corps-a-corps

      Если бы у конкуренции был цвет, Чонгуку кажется, что это был бы оттенок, близкий к цвету ночного неба или воронова крыла, такой же, как волосы Мин Юнги.       “...en garde!”, взгляд Юнги острый, как лезвие, когда он надевает свою маску. Худощавый, тело полностью в белом, лишь красная нитка вокруг запястья виднеется из-под его рукава.       Невероятно сложно перестать пялиться.       “pret...! ”, в воздухе застывает мгновение, и Чонгук уверен, что он не дышит, никто не дышит.       “...allez!, а затем совершается самый впечатляющий танец, и Юнги лучший танцор среди них всех. Его шаги лёгкие, а атаки сокрушительные, он забирает инициативу и прорезает очевидные движения своего противника с такой ловкостью, что Чонгук остаётся в ужасе.       Ассо* заканчивается быстро, пятнадцать-три. Люди аплодируют слабо — все здесь ради победы, а после такого зрелища сложно чувствовать себя довольным. Чонгук закусывает губу. Всё ещё поражен техникой этого низкого фехтовальщика и тем, что от увиденного у него пересыхает во рту.       — Он очень хорош, — бормочет Тэхён едва слышно. Юнги снимает перчатку и маску, лениво поправляя мягкие на вид пряди волос. — В смысле, ты тоже хорош, но он просто... очень хорош.       Это правда. Мин Юнги, выучившийся в частной школе за рубежом, подготовлен намного лучше, чем кто-либо из других фехтовальщиков, проходящих отбор в национальную сборную. У него тьма наград, почти корона венчает его черты. У Чонгука только университетские медали, и он никогда в жизни не покидал страны.       — Ты с ним в сетке?       — Нет, — отвечает он. — Мы будем фехтовать только если я выиграю все свои поединки.       — Ну, — Тэхён касается гарды чонгуковой сабли. Сам он больше не фехтовальщик, его куда больше интересуют изобразительные течения искусства 1960-х, но научился любить спорт Чонгука (хотя, когда они были подростками, жаловался, что у того меньше шансов найти себе девушку или ещё кого бы там ни было, если он ходит в бриджах дни напролёт). — Тогда вы с ним фехтовать, скорее всего.       В гостиничном номере пусто, когда Чонгук туда входит. Это происходит позднее сегодня, тело ноет от принятых на себя ударов. Все его ассо оказались хаотичными и совершенно не элегантными, и хотя первые несколько недель — это просто полевая практика, паршиво ощущать, что ты скатываешься к лузерам. Комната обыкновенная: две кровати, общие шкаф и санузел, висящий на стене телевизор и минибар, к которому — Чонгук уверен — он даже и не притронется. Даже с его стипендией пребывание в Сеуле до момента, когда он наконец доберется до финалов, сожрет львиную долю доходов его родителей. Он вздыхает и, бросив сумки на одну из кроватей, потягивается, пальцами ног зарываясь ковёр.       Как же приятно после поездки в поезде и нескольких часов тренировок избавиться от одежды. Чонгук раздраженно ворчит, когда замечает у себя на боках новые синяки. Брат частенько тыкал его пальцами в багровые пятна на ребрах, заставляя его вздрагивать от боли. От мысли о том Чонгук усмехается— и в следующую секунду дверь пищит, разблокированная, и он оказывается без секунды в запасе, чтобы прикрыться одеждой, прежде чем кто-то войдёт.       Чонгук едва узнаёт Мин Юнги без его куртки и бриджей, которые сменились на разорванные по швам джинсы и белую отглаженную рубашку. Он в черной маске, и его взгляд кажется чуть менее убийственным, чем на дорожке. Увидев полуголого, застывшего на месте Чонгука, он замирает, затем оглядывается на номер, написанный на двери.       — Это моя комната, — произносит Юнги, и Чонгук понимает, что никогда прежде не слышал его голос. Низкий и хриплый.       — Это… общая комната, — объясняет он, чувствуя, как ускоряется сердцебиение.       — А.       Это всё, что отвечает Мин Юнги, перед тем, как вздохнуть. Он входит, закрывая за собой дверь и, подтащив свои сумке к другой кровати, опускает маску. Чонгуку кажется, что он замечает румянец у него на щеках, но он быстро отводит взгляд, фокусируясь на чем-то другом.       — Я тоже собираюсь принять душ, если ты не против.             Чонгук вздрагивает, быстрыми, смущенными движениями хватает свои вещи и, роняя половину из них по пути в ванную, поспешно запирает замок изнутри. Мгновение абсолютной паники. Грудь быстро взлетает и опадает, когда он прижимается спиной к двери. В теории, Чонгук понимает, что это возможность наблюдать за лучшим фехтовальщиком на соревновании. На практике, Чонгук забыл даже, каким образом собирать слова в предложения.       [Мой сосед Мин Юнги] набирает он Тэхёну липкими от волнения пальцами.       [Странно], приходит его ответ. На другой стороне старший наверняка сейчас ухмыляется, лицом, перепачканным в краске с его последний работы. Тихий стук заставляет Чонгука отскочить от двери, как от огня.       — Ты там помер? Десять минут прошло.       — Нет, — он включает душ, откашливаясь. — Просто… да, я сейчас выйду.       Это, возможно, самый быстрый душ в его жизни. Горячая вода едва ли помогает унять волнение, желудок и низ живота скручивает узлом. Когда Чонгук выходит, Юнги лежит на своей кровати, его рубашка наполовину расстёгнута, он избавился от маски и от носков. Он читает какую-то французскую книгу, глаза бегают по страницам, подпёртым у него на груди, и есть какое-то особое очарование в этой позе, словно он герой сцены какого-то европейского фильма. Чонгук тотчас же чувствует себя неловко и отводит взгляд, за ним тянется пар из душевой,одежда прилипает к местам, которые ещё не до конца высохли. Он собирает свои сумки и начинает распаковываться, мимоходом бросая взгляд в зеркало, когда Юнги проходит мимо и закрывается в душной ванной. Он реально низкий, думает Чонгук злобно, пыхтя от натуги, даже несмотря на то, что последнее, что имеет значение для фехтовальщика — рост.       Когда Юнги заканчивает принимать душ, Чонгук уже в постели, едва ли такой же эстетичный в своей футболке с Железным Человеком и разномастных носках, на которые Юнги только смотрит. Они молчат некоторое время, каждая минута словно маленькая пытка… Это чертовски неловко, Чонгук несколько раз было открывает рот, но сдувается на полпути. Не может подобрать слова.       — Если нечего сказать, перестань пытаться, — произносит Юнги почти беззлобно, отрываясь от книги и встречая его взгляд.       — Мне казалось, ты богатый, — почему-то это первое, что Чонгук говорит, и это настолько тупо, что он краснеет до кончиков пальцев ног. Юнги хмурится. — В смысле… ты делишь… номер в отеле, — заканчивает он, заикаясь и садясь чуть прямей.       — Все, кто не из Сеула, живут в одном отеле, — сухо замечает Юнги. Он явно не в восторге от части с совместным проживанием с кем-либо. Наверное, максимум находит её терпимой.       — Ты из Франции? — Чонгук указывает на книгу, и глаза Юнги отслеживают его жест.       — Из Тэгу, — отвечает он, хмыкнув— Напомни, как тебя зовут?       — Чон… Чонгук. Просто Чонгук.Чонгук набирается смелости и поднимает взгляд, но Юнги уже не смотрит в его сторону. Вернулся к своей книге. Его веки кажутся отяжелевшими, сонными. Чонгук помнит, каким суровым тот выглядел на дорожке, как жёстко, как ножом, рассекал воздух своей саблей, но сейчас черты его лица в основном мягкие и чистые, гораздо менее напряжены. Брови Юнги реагируют на что-то происходящее на страницах книги, и его губы приподнимаются. В воздухе тянет персиком, и Чонгук знает, что это не его шампунь. Он нервно сглатывает, заставляя себя отвернуться, словно игнорировать присутствие Юнги почти болезненно для него. Любой другой был бы нормой… любой другой был бы, вероятно, куда меньшей проблемой, менее пугающим, менее мучительно привлекательным. Он резко выдыхает, не позволяя мыслям идти не в ту степь.       — Просто Чонгук, — зовёт Юнги, и он чувствует, что вздрогнул.       Следует пауза. Чонгук оборачивается через плечо и чувствует, что краснеет. Юнги повернулся на кровати лицом к нему, книга заброшена, глаза закрыты, а руки сложены под подушкой, красная нитка вокруг запястья — единственное яркое пятно на нем.       — Да?       — Свет выключи, — сонно требует он.       И Чонгук торопливо подчиняется, не желая ничего сильнее, чем поглотившей их темноты.       Утро встречает Чонгука жёлтым солнечным светом, согревающим его голые ноги, и он счастливо и довольно стонет, наслаждаясь последними минутами отдыха и уюта, перед тем как наконец-то открыть глаза, моргая при дневном свете. Первое, что он видит, это то, что кровать Юнги застелена. Простыни заправлены так, будто он и не спал. Чонгук задерживает на них свой взгляд на секунду, слабый аромат персиков всё ещё витает в воздухе. Телефон сообщает, что сейчас всего половина десятого. Он издаёт ещё один стон, но уже немного более расстроенный.       Чонгук любит фехтовать, каждый мускул его тела жаждет этого, но иногда его мускулы жаждут мягких простыней и позднего утра. Тем не менее, он заставляет себя подняться, пускай и без особого энтузиазма. После того, как торопливо застелить кровать, Чонгук бросает на неё тоскливый взгляд и разглаживает складки, возможно, чтобы она хоть как-то была похожа на аккуратно убранную постель Мин Юнги. (она не похожа.)       За завтраком он видит и других фехтовальщиков, лица которых Чонгук смутно узнаёт, потому что они уже сталкивались на соревнованиях по стране. Некоторых из них он победил, некоторых — нет. Присутствия Юнги не наблюдается, но он и не ищет, говорит он себе. "Хочешь выпить кофе?", набирает он Тэхёну, и читает его ответ минутой позже: "Иди подружись с кем-нибудь". Так или иначе, они встречаются в очереди за кофе примерно через полчаса. Тэхён выглядит так, будто сошёл с полотен Ван Гога, собрав все яркие и пастельные тона вместе взятые.       Дело не в том, что Чонгук не хочет заводить друзей… просто ему будет гораздо сложнее разрушить чью-то мечту, если он сблизиться с этим человеком. Именно это он и говорит Тэхёну.       — Я не собираюсь проигрывать, хён, — он пожимает плечами. Тэхён смотрит на него немного странно. — Что?       — А что, если ты всё-таки проиграешь?       Этот вариант Чонгук не рассматривает. Он не может проиграть, вот и всё, правда. Так что он просто снова пожимает плечами, чуть менее уверенно на этот раз. На его щеках появляется бледный румянец.       — Ты сегодня придёшь посмотреть на тренировки?       — Нет, — говорит он немного извиняющимся тоном. Тэхён — искусствовед, и он на верном пути к своему диплому. И хотя Чонгук хотел бы быть настолько же прилежным в учебе, он также думает, что по сравнению с тэхёновой, его учёба всё же намного скучней. Университет для него — просто средство для достижения цели, дорожка же — место, которому он хотел бы посвятить свою жизнь. Снижение его оценок в последнее время ясно указывает на это. Тэхён покупает себе кофе.       — Я оплачу тебе твой.       — Ты не обязан, — возмущается Чонгук, ужасно смущённый. — Хён... — У тебя денег нет нихрена, — ухмыляясь, подталкивает его Тэхён. Он прочищает горло. — Всё нормально.       