Белый шиповник

Джон спасает Шерлока от маньяка, которого детективу все же удалось вычислить и заставить действовать. Майкрофт в недоумении и гневе, он напуган, но Шерлока это не волнует, он вообще не понимает, по какому праву этот человек зовется его братом, он не помнит ничего из своего детства, кроме того, что очевидно, ненавидит Майкрофта всей душой. Джон удивительный, неповторимый, сильный и отчаянный и Шерлок любит его. Вот только где-то в мире бродит его Шерлока соулмейт и это не Джон. Кто-то затевает с детективом восхитительно интересную игру и это кто-то, кого зовут Мориарти. Знакомое имя, но в чертогах об этом типе ничего нет, также как и в интернете, осведомители ничего путного не говорят, брат молчит, хотя оно и ясно, этого имени брату он не называл. Он любит Джона, любит всем сердцем, готов целовать его, тискать, что там еще делают обычные люди, обычные, но не он. Джон его друг, его единственный друг, друг у которого где-то там свой соулмейт, который уйдет к нему, обязательно уйдет. Джим Холмс — муж его брата оказывается тем самым Мориарти, он напичкал Джона взрывчаткой, он организовал убийства трех человек, он затеял так восхищавшую Шерлока игру, а еще от него пахло шиповником. Этот невыносимый, притягательный и такой любимый запах. Вернувшись домой после происшествия у бассейна и уложив Джона, которому врачи вкололи успокоительное, в спальне наверху, Шерлок разбивает вазу с шиповником и в этот миг разбивается стеклянная пуленепробиваемая и недоступная столько лет комната в его чертогах. Он все помнит. Это его Джим, его Джим стоит рядом с Майкрофтом и произносит слова верности, его Джим смотрит презрительно и отчаянно холодно. Утро застает Шерлока под капельницей. Передоз. Рядом Джон и никакого Джима, хотя откуда ему взяться. От Ватсона Шерлок узнает, что брат пытался покончить с собой и злорадство от этой вести сменяется страхом. Впервые в своей жизни детектив понимает, насколько они похожи, а еще то, что смерть брата выжгла бы ему сердце, то самое, в наличии которого был так уверен Джим. Джон ничего не говорит, он отводит глаза и лишь сжимает потную от липкого страха и отчаяния ладонь Шерлока.

***

— Я был с тобой всегда и буду вновь, слышишь, никогда не оставлю, больше никогда, прости меня, брат, — Шерлок делает шаг и заключает Майкрофта в объятия, хоть это и сложно сделать, поскольку Майкрофт сейчас не более чем бесчувственное тело. Но Шерлок надеется, что брат все же слышит его. Он пережил это, спустя восемнадцать лет он пережил, он все еще помнит и даже любит Джима, но совсем не так, как любит того брат. И Шерлок вновь перестает понимать этот мир. Неужели и его соулмейт когда-нибудь вот так просто предаст его, бросит, заставит страдать. Понимая горе брата, Шерлок решает больше не ждать, он признается Джону в любви, ему не нужен эфемерный соулмейт, ему нужен Джон. Однажды он уже сделал ошибку, сломал жизнь брата и свою собственную, они оба постарались, но больше этого не будет. Но события разворачиваются с невиданной скорость. У него просто нет времени на признание. Мориарти уничтожает его имя, уничтожает его самого, как и обещал. Они встречаются на крыше Бартса — некогда два самых родных человека, теперь — злейшие враги. Шерлок ненавидит Джима, всей душой ненавидит, ненавидит за то, что Майкрофт постарел лет на десять и не выходит из забытья, за то, что медленно умирает. Джим ненавидит Шерлока за опоздание, за то, что тот посмел после стольких лет посмотреть на кого-то другого. — Что, убьешь меня, прямо здесь, — Шерлок насмехается, но в действительности ему больно. — Нет, это слишком просто, Шерли, я бы предпочел тебя трахнуть на последок, но ты ведь не захочешь? Не тогда, когда ты нашел своего соулмейта? Почему он, почему не я, чем он лучше? — в голосе Джима отчаяние смешивается с обидой и надеждой. — О чем ты? — не понимает Шерлок. — Ах, ты ведь не знаешь, как же это хорошо знать то, о чем не догадывается Шерлок Холмс, великий детектив, — Мориарти кружит вокруг Шерлока словно охотник вокруг добычи, он насмехается. — Джек Хэмиш Смит — Джон Хэмиш Ватсон, с этими словами он срывает с растерянного детектива браслет, обнажая его надпись. — Тут должно было быть мое имя, мое, слышишь, мое и ничье другое. Ты все испортил, ты и твой чертов братец, который решил, что может решать за всех. Он не имел права, я ненавижу и тебя и его и буду рад от вас избавиться, — слова полны горечи и все еще полны обиды. — Джон, — голос Шерлока тих как никогда. — Джон, — это всегда был Джон. Как же хорошо и как все плохо, ведь сейчас ему хоть и понарошку, но придется погибнуть, а значит, Джон так и не узнает. Но почему? — Уильям Скот, — твое второе имя, — в голосе Джима нет больше издевки, только какая-то обреченная усталость. — Ты ведь не думаешь, что после того, как я узнал о Джоне, ты сможешь заставить меня спрыгнуть с крыши, — Шерлок напряжен, ответ ему уже известен. — О да, это будет незабываемо. Однажды ты лишил меня возможности сказать, теперь я отплачиваю тебе тем же. Ты можешь, конечно же, позвонить своему драгоценному Джону, но стоит тебе произнести нужные слова, как он будет мертв. И он, и миссис Хадсон и твой неугомонный друг инспектор. У снайпера, знаешь ли четкий приказ и отменять я его не собираюсь. — Мы так похожи Шерли, вот только ты на стороне ангелов, а я... ты сам виноват. Что-то в том, как Джим произносит последнюю фразу, заставляет стоящего у края крыши Шерлока обернуться. Он знает, что Джон едет сюда, к Бартсу, не понимает как, но знает. Но не это сейчас главное. Шерлок вглядывается в лицо Мориарти и принимает единственное верное решение. Он просит минуту. Но если Джим думает, что время ему нужно для того, чтобы собраться с мыслями и попрощаться с Джоном, пусть тот этого и не услышит, то он ошибается.