Провал

Она часто ходила по этому кварталу. Некоторые девушки уже узнавали её и подмигивали в витринах. Некоторые не знали её, но подмигивали — просто так. У неё были деньги. Это чувствовали девочки, которые уставали пялиться на прохожих зевак и туристов. У тех в карманах не найти и пятидесяти евро. Только обратный билет домой, к своей семье. Эта молодая женщина одета очень хорошо. По ней сразу видно было, что она одинока. Слишком хорошо одета. Для кого-то, не для себя. У неё были деньги, у неё была власть, крыша над головой… только одного ей не хватало — любви. Все искали любви на улице Красных фонарей. Даже девушки в витринах, которые выставляли себя напоказ. Выбирай ту, которая нравится тебе больше всего. И люби её, люби. Она искала эту любовь во всех уголках мира. Она искала её в своих родных и незнакомых, в уроках, преподанных на улице, в забытых часовнях, в молчании и музыке. И в конце оказывалось: будучи наследницей крупного состояния, она была самой бедной на этой улице, потому что снова и снова шла сюда. Зачем? Искать что-то особенное. Чтобы наконец положить этому конец. Так и случилось. Тридцатого апреля она нашла ту, что искала. Ту, что искала той ночью и её. Эту молодую женщину звали Элоиз. Но здесь никто не знал этого, потому что каждый раз, если требовалось, она представлялась как Эльза. Именем, более приятным и звучным для тех, кто умел бегло разговаривать сразу на нескольких языках. Для русских. Для тихих немок. И для тех, кто вырос здесь. Это было хорошо и для её безопасности. Никто не должен знать, что она здесь. Но она — та самая — знала. Она ждала её. Она сделала всё, чтобы Элоиз увидела её. В темноте квартала. Светящуюся. Нереальную. Она была как призрак. Осветлённые кукольные локоны, прозрачная кожа и тонкие руки. Вся — тонкая и словно вылепленная из света. Белое платье колыхалось от лёгкого ветерка. И вся она будто плыла в воздухе. Элоиз сразу заметила её. Остановилась. «Кто ты?» — одними губами прошептала она, и девушка отступила. Тень упала на её худое лицо, на её глаза и скулы. Она была как холодная фарфоровая кукла. Красивая и очень грустная. Девушка подняла свой тонкий пальчик и поманила к себе. Элоиз зацокала каблуками по тротуару навстречу к ней. Призрак не исчез, но стал постепенно таять. Платье взметнулось вверх, выше колен, и девушка двинулась в сторону. Элоиз еле успела ухватить её за запястье и удержать. Девушка остановилась и испуганно посмотрела на неё. — Пожалуйста… — тихо сказала она по-английски. Элоиз тут же пожалела об этом и отпустила её. Рядом был «Мулен Руж»: оттуда раздавалась громкая музыка и смех. Парочки ходили мимо как ни в чём ни бывало. А они обе стояли в тесном и тёмном закоулке и смотрели друг на друга, не опуская глаз. Девушка в белом платье смотрела на эту женщину, а женщина — на неё. — Ты тут работаешь? Девушка сначала помотала головой, но потом, подумав, смутилась: — Да, то есть… сегодня не моя очередь. Я выполняю… особые заказы. Элоиз даже думать не хотела, что это могли быть за особые заказы, что за грязная работа и кто заставил её делать это, прекрасное и юное существо. Чистое и робкое. Она до сих пор не верила: не привиделось ли ей? — Как тебя зовут? — Эмма. Эммой звали её мать. Совпадение ли? Элоиз предпочла об этом не вспоминать. — А я Эльза. Я хотела бы познакомиться с тобой поближе. Ты не против? — Я сама хотела сделать это, Эльза… Они так не двинулись с места. Продолжали разглядывать друг друга. Два создания, сотканных из снов и фантазий. Два земных человека, из плоти и крови, которым так легко можно было навредить. Эмма первой двинулась к ней. Сделала осторожный шажок и остановилась. — Ты… такая красивая. Ты… не против? — вздохнула она. Элоиз сама взяла её холодную и чуть влажную ладонь, прижав к своей щеке. Эмма чуть приподнялась на носочках и легонько коснулась её поцелуем. Желание охватило Элоиз и больно пронзило самое сердце. Она целовала её губы, целовала её щеки, ласкала и думала — вот оно, вот. Но им нельзя было слишком долго оставаться на улице, в этом злачном и холодном месте. — Позволь… — задыхаясь, прошептала Эмма. — Я могу… снять место здесь, в соседнем… где я работаю. — Хорошо, хорошо. Элоиз ничего не видела и не замечала, кроме этого худого и светящегося лица. Они шли под фонарями, под