Их дружба выросла из странного сходства, которое бывает в различиях. Тэхён и его богатая семья, Чонгук и его бедная, спарринг-сессия, которая закончилась тем, что они оба валялись по полу, набивая друг другу морды. Каким-то образом тот день закончился окровавленными костяшками пальцев, разбитыми губами и общей кока-колой. С тех пор они были друзьями.       — Как поживает твой заклятый враг?       Чонгук знает, что Тэхён имеет в виду Юнги, и, закусив трубочку своего холодного американо, показывает в направлении пустого стола.       — Я его не видел, — скорее бормочет он, чем говорит. — Он не мой заклятый враг.       — История была бы интересней, если бы он им был, — Тэхён лениво усаживается на своё место. — Возможно, представление о его привычках даст тебе преимущество.       — Я понятия не имею, как представление о том, как он застилает кровать, мне поможет, — и оно не поможет, если Юнги каким-то образом не вывихнет себе правое запястье, заправляя простыни под матрас. — Он очень… собранный.       — Может он псих, — предполагает Тэхён, и они ухмыляются от этой мысли.       Так или иначе, вообразить Мин Юнги психом гораздо полезнее, чем думать о его расстёгнутой рубашке, особенно позднее сегодняшним днём, когда Чонгук приходит на тренировку, быстро находя Юнги среди небольшой группы спортсменов, практикующим свои выпады в углу спортзала. Он… выглядит взмокшим, волосы прилипли ко лбу, а на его губе небольшая ссадина, возможно, от закусывания. Его поза изящна, руки широко раскинуты, ноги расставлены, потом снова собраны, координация безупречна. "Может, это я псих", думает Чонгук, заставляя себя отвернуться.       Фехтование в конечном счете заполняет собой каждую клетку его мозга, и Мин Юнги, тренирующийся в нескольких метрах от него, оказывается забытым. Он спаррингует c несколькими разными людьми, и поначалу шутливые и беззаботные ассо становятся всё более дерзкими с течением дня. Чонгук втягивает носом воздух, и он окрашен оживлённым, радостным биением сердца. Он выигрывает все свои ассо, тренеры похлопывают его по спине, и в какой-то момент.... в какой-то момент Чонгук обнаруживает, что смотрит на Мин Юнги, тыча в его куртку кончиком сабли. Юнги отслеживает это, потом поднимает взгляд. Он выглядит уставшим.       — Пофехтуй со мной, — просит или, скорее, настаивает Чонгук, немного переборщивший с самоуверенностью. Вокруг медленно, косясь в их сторону, начинает собираться народ.       — Я уже ухожу, — следует ответ, и Юнги отталкивает клинок в сторону. Чонгук останавливает его насмешкой.       — Да брось.       Если бы Чонгук мог вернуться обратно во времени, он бы обязательно сказал своему прошлому “я”, просто забить. Но сейчас, в настоящем, он этого не делает, и поэтому Юнги глубоко вздыхает, сжимая челюсти. Красивые линии его лица, кажется, становятся ещё более выраженными.       — Один укол, — он не улыбается, а вот Чонгук — да, взволнованный тем, что они надевают маски и всё же идут на дорожку. Конечно, он сможет коснуться Юнги первым. Конечно, Юнги вовсе не так хорош, каким кажется. Конечно, нет никакой возможности… но она есть, и в момент, когда кто-то говорит allez, Юнги атакует его с такой скоростью, что Чонгук спотыкается, и в следующую секунду он уже на полу, а кончик клинка Юнги уткнулся ему прямо над сердцем. Аrrêt! Он снимает свою маску, и угольный оттенок его волос подчёркивает его лицо темным ореолом. Чонгук сглатывает, всё его тело пробирает жаром.       — Один укол, — повторяет Юнги, прежде чем сделать шаг назад и уйти.       "Мне кажется, теперь он реально мой заклятый враг", набирает Чонгук Тэхёну под дороге обратно в гостиницу. Его самолюбие ушиблено гораздо сильнее, чем его тело, и вернуться в гостиничный номер, пропитанный персиковым шампунем Мин Юнги — не лучший способ об этом забыть. "Сюжет закручивается", следует короткий ответ, и Чонгук раздраженно хмыкает. Но Мин Юнги в комнате всё-таки нет. Единственный след его присутствия — аккуратно лежащая на кровати сумка. Чонгук перерывает свои вещи, среди которых, по сравнению с вещами Юнги, к сожалению, царит намного больший бардак. Он разбрасывает свою одежду, сваливает средства для ухода за кожей к себе на подушку и намеренно проводит в душе побольше времени. Томительная надежда, выходя из ванной встретить в комнате Юнги, всё ещё маячит у него в голове. Но там всё ещё никого нет.       Только когда совсем смеркается, Чонгук слышит, как открывается дверь. Он уже почти спит, зависнув где-то между сновидениями и реальностью, и в темноте Юнги не замечает, как он моргает, фокусируя взгляд. Он раздевается, и Чонгук каменеет. То, как тусклый, едва попадающий внутрь через дверной проем, свет подчёркивает линии тела Юнги, заставляет его ощутить… напряжение. В очень нежелательных для этого ощущения местах.       Юнги потягивается, испуская гортанный стон. Затем он его рука тянется вперёд, и он включает лампу над своей кроватью, стены окрашивает резкий желтый свет.       — Бл… — вырывается у него, стоит ему обернуться через плечо, возможно, чтобы проверить, не разбудил ли он Чонгука, но Чонгук и не спал. Он пялился на многочисленный синяки, разбросанные по хорошо сбитому телу Юнги. Глаза начинает немного резать от яркого света. — Ты проснулся.       — Ты… голый.       — Ну да, — фыркает Юнги, натягивая простынь, чтобы, возможно, прикрыться. Он выглядит слегка взволнованным из-за того, что его поймали… с поличным, хочет сказать Чонгук, но тот не делает ничего особо неправильного. — Это моя комната.       — Наша, — поправляет его Чонгук, не отводя взгляда, и плевать, как сильно ему хочется это сделать, ему нужно это сделать. — Она… и моя тоже.       Юнги молча натягивает пижамные штаны поверх своих обнаженных ног и — Чонгук сглатывает — других… частей тела.       — Ты тренировался всё это время? — это полный любопытства вопрос, и он почти беззастенчиво слетает с его языка. Юнги разжигает интерес, и этому невозможно сопротивляться. На самом деле, Чонгук даже не пытается.       Чужое тело наконец-то прикрыто, и Юнги садится на кровать, полностью игнорируя его пристальный взгляд.       — Да, — он немного морщится, когда двигается, и лёгкий налёт угрюмости украшает его черты. Преимущество, так говорил Тэхён. — Чем я ещё, по-твоему, мог заниматься?       — Гулять… с девчонками, — преимущество, и Тэхён имел ввиду фехтовальное преимущество. Чонгук осознаёт, что он покраснел ещё сильнее, уши горят. Ему стоило закрыть глаза, в первую очередь. — В смысле, ты…       очень красивый.       Юнги усмехается, прерывая его.       — Ты всегда такой болтливый?       — Да, — Чонгук пожимает плечами, и это заставляет углы чужих губ изогнуться в явно слегка раздражённой улыбке. Это лёгкое изменение заставляет его сердце вытворить нечто такое, что определённо не может быть хорошо. Чонгук прокашливается и наконец отворачивается, тело по непонятной причине начинает болеть. — Я собираюсь победить тебя, — предупреждает он. — Просто имей в виду.       Некоторое время, которое кажется невероятно долгим, Юнги не отвечает ему. Он ерзает на кровати, вероятно, накрывая себя простынёй. Чонгуку хочется обернуться через плечо и снова взглянуть на него, прежде чем его глаза окончательно сомкнуться. Но он знает, что это бессмысленно, а потому не делает этого.       — Я бы посмотрел, как ты попытаешься, — наконец произносит Юнги, его голос низкий и хриплый.       Чонгук улыбается и сопит, наконец позволяя мыслям о Юнги уйти. Он проваливается в сон слишком быстро.