы женщина заставила её осечься. Спохватившись, что больничное крыльцо — не самое лучшее место, чтобы побеседовать с говорящей кошкой, Усаги дождалась, пока женщина не отойдёт подальше и, шепнув Луне на ушко свои опасения, зашагала к ближайшему парку. Народу там тоже было достаточно, но всё же, побродив немного, Усаги смогла найти уединённую лавочку между двух раскидистых кустов.  — Я волнуюсь, Луна, — расположившись на ней, доверительно сообщила устроившейся рядом кошке она. — В прошлом воплощении, когда внутри меня зародилась жизнь, я почувствовала сияние звёздного семени Чибиусы, и в этой жизни с Акари я ощутила то же, хоть и не знала, что это за чувство. Но с этим малышом… — Усаги снова беспокойно коснулась живота. — Я не почувствовала ничего ни вначале, ни сейчас…  — Но доктор же сказал, что малыш развивается хорошо, верно?  — Да… — Усаги нахмурилась. — По крайней мере его тело… Луна, наблюдая за ней, тоже помрачнела.  — Я бы хотела тебя обнадёжить, Усаги-тян, — печально опустив глаза, сказала она. — Но я тоже никогда не слышала, чтобы кому-то из рода правителей серебряной луны удалось родить двоих. Истинное звёздное семя может зажечь новый свет только один раз…  — И что будет с моим малышом, если он родится без звёздного семени? — убито спросила Усаги. — Он сразу умрёт?  — Не знаю, — честно призналась Луна. Усаги поджала губы, пытаясь справиться с эмоциями, а потом с надеждой спросила:  — А может есть какой-то другой способ подарить ему звёздное семя? Например… — Она опустила глаза, нервно сглотнула, а потом, снова воззрившись на Луну, порывисто выпалила: — Что, если я отдам ему своё? Глаза Луны ошеломлённо распахнулись. — Тогда ты умрёшь, Усаги-тян!  — Но этим я спасу ему жизнь, да?  — Мы не можем знать…  — Но я могу попытаться, верно? Усаги выглядела такой отчаявшейся, что Луна понимала: даже если она возразит сейчас, ничего не изменится. Для матери жизнь дитя всегда дороже собственной, так что, как бы Луна не любила Усаги, она знала, что просить её подумать о себе не имеет права.  — Усаги-тян… — Только и смогла выдавить она. ***  — Мамору!  — Да? — оглянувшись на оклик, Мамору приветливо улыбнулся догнавшему его Мотоки.  — Привет! Давно не виделись. Ты совсем пропал.  — Ну так осенний семестр начался. Я же в университете преподаю теперь, забыл?  — Помню. Но неужели у тебя даже минуточки не найдётся заглянуть в «Корону»?  — Прости, в последние полтора месяца на работе полный завал, — натянуто улыбнувшись, соврал Мамору. На самом деле свободное время у него было, но тратить его приходилось не на друзей, а на сражения с фантомами, которых в последнее время становилось всё больше и больше.  — Кстати, Усаги-тян тоже совсем перестала заходить, — нахмурился Мотоки. — Ты не в курсе, что с ней?  — Ну… — замялся Мамору. С Усаги, вернее с Сейлор Мун, он виделся регулярно благодаря всё тем же битвам, но после её признания насчёт замужества и ребёнка между ними как будто выросла стена, которую никто из них не решался преодолеть, и общались они только в присутствии остальных воинов и только на «рабочие» темы. Всё, что Мамору знал о ней, так это то, что её муж на время покинул Землю, чтобы защитить свою родную планету, на которой тоже творилось неладное, но Усаги была настроена оптимистично и ждала его назад с хорошими новостями. Естественно, рассказать об этом Мотоки Мамору не мог.  — Я тоже её не видел в последнее время, — соврал он.  — Вот как… — Мотоки сконфуженно почесал затылок. — Жаль. Я был уверен, что вы теперь точно сойдётесь, а вы… — Он осёкся и виновато улыбнулся: — Прости. Глупость сказал, да? Мамору натянуто улыбнулся в ответ. Он не считал слова Мотоки глупостью, напротив, отдал бы всё, чтобы они оказались пророческими, но, увы, он понимал, что такого никогда не случится. И это рвало сердце… «Если бы только у меня был шанс всё исправить, — размышлял он той ночью, стоя на балконе и задумчиво глядя на полную луну, зависшую в небосклоне. — Если бы я только мог вернуться назад…» Он сжал пальцы на перилах балкона, уговаривая себя не мечтать о невозможном, но разум сопротивлялся, трубя о том, что в мире, где существует магия, ничего невозможного нет. Один раз королева Серенити уже перезапустила мир, а позже, пожертвовав собственной жизнью, это сделала её дочь, Нэо-королева Серенити. Если бы только такое случилось ещё раз… Если бы в силах самого Мамору было перезагрузить мир, стерев бессмысленную реальность, в которой он больше не знал, зачем жить, он бы с радостью принёс себя на алтарь… «О чём я только думаю? — с усилием прервав поток фантазий, обхватил руками голову Мамору. — Такие мысли не достойны бывшего короля Земли! Сейчас я просто отвратителен. Как хорошо, что Усако не влюбилась в такого слабака…» «Принц…» — Мягкий мужской голос, внезапно раздавшийся в голове, заглушил собственные мысли Мамору. Сперва он подумал, что это просто его воображение, но когда зов повторился, осталось либо поверить, что с ним пытаются связаться телепатически, либо признать, что он сходит с ума. Решив для начала проверить первый вариант, Мамору закрыл глаза, соединяясь с силой своей планеты-покровителя, а затем растворяясь в ней…  — Принц Эндимион, — прозвучал голос совсем рядом и, распахнув сомкнутые веки, Мамору увидел, что он уже не на балконе, а посреди величественной колоннады, заросшей кустами роз. «Элизион», — понял он, одновременно с этим ощущая на теле тяжесть доспехов, составляющих наряд его прошлой ипостаси. «Если я в Элизионе, то тем, кто звал меня, может быть только…» — Эндимион порывисто обернулся и убедился, что прав: перед ним, опустившись на одно колено, замер светловолосый юноша в белых одеждах.  — Гелиос! — порывисто выдохнул его имя Эндимион.  — Принц… — Юноша расцепил сомкнутые в молитвенном жесте руки и, поклонившись, смиренно добавил: — Простите, что так внезапно связался с вами, но есть кое-что, что я обязан доложить.  — Я рад видеть тебя, — улыбнулся Эндимион, но, понимая, что пребывание в Элизионе истощает его силы и времени может оказаться не так уж много, тут же стёр улыбку с лица и сосредоточенно добавил: — И я весь внимание.  — Вы вспомнили свои прошлые жизни, я прав? Эндимион кивнул.  — Тогда вы должны были вспомнить и то, каким образом возникла теперешняя реальность Земли, верно?  — Я не видел, как именно это произошло, но знаю, что Серенити пожелала родиться вновь в наше самое счастливое время… И в результате наш мир вернулся в начало двадцатого века, а мы все переродились в наших прошлых ипостасях…  — Не совсем так. Время нельзя обратить вспять даже силой Серебряного Кристалла. Мы всё ещё в будущем, но Нэо-королева Серенити стёрла Вселенную, которую мы знали, и переписала жизнь звёзд с нуля…  — Всю Вселенную? — потрясённо распахнул глаза Эндимион. — Разве это возможно? — Нет, — покачал головой Гелиос. — Ни одному источнику силы, даже такому могущественному, как Серебряный Кристалл, неподвластно что-то столь грандиозное поэтому мир, созданный Нэо-королевой, получился крайне нестабильным.  — Фантомы! — догадался Эндимион. — Они появляются из-за этого, верно?  — Верно, — подтвердил Гелиос. — Но они — лишь крохотные отголоски того ужаса, что происходит сейчас во Вселенной. — Гелиос поднялся и вытянул вперёд руки, материализуя перед собой большую чёрную сферу, внутри которой светлячками зажглись тысячи крохотных звёзд. — Земля оказалась в центре применения силы, поэтому ей повезло больше всего, но остальные обитаемые миры сейчас в агонии… Изображение внутри сферы изменилось, демонстрируя планету, объятую огнём, а затем сменилось ещё раз, показывая пустошь, скрытую песчаным вихрем.  — Какой ужас! — выдавил шокированный Эндимион. — Неужели нет способа это остановить?  — Это и есть способ всё остановить. — Гелиос снова заставил картинку измениться, показывая звезду, исчезающую в яркой вспышке вместе с пятью окружающими её планетами. — Вселенная, как раненое животное, залечивает нарывы, избавляясь от инфекции в них…  — И инфекция это… — Эндимион запнулся, не в силах продолжить.  — Мы, — помог ему Гелиос. — Носители звёздных семян, перерождённые силой Серебряного Кристалла, вносят хаос в течение пространственно-временного потока, поэтому Вселенная избавляется от нас…  — И что будет, когда она избавится от всех?  — Реальность перегрузится, обнулив всё, что сделала Нэо-королева…  — Мы вернёмся в тот мир, каким он был до того, как Серебряный Кристалл исполнил желание Серенити?  — Нет, — покачал головой Гелиос. — Ни одна сила не может обратить вспять время, я же сказал.  — Тогда что за реальность это будет?  — Что-то совершенно новое…  — И в этой новой реальности уже не будет места для нас?  — Этого я не могу знать… Гелиос замолчал, и в воздухе повисла гнетущая тишина.  — Я позвал вас для того, чтобы объяснить, что происходит на самом деле, — нарушил её Гелиос. — Сейчас вы пытаетесь противостоять фантомам, но они будут становиться всё сильнее и со временем начнут брать верх. И тогда принцесса Серенити, наверняка, захочет опять использовать Серебряный Кристалл… Если это случится, реальность опять перезапишется, но она не станет стабильнее, и крушение миров будет повторяться снова и снова, пока не…  — Пока мы не сдадимся? — сам закончил Эндимион. Гелиос с явной неохотой кивнул.  — Ясно… — Эндимион с горечью усмехнулся. — Значит, для Вселенной будет лучше, если мы перестанем бороться за своё существование и исчезнем… Ему хотелось, отчаянно хотелось, чтобы Гелиос опроверг его слова, но тот молчал, подтверждая самое страшное. Эндимион сглотнул, чувствуя, что не может избавиться от вставшего в горле кома. Ещё недавно он сам мечтал о том, чтобы реальность перезапустилась, и вот теперь его желание сбылось… Но счастья оно не принесло, напротив, хотелось рыдать от отчаяния и безысходности.  — И сколько времени у нас осталось? — убито спросил он.  — Это, к сожалению, нельзя предсказать. Возможно, день, а возможно, годы…  — Вот как… — Эндимион опустил взгляд на носки своих сапог, чувствуя, как душу заполняет отупляющая пустота.  — Я не вправе советовать, но… — несмело начал Гелиос и, дождавшись, пока Эндимион не посмотрит на него, робко улыбнулся: — Оставшееся время — величайшее сокровище, которое у нас всех есть, поэтому посвятите его тому, что вам действительно важно. Эндимион растерянно приподнял брови, переваривая его слова, а потом, осознав их суть в полной мере, растроганно кивнул. Вновь воцарилась тишина, и Эндимион, поняв по лицу Гелиоса, что тот сказал всё, что хотел, собрался возвращаться. Но, прежде чем он успел озвучить свои намерения, спохватился, что осталась ещё одна вещь, которую он должен прояснить. Не для себя, но для человека, который, наверняка, потеряет покой из-за неё, узнав правду.  — Ты можешь вот так увидеть любые миры? — указав на сферу, вновь вернувшуюся к отображению безмятежного звёздного неба, спросил он.  — Любой, что находится в нашей Вселенной, — подтвердил Гелиос.  — Тогда, ты можешь показать планету Кинмоку? Гелиос кивнул и, сосредоточившись, сделал лёгкий пасс руками, заставивший изображение измениться.  — О нет… — хрипло выдавил Эндимион, чувствуя, как сердце сковывает льдом ужаса. Поверхность планеты, появившейся в сфере, была похожа на безжизненную гладь Луны: ни зелени, ни воды, ни даже атмосферы…  — В этой система прямо сейчас происходят очень мощные колебания, — поморщился Гелиос и, сделав ещё один лёгкий пасс, показал всю систему целиком: четыре разрушенные планеты вокруг агонизирующей звезды… И Гелиос, и Эндимион замерли в оцепенении, ни в силах отвести глаз от этого страшного зрелища, и даже после того, как звезда, ярко вспыхнув последний раз, исчезла, оставив на месте целой планетной системы лишь пустоту, ещё некоторое время стояли, будто громом пораженные. Эндимиону показалось, что прошло несколько часов, прежде чем он, будто со стороны, услышал свой натужный, севший голос:  — Они… Кто-нибудь выжил? Гелиос скорбно прикрыл глаза и отрицательно покачал головой.  — Но как же так… — всё ещё не мог поверить Эндимион. Он не испытывал тёплых чувств к Сейе, и должен бы был сейчас обрадоваться гибели соперника, но всё, о чём он мог думать в данный момент: реакция Усаги. Сейя Ко — человек, которого она любит… Её муж… Отец её ребёнка… Боги, как же она переживёт?  — Я должен идти, — непроизвольно отступая назад, выпалил Эндимион. Гелиос кивнул, произнося слова прощания и, попрощавшись в ответ, Эндимион прикрыл глаза, готовясь к перемещению в реальный мир.  — Мамо-тян? — маленькая детская рука вдруг легла на его запястье, мешая раствориться. Не веря собственным ушам, Мамору порывисто обернулся и замер, не веря теперь ещё и глазам.  — Давно не виделись, — подтверждая, что она не мираж, в своей обычной манере подмигнула девочка, чей образ он столько раз видел в мучительно-далёких видениях из прошлой жизни.  — Чибиуса… — дрожащим голосом выдавил он, чувствуя как пелена слёз скрывает дорогие сердцу черты.  — Чибиуса! — отчаянно боясь снова потерять её, Мамору кинулся к своей нерождённой дочери и, рухнув на колени, заключил её в объятия.  — Привет, Мамо-тян… — Руки, стиснувшие его в ответ, были тёплыми, а в груди, скрытой тонкой тканью длинного розового платья, билось живое человеческое сердце.  — Чибиуса, ты жива! Я думал ты… — Мамору всхлипнул, больше не в силах сдерживать чувств.  — Всё в порядке, Мамо-тян. — Чибиуса погладила его трясущиеся плечи. — Я всегда была здесь.  — Все души наследников Золотого Королевства обитают в Элизионе до того момента, как переродятся на Земле и обретут человеческую оболочку, — объяснил Гелиос. — Вы тоже принц, сейчас вы уже не помните, но после того, как ваше существование в прошлом воплощении подошло к концу, вы тоже провели здесь какое-то время до того, как уйти на новый круг…  — Ты очень не хотел уходить, — нежно поглаживая спину плачущего отца, сказала Чибиуса. — Не хотел оставлять меня здесь одну…  — Прости, прости меня! — Мамору крепче стиснул её маленькое, но такое сильное тело. — Из-за меня ты застряла здесь!.. Только из-за моей спеси и глупости!  — Всё в порядке. Не вини себя, Мамо-тян. Ты не помнил прошлой жизни, а без весомых причин я бы и сама не запала на глупую Усаги. — Её ворчливый тон заставил Мамору вспомнить былые времена и улыбнуться сквозь слёзы.  — К тому же, я была не одна, — весело закончила Чибиуса. — Со мной всё это время был Гелиос. Её голос стал подозрительно нежным, и Мамору, хоть всё ещё и был сосредоточен на мрачных мыслях, почувствовал укол отцовской ревности. Это вновь вернуло его в счастливые времена и помогло успокоиться.  — Спасибо, что заботился о ней всё это время, — отпустив, наконец, Чибиусу, поблагодарил Гелиоса он. Тот со смущённой улыбкой кивнул, и Мамору почувствовал, как в его душе, штормившей от чувства вины с тех пор, как он вспомнил прошлую жизнь, воцарился долгожданный штиль. Но вместе с ним вернулись и ощущения, к которым он перестал прислушиваться, увидев Чибиусу, и которые теперь стали несравнимо сильнее.  — Мне пора возвращаться…  — Да, — с терпкой улыбкой кивнула Чибиуса, и, подарив ей ещё одни объятия, Мамору, наконец, отпустил нить, держащую его в другой реальности. Открыл глаза он уже на балконе своей квартиры. Умиротворение, что обрело его сердце после встречи с дочерью, заставило его ещё пару минут простоять на месте, просто глядя на луну и восстанавливая силы, но затем счастье сменилось тревогой.  — Усако! Мамору не понимал, почему именно возникло это чувство, но точно знал, что оно никогда не появляется просто так. С Усаги что-то случилось. Что-то не очень страшное, иначе бы предчувствие беды было сильнее, но достаточно плохое, чтобы он почувствовал. Не теряя времени, Мамору перевоплотился и, раскинув за спиной плащ Такседо, прыгнул, растворяясь в ночи. На то, чтобы добраться до дома Усаги ему потребовалось не больше двадцати минут и, едва оказавшись под её балконом он понял: она внутри. Он чувствовал её присутствие так отчётливо, что проник в комнату, даже не обратив внимания на куда более очевидные вещи, вроде отсутствия света. Интуиция не подвела. Усаги была в своей спальне: сидела у прикроватной тумбочки спиной к окну, низко склонив голову и что-то крепко сжимая в прижатых к груди руках. Сперва Такседо решил, что она плачет, но, подойдя ближе, заметил, что её плечи не дрожат. Она тоже услышала его шаги, распрямилась, а потом робко обернулась:  — Мамо-тян… — Усаги не плакала, но следы пронёсшейся в её душе бури ещё серебрились на залитых лунным светом щеках. Чувствуя, как от одного её вида, разрывается сердце, Мамору кинулся к ней, собираясь заключить в объятия, но Усаги помешала, в последний момент выставив между ними руку. Вторую она при этом прижала к груди, непроизвольно стискивая, и Мамору увидел, что в ней зажат крупный брелок в виде плюшевого мишки.  — Это… — выдавил Мамору, словно завороженный глядя на таящую почти ощутимый, но неведомый ему смысл игрушку.  — Это от Сейи… — не глядя ему в глаза, призналась Усаги. — Подарок с нашего первого свидания.  — Он… — Мамору сглотнул, чувствуя, что в горле набухает огромный ком, мешающий продолжить.  — Он вернулся ко мне, — странным, отстранённым голосом произнесла Усаги, заставив Мамору сбросить оцепенение и растерянно уставиться на неё.  — Сейя вернулся ко мне… — глядя прямо на него, но в то же время мимо, повторила Усаги.  — Но как… — Только и смог выдавить Мамору. — Их планета ведь сегодня… Он осёкся, понимая, что сболтнул то, что пока не следует сообщать, но Усаги отреагировала вовсе не так, как он ожидал.  — Так ты тоже знаешь? — всё тем же пустым голосом сказала она.  — Ты…знаешь? — не поверил Мамору.  — Он рассказал мне… — Усаги всё больше походила на заведённую куклу, которая сама не понимает, что говорит. — Рассказал мне про их планету, и про то, что случится со Вселенной…  — Но… как? — Каждой слово давалось Мамору с усилием, сравнимым с подъёмом на Эверест.  — Я же сказала. — Усаги положила руку на живот и с пугающим спокойствием повторила: — Он вернулся ко мне…  — Ты имеешь в виду… — Мамору уставился на её живот, не веря, что его безумная догадка может оказаться правдой.  — Он вернулся, чтобы спасти нашего малыша, — не оставила сомнений Усаги. — У этого ребёнка будет звёздное семя. Она замолчала, и в комнате воцарилась тишина, которую ни один из них больше не решался нарушить. Две фигуры некогда самых близких друг другу людей замерли в темноте, утопая каждый в своём одиночестве. А где-то далеко, за гранью их шаткого настоящего, рушились миры и гасли новые звёзды. Впрочем, сейчас такое будущее казалось им даже счастливым…