огнями витрин, окрашенными в багровый. Её кукольные локоны рассыпались по плечам и стали розовыми. Она пульсировала и мерцала вслед за улицей Красных фонарей. И женщины, продающие своё тело здесь, ничему не удивлялись и заговорщически пропускали их двоих. Эмма втолкнула её в первую же свободную комнату. Тут только небольшая раковина, урна, заправленная постель, прикрытая шторка. Тесно и тихо. Эмма улыбалась. Это была странная, но такая очаровательная улыбка. Элоиз присела на уголок кровати и посмотрела на неё сверху вниз. — Мне нужно кое-что сделать сперва. Дай руки. Элоиз повиновалась. Наручники защёлкнулись у неё на запястьях. — Даже так? Эмма качнула головой и улыбнулась. — Ложись… тебе будет хорошо, я обещаю. Эмма села на её бёдра и цепко сжала её коленями, словно в тисках. Она положила руки на её грудь, нашла пуговицы и начала расстёгивать их, нежно поглаживая кожу. Сначала здесь, в ямочке, потом там… — Элоиз Уомсли, — начала она, — я хочу знать о тебе всё. Элоиз вздрогнула и от неожиданности даже приподнялась. — Ч-что?.. — пролепетала она. — Откуда… Эмма положила ладони на её грудь и чуть нажала. — Я знаю, как тебя зовут, Элоиз, я знаю, как зовут каждого в твоей семье. Я потратила годы на то, чтобы собрать о вас всё. — Она нашла застёжку бюстгальтера и расстегнула его. — Я знаю, как зовут твою последнюю девушку. Я знаю, с кем и как ты развлекалась в этом квартале неделю назад. Девушка наклонилась ближе: — Ты такая предсказуемая. Элоиз сглотнула. Ей стало не по себе. Что-то здесь неправильно. И вместе с тем странная перемена происходила с этим внеземным и тонким лицом. Пальцы Эммы нежно водили круги по её соскам, а голос источал холод и издевался над ней. — Тебе нравятся девушки помладше. Блондинки. Такие же покорные… с которыми можно творить всё что угодно. Как, например, со мной. Тебе нравится, когда играются с твоими сосками… вот так… Элоиз зажмурилась и резко втянула в себя воздух, когда девушка легонько прикусила зубами её кожу. Потом укусила ещё раз, сильнее. — Что ты хочешь от меня? Денег? Ты хочешь шантажировать меня, да? — Нет надобности. — Эмма просто пожала плечами. — Это может сделать каждая здесь работающая девушка. — Что тогда? Деньги, да? Сколько? — Мне нужна твоя сестра. Элоиз застонала. — Пожалуйста… не трогай их… умоляю! — О, не бойся. Я буду любить их ещё нежнее, чем тебя… Она громко и нервно рассмеялась, сильнее сжав её бёдра. Женщина попыталась вырваться, но ей это не удалось. Эмма сунула руку под юбку и вытащила оттуда что-то острое и блестящее. Холодную сталь. — Видишь? Это скальпель. Скальпель, твой скальпель… Эмма прижалась лицом к её груди, слушая сдавленные рыдания, и пальцами начала расстёгивать ремень на её брюках. Приспустила их немного и потянула вниз чёрные кружевные трусики. Элоиз сжала ноги вместе, не поддаваясь. Но даже в таком положении ничего не мешало девушке сунуть указательный палец между ними. Она быстро нашла набухший клитор и сжала его. — Тебе даже так… нравится? Элоиз раскраснелась. Она барахталась под ней, боролась и пыталась спрятаться от этих бесстыдных тонких пальчиков. — Я… я буду кричать! — Кричать? От наслаждения? Я знаю много способов, как доставить его. — Эмма нависала над ней. Женщина уже вся дрожала от напряжения. С возбуждением боролся каждый её член, каждый инстинкт кричал ей об опасности. Эмма протолкнула руку, и та застонала сквозь зубы. — Х-хватит… пож-жалуйста… — Зачем останавливаться? — удивилась Эмма. Следующим, что Элоиз почувствовала, было что-то холодное и твёрдое у горла. — Расскажи мне, где твоя младшая сестра. — Не тронь её. Лучше… Эмма по-птичьи изогнула шею: — Лучше… если этот скальпель спустится между твоих красивых ножек? Мне правда жаль, но… ты хотела, чтобы именно такой видели тебя твои родные? Твоя мамочка и сёстры? Элоиз молчала. — Ну хорошо. Если ты так просишь… Скальпель чиркнул её по бедру. Элоиз широко открыла рот, но не успела закричать. — Пароль! Скажи мне пароль! Кровь хлынула потоком, когда она раскрыла на её шее узкую красную пасть. Локоны стали красными. Потемнела и набухла постель. Нельзя было медлить. Нужно было найти её телефон и деньги. Нужно было уходить. Тридцатое апреля — вот, какие цифры положили конец мучениям Элоиз Уомсли, жертве настоящей и подлинной любви.