Противоестественно

Вся ночь прошла как в тумане. Я то проваливался в сон, то выныривал, тревожился о предстоящем дне, снова засыпал. Казалось даже, что Владлен ворвется в выделенную мне спальню и задушит подушкой, но до самого утра никто меня не тревожил. Я вскакиваю на ноги, едва рассветает, полный сил и энергии. Привычного чувства стыда, как обычно бывало перед сессией, не наблюдается, только легкое томление внизу живота и страх, что нас рассекретят. Подойдя к окну, я распахиваю его настежь, впуская прохладный воздух в душную спальню, и замечаю Макса, который в одной майке и шортах неторопливо идет к дому. Он явно только с пробежки, мой взгляд скользит по его обнаженным мускулистым плечам, по напряженной шее со вздувшимися венками, вниз по телу к крепким ногам… Хочу позвать, но из дома навстречу ему выходит Владлен. Меня поражает враждебность, промелькнувшая на лице Макса, когда он видит отца, но, к счастью, парень берет под контроль эмоции. Достает наушники из ушей, подходит ближе. Я не могу слышать, о чем они говорят, только улавливаю выражения их лиц. Владлен спокоен, держит одну руку в кармане, в другой — чашка с кофе. И кажется, что они говорят о бытовых вещах. Но я вижу, как Макс сжимает кулаки с такой силой, что костяшки белеют. Он смотрит на отца зверским взглядом, а потом приближается почти вплотную, и у меня сердце замирает, потому что кажется, он сейчас его, блять, убьет! Хватаюсь руками за подоконник, уже готовый бежать вниз и разнимать их, но заставляю себя оставаться на месте и ждать. Я должен ему доверять. Я обязан! А Макс тем временем зловеще улыбается, кивает в сторону припаркованной арендованной тачки, на которой мы приехали. Владлен мотает головой отрицательно, и у меня внутри все обрывается от ужаса. Потому что Макс в своей правоте уверен, у него есть план, который он хочет осуществить… Но, конечно же, глупо было надеяться, что отец отдаст ему ключи добровольно. Макс не пытается его отговаривать, проходит мимо, задев плечом так, что кофе выплескивается из чашки Владлена на его же брюки, но тот только возмущенно что-то говорит вслед. Торопливо одеваюсь, привожу себя в порядок и выскакиваю из комнаты. Нужно срочно придумать, что нам делать. Мы можем взять машину в аренду. Если не дадут Максу, я могу взять на себя. Но надо добраться до ближайшего города, а транспорт тут ходит хуево. Выскакиваю в гостиную, где мама с Юлей уже накрывают на стол. — Кайя, помоги, завари кофе, — просит Юлька, и я послушно плетусь на кухню, довольный, что можно чем-то занять руки. Макс приходит ко мне через минуту. — Отец не даст машину, — начинает он, не пытаясь приблизиться, — но тебе не нужно переживать. Я все придумал. — Что? — спрашиваю отстраненно, кинув на него взгляд через плечо. Он задумчив, но не раздражен. Стоит, пьет воду из стакана, смотрит в свой телефон. — Увидишь. А пока надо позавтракать и собраться. Бери по минимуму вещей. — Будем ехать на автобусе? — улыбаюсь криво, но на самом деле согласен и на автобусе, и пешком, лишь бы с ним. — Нет, никаких автобусов, — качает он головой, убирает телефон и подходит ближе. Я как раз заканчиваю с кофейником, когда чувствую горячую ладонь на своем бедре. Макс медитативно поглаживает меня, думает о чем-то своем и отходит за мгновение до того, как на кухню заходит мама. — Максим, иди принеси из погреба банку варенья, — просит она, подойдя к духовке, где готовится запеканка. — Какого? — Любого, на свой вкус. Мы завтракаем все вместе в довольно спокойной атмосфере. Я почти не участвую, краем уха слушая неторопливый разговор. Мне даже начинает нравиться в кругу семьи, вот было бы еще здорово, если бы нам с Максом не пришлось скрываться. А так сидим рядом, оба почти искрим желанием, но никак это не показываем. Он доливает мне кофе, я подталкиваю к нему ближе блюдо со свежими фруктами и ягодами. После завтрака, закончив с уборкой, Макс куда-то уходит, приказав мне собрать рюкзак. Я не знаю, сколько его придется ждать, когда он вернется, но послушно собираю вещи, переодеваюсь и жду