Белый шиповник

В гостиной Шерлока поджидал Лейстрейд, которому братец, очевидно уже сообщил о том, что в этом деле ему придется обходиться без помощи Шерлока. Детектив все еще был немного зол на инспектора за его доклады Майнкрофту, но это не мешало ему осознавать, что у того вероятно не было иного выбора, поэтому Шерлок даже угостил Лестрейда собственноручно сваренным кофе, не забыв добавить туда экспериментальную настойку, что-то вроде лекарства от плохих снов. Завтра с утра следовало явиться в Ярд и оценить качественные изменения в кругах под глазами, которыми вот уже вторую неделю щеголял Лейстрейд. Выпроводив инспектора и уверив его в том, что не собирается нарушать данное брату обещание, Шерлок, у которого к этому времени открылось второе дыхание, оделся попроще и покинул Бейкер стрит. Эту ночь ему предстояло провести в недорогом, но крайне презентабельном клубе, созданном для тех, кто еще не обрел свою пару. Здесь ошивались личности самого разного возраста и пола, было легко найти партнера, но сейчас совсем не это интересовало Шерлока. Раз убийца охотиться за молодыми людьми, у которых меток еще не появилось или теми, кто со своей парой быть не может, то мимо этого места он точно не пройдет. Клуб находился за городом, как раз невдалеке от места преступления, все остальные убийства произошли в самом Лондоне, но Шерлок не сомневался, что совершил их все один человек — больной псих, зачем-то решивший выбрать своими жертвами именно не связанных соулмейтов. — Привет, Шерлок, тебе, как и всегда? — бармен хорошо знал детектива не только в силу своей профессии, поэтому был крайне любезен. — Да, пожалуй, как всегда, — детектив понимал, что постоянство, особенно постоянство в выпивке опасно, поскольку однажды кто-нибудь подольет в твою текилу мощный яд, но отказываться от привычки не собирался. В конечном итоге у него есть привычки похуже этой. — Привет, — поздоровавшийся с Шерлоком парень был ему не знаком, но это был не убийца (не тот акцент, не тот возраст, не та одежда).Парень, совершающий на первый взгляд беспорядочные убийства должен был быть самым обычным, это же был одет очень аккуратно, даже слишком, неужто так отчаялся найти своего соулмейта? — Не интересует, — детектив был неумолим, всем своим видом показывая, что просто отдыхает в компании текилы и самого себя. Но незнакомец не отставал. — Джон, Джон Ватсон, — протянутую руку Шерлок хотел проигнорировать, но не сделал этого, вместо приветствия выпалив: — Афганистан или Ирак? — догадки, вмешательство в личную жизнь и пространство, все это всегда бесит окружающих и заставляет отстать. Сколько себя помнил Шерлок, бесились все, но Джон, Джек или как там его и не думал отступать. — Что, — пробормотал он, после чего улыбнулся еще шире и продолжил, — А, это, — Афганистан. Но откуда вы узнали? — Кожа загорелая, такая бывает у туриста, прибывшего из жарких стран. Но загар не подымается выше манжет и заканчивается у линии соприкосновения воротничка с кожей шеи. Значит, военный, осталось выяснить из какой горячей точки вы прибыли, — Шерлок искренне наслаждался замешательством на лице Джона, надеясь, что после столь очевидной демонстрации ненормальных способностей тот скроется в толпе и не станет ему мешать высматривать в ней же потенциального убийцу. — Восхитительно, невероятно, просто высший класс, — Джон не издевался и не был зол, его мимика, жесты и весь он в целом выражал именно то, что сказал. В какой-то момент Шерлоку показалось, что он эту сцену уже единожды переживал в своей жизни, ему даже показалось, что поблизости запахло шиповником, но у Джона, очевидно, был другой парфюм, поэтому детектив отбросил эту мысль как несущественную. Итак, знакомство состоялось.

***

Шерлок вернулся домой без происшествий, маньяк так и не появился или же гениальному детективу его просто не удалось вычислить в силу того, что мозг был занят поиском информации о любимом им цветке. Почему именно шиповник, почему именно Джон? Такой интересный, такой восхищенный, почему Джон Ватсон, а не Джек Хэмиш Смит. В этом мужчине было все, что так любил Шерлок в людях, если определение любви к нему вообще применимо. Сдержанный, но в то же время отчаянный, искренний и честный и что греха таить, красивый. Вот только Джон не был его соулмейтом, а значит, у него не было права продолжать знакомство, ведь этот мужчина еще должен был встретить свою судьбу, а у самого Шерлока на запястье под красивым мужским браслетом скрывалось совсем другое имя. Иногда детективу казалось, что он согласен был бы даже жить так, как Лестрейд со своей женой или же брат с Джимом, пусть обман, пусть ссоры, но знать, что твоя судьба никуда от тебя не уйдет, всегда будет рядом, пусть искусственно, но прогоняя одиночество. С этими мыслями Шерлок провалился в сон. Воспоминания — Джим, здравствуй, нам нужно поговорить, — голос Майкрофта вывел гениального криминалистического гения, каковым он начинал себя считать, из глубокой задумчивости. Гостиная, с утра еще вполне себе прилично выглядевшая, была разгромлена, на полу у камина валялись осколки вазы, в стенах зияли следы от пуль. Время близилось к полуночи, Шерлок на связь так и не вышел, но Джим невидящими глазами продолжал изучать экран нехило так треснувшего телефона. — Он не придет, Джим, — Майкрофт был настойчив и очевидно уходить не собирался, поэтому Мориарти поднял на него замутненный безумным отчаянием взгляд. — Почему, — хотелось спросить ему, но один взгляд на старшего Холмса и все становится ясно, тому даже не нужно оголять свое запястье. — Нет, нет, только не ты, это не можешь быть ты, я тебя ненавижу, — вырывается у Джима, прежде чем он успевает подумать. Он не хочет Майкрофта, он не может быть с ним, Майкрофт не пахнет шиповником, Майкрофт ничем не пахнет, это ледышка, одетая в костюм, Снеговик, у него нет чувств, он ненавидит Джима, однажды он держал его на мушке своего пистолета, когда счел, что тот пытается пробраться к нему в кабинет. Не Майкрофт предназначен ему судьбой, но часы отбивают двенадцать и боль, которую он ощущает в запястье вот уже вторые сутки подряд, становится нестерпимой. С громким рыком Джим падает на колени, прижимая поврежденную руку, на которой словно кровавым пером написанные проступают слова «Майкрофт Холмс», к груди. Краем глаза он подмечает, что и Майкрофт отчего-то падает на колени рядом с ним. Неожиданно Джим чувствует теплые объятия, и тихий шепот на грани истерики: — Прости, прости, я не хотел, но я не мог, я не должен был, но не смог, я так тебя люблю. От этих слов становится жарко, от них хочется выть и плакать, поскольку произносит их не Шерлок, больше не Шерлок, никогда больше не Шерлок, ведь то, что у Майкрофта на запястье его имя и то, что он об этом знает, автоматически делает их парой. На всю жизнь, на всю гребанную жизнь. Как же это больно, что там говорят о соулмейтах, истинных парах, между которыми с момента заключения брака, которого просто не избежать, вспыхивает любовь? Джим не чувствует ее, он ничего не чувствует, он больше не способен это делать, единственное чувство — ненависть. Ненависть к обоим Холмсам, к одному за то, что оставил, а ко второму, за то что не ушел, не исчез из его жизни. Джим резко подымается на ноги и подает опешившему Майкрофту руку. Он готов отправиться с ним, но тот еще пожалеет о сделанном выборе, ох, как он пожалеет. Джим никогда не простит этой ночи, он не умеет прощать и он все еще ненавидит своего соулмейта, но пока сделать ничего не может, ведь узы возникли и они разрушатся только со смертью одного из партнеров, удерживая пару вместе на критически близком расстоянии. Джиму совсем не хочется в тюрьму, это банально и скучно, он сыграет свою роль. Конец воспоминания