в своей спальне, листая книгу. Ближе к обеду слышу, как на парковку у дома заруливает машина. Подрываюсь как сумасшедший и бегу к окну, потому что тачка ревет как гребаный комбайн! Ну конечно, блять, это не какая-то гибридная Тойота из проката, это старый пикап Ниссан Навара, который тут явно работает тягловой лошадкой. Макс выскакивает из салона, к нему подходит Юлька, явно шокированная произошедшим, а я хватаю рюкзак и иду вниз, пытаясь дышать ровно. — …ты его там даже нигде не припаркуешь!.. — возмущенно кричит она, окидывая взглядом машину. — Макс, это дурость! — Ну отец же отказался давать мне арендованную, — парирует парень, забирая у меня рюкзак и закидывая в салон. — Макс! — предупреждающе рычит Юля, выразительно округлив глаза. Она, обычно сдержанная, сейчас явно на грани. А тому хоть бы хны! Без всякого стыда он подходит ближе к матери и, проникновенно глядя на нее, признается: — Мы должны уехать сейчас, мама. У меня уже пар из ушей валит. Она отшатывается, плотно сжав губы в тонкую линию, и я вижу, что подобная откровенность сына ее смущает, но сделать она, конечно же, ничего не может. Во двор выходит и Владлен, но не подходит. Замирает на крыльце, глядя на пикап с какой-то обреченностью. Нам нужно уезжать срочно, пока на шум не сбежалась вся семья. Потом что-то придумаем, как-то оправдаемся… — Садись в машину, — требовательно произносит Макс, тронув меня за плечо, и я послушно забираюсь в салон, виновато пряча от Юли глаза. Мы наконец-то уезжаем, и, когда дом скрывается из виду, меня начинает разбирать истерический смех. — Что такое? — спрашивает Макс, уверенно выруливая на трассу. А я не могу и слова сказать, тру лицо ладонями, пытаясь собраться с мыслями. Какие же мы с ним придурки, господи! Макс кладет руку мне на колено и крепко сжимает, успокаивая, и я действительно глубоко вдыхаю. Хочется разреветься, но сейчас явно не время. Поэтому беру эмоции под контроль и тихо спрашиваю: — Что это за машина? — Это важно? — М-м, да? Макс криво улыбается и, покачав головой, отзывается: — Машина брата Илоны. Я попросил на пару дней за определенную сумму денег. Хмыкаю, представляя этот диалог. Он же наверняка ей написал, и она ждала, что позовет на свиданку. А н-нет. «Илон, а можно у твоего брата машину взять погонять? Мне нужно дядю связать, выпороть и трахнуть, пока у нас обоих фляга не засвистела». Зачесываю пальцами волосы назад, до боли оттягивая корни, и пытаюсь смириться с тем, что все уже случилось. Мы уехали. Он справился. Нашел выход. Все хорошо. Все хо-ро-шо. — Нам ехать два часа, — сообщает Макс, удобнее устраиваясь в кресле. — Подрубишь музыку? Там есть AUX вроде. — Угум, — бормочу в ответ, доставая телефон. Поездка, если выкинуть из головы все произошедшее за эти несколько дней, очень даже приятная, успокаивающая, напоминает мне наши с ним путешествия по стране. Где мы только ни были за эти пару лет отношений. И все у нас так классно, так гармонично. И живем мы, что называется, душа в душу. То я у него, то он у меня, а когда нужно побыть наедине, разъезжаемся. И не скандалим, и понимаем друг друга с полуслова… Включаю свой плейлист и задумчиво кошусь на Макса. Он ведет машину спокойно, уверенно, и мне трудно поверить, что он столь юн. А ведь он действительно совсем мальчишка… Господи, как же мне стыдно, что я им пользуюсь! Макс замечает мое состояние, и его рука, лежащая на моем колене, чуть сжимается. — Не думай о дурном, пожалуйста, — просит он с легкой улыбкой, глядя на дорогу. — А о чем думать? — приподнимаю бровь, накрываю его ладонь своею, переплетая пальцы. — Обо мне. — Так я о тебе и думаю, — совершенно искренне отвечаю, пожав плечами. Он хмыкает, но ничего не говорит на это. А я вдруг шепчу: — Макс. Ма-акс… — Что? Кусаю губу, глядя на его четкий профиль, расслабленную позу, и выдыхаю умоляюще: — Ты ведь мне скажешь, если я тебе надоем? — М-м? — он непонимающе хмурится, повернув ко мне голову. Не любит, когда я об этом говорю. — Ну, если тебе когда-то придется притворяться рядом со мной, то не надо. Хорошо? Вижу, с какой силой сжимает челюсти, но не пытается снова меня переубеждать. Только сдержанно кивает и с сарказмом выдает: — Да, хорошо. Обещаю. Как только пойму, что ты мне не нужен, сразу на хуй пошлю. Вздыхаю на это, но не обижаюсь. Этот разговор у нас уже не впервые, и Макс заебался спорить. — Отец же про это тебе и чесал вчера, да? О том, как скоро я тебя брошу? Неопределенно качаю головой, потому что и да, и нет. — Когда же он привыкнет, а? — Никогда, думаю, — болезненно улыбаюсь, отвернувшись. — Сам посуди. Если бы Софи и твой ребенок… — У меня никогда не будет детей, — перебивает Макс, а я уже начинаю тревожиться о том, что дальше последует признание в том, что он бесплоден. Выдыхаю испуганно: — Почему? — Потому что у нас с тобой на двоих четыре тестикулы и ни одной матки, гений! — терпеливо поясняет он, а потом смеется с моей реакции. Это и приятно, и страшно, честно говоря, и я даже не знаю, стоит ли радоваться. Мысли невольно сворачивают в ту сторону, где Владлен предлагал мне переспать с ним, но взамен отказаться от Макса. Разве это не хорошая сделка? Я получу то, чего так хотел, а племянник — шанс на нормальную семью? Он ведь в любом случае передумает. Сформируется префронтальная кора головного мозга, гормоны возьмут свое. Будут у него и дети, и жена, все будет. А наши с ним отношения он забудет как позорный период своей жизни. Или… У меня же не прошло, верно? Я же по-прежнему не хочу детей, жены. Хотя с ним, может, и хотел бы, но… нет. Нет-нет-нет. Макс косится на меня и смеется в голос: — Что? Представил, как мы будем воспитывать сынишек и дочурок? — О господи, не надо! — закрываю горящее лицо ладонями, пытаясь не думать об этом. Это, блять, какой-то сюр! — Брось, Кайя, я же шучу! Не нужны нам никакие дети! — Вот именно! — фыркаю в ответ, отворачиваясь к окну. Дальше едем в молчании, слушая музыку и лишь изредка перекидываясь короткими фразами. На заправке берем кофе, хот-доги и взбираемся на теплый капот, чтобы отдохнуть и полюбоваться на залитые солнцем горы за бескрайними дикими просторами. — И так, какой у нас план? — спрашиваю, делая глоток крепкого кофе. — Заедем в магазин сперва, потом в гостиницу, — дергает плечом Макс, жмурясь на солнце. — А вечером? — А за вечер не беспокойся, — загадочно улыбается и подмигивает, зараза! Краснею до кончиков ушей, чувствуя, как внизу живота все скручивается в предвкушении, и действительно стараюсь выкинуть из головы лишние мысли, давая ему возможность самому все спланировать. Мы снова выдвигаемся в путь и совсем скоро въезжаем в Тбилиси. Макс неплохо ориентируется по навигатору, вовремя перестраивается, и, несмотря на то, что машина у нас сегодня огромная, мы умудряемся никого не зацепить и даже втискиваемся в карман на парковке. — Пошли, — зовет меня Макс, а я спокойно иду, зная, что в супермаркет точно не потащит. Хотя меня триггерит их пищалка уже значительно меньше, чем раньше. Но мы идем не за продуктами, как я ожидал, а в гребаный секс-шоп! Останавливаюсь как вкопанный перед дверями и не могу и шагу ступить больше. Стыд сковывает цепями. Заявиться с ним в подобный магазин? Немыслимо! Раньше мы все покупали через интернет! — Эй… — он без стеснения берет мою руку и заставляет посмотреть в глаза. — Нас тут никто не знает, так не похуй ли? — Ты прав, — согласно выдыхаю и не нахожу аргументов для спора. Действительно, не выгонят же они нас с позором! Макс заводит меня как маленького, за ручку, и только когда дверь за моей спиной закрывается, отпускает. К нему подскакивает милая девушка и начинает быстро тараторить на грузинском, и нам приходится включиться. Язык мы оба знаем неплохо, но, конечно, полноценными носителями ни его, ни меня назвать нельзя. Макс просто отвечает, что позовет ее, если нам потребуется помощь, а пока мы хотим осмотреться. Девушка улыбается и говорит, что будет рада помочь, а потом возвращается за стойку. Она такая милая и приветливая, и ни единого косого взгляда на нас не кидает, что я даже расслабляюсь. — Ну, — Макс делает широкий жест рукой, — чего бы ты хотел? — А что можно? — робко интересуюсь, повертев головой. — У меня есть план, но я бы хотел, чтобы ты высказал свои предпочтения на этот вечер. Это пиздец как смущает, потому что по приколу выбирать дилдо и флоггеры через интернет, лежа в кровати — это одно, а вертеть их в руках — совсем другое. Прикусываю щеку изнутри и подхожу к стеллажу со всякими фаллоимитаторами и вибраторами. Не думаю, что нам это сегодня пригодится: дополнительная стимуляция точно не требуется. А вот… Один резиновый член меня действительно интересует. Он с фиксаторами-ремешками, чтобы можно было использовать как кляп. Не слишком длинный, не слишком толстый. Никогда такое не пробовал. — М-м? — указываю на него Максу и вижу, как у того загораются глаза. Он явно хочет опробовать все, что может предложить магазин, но ему интересно, что хочу именно я. Это забавно, потому что структуру сессии всегда продумывает Верхний, а вот такое непосредственное участие я принимаю впервые. Потом мы переходим к стекам. Я любовно оглаживаю кожаные плети, стеки и флоггеры и останавливаю свое внимание на кнуте. Он достаточно дорогой, но из хорошей кожи, в руку ложится приятной тяжестью. — Нравится? — Макс подходит ближе, почти прижимается к моей спине, и я, преодолев смущение и убедившись, что девушка-консультантка не очень-то нами заинтересована, чуть откидываюсь назад. — Да… — шепчу, повертев в руках достаточно опасный на вид девайс. Им нужно уметь пользоваться, и я на своем горьком опыте знаю, чем может все закончиться. Но Макс, кажется, совсем не боится ответственности. Дальше мы выбираем фиксаторы и смазку. Перегружать сессию не хочется, поэтому я решаю, что этого нам достаточно. Расплатившись, мы наконец-то выходим из магазина. Надо отдать должное профессионализму девочки: она только вежливо улыбается и ни единой эмоцией не демонстрирует неприязнь или даже банальный интерес. Гостиница, в которую мы приезжаем, абсолютно обычная, но меня это успокаивает. Мне не хочется, чтобы Макс тратил свои деньги, пусть даже мы и не разговариваем больше о зарплате. Он, конечно, не экономит, сам закрывает все потребности и очень много работает, как, собственно, и я. — Не против, если я первый в душ? — спрашивает Макс, стягивая футболку через голову. — Я быстро. — Конечно, иди, — отмахиваюсь и переношу сумку с девайсами и наши рюкзаки на диван. На самом деле я и сам хотел предложить ему пойти первым, потому что мне нужно было занять ванную комнату надолго. Пока Макс в душе, я готовлю ему чашку кофе, пользуясь наличием кофемашины и капсул к ней. Мне нужно чем-то занять руки, чтобы освободить голову, и мне даже это удается, поэтому вздрагиваю от неожиданности, когда крепкие, чуть влажные руки обнимают меня поперек груди. — Ты быстро, — шепчу, откидываясь на него спиной, прижимаясь плотнее. — Это тебе. — Спасибо, — отзывается Макс, коротко целуя меня за ухом. По коже бегут мурашки, когда он достаточно ощутимо прикусывает мочку. Сессия еще не началась, а у меня уже, блять, стоит от его манипуляций! Он тоже это понимает, поэтому разжимает объятия. — Иди. У тебя есть полчаса. Полчаса? Я рассчитывал на большее, но на самом деле могу уложиться и в это время, если постараюсь. Беру из рюкзака необходимые мне принадлежности и скрываюсь в ванной комнате. Здесь не парко, Макс явно не баловал себя горячей водой. Ну конечно, ему нужно остудить голову и тело, мне — расслабить. Я засекаю время на наручных часах и приступаю к подготовке. Первым делом включаю воду, настраивая её так, чтобы она была приятно-тёплой, но не обжигающей. Лишний стресс для кожи перед сессией мне ни к чему. Встав под струи, я закрываю глаза и заставляю себя дышать глубже, пытаясь хотя бы на короткое время забыть обо всем том, что произошло за наш короткий отпуск. Нахер их всех! Здесь есть только я, он и мое тотальное, абсолютное желание принадлежать ему без остатка, раствориться в его приказах. Смыв дорожную пыль, я перехожу к самой рутинной, но обязательной части подготовки. В ход идёт медицинский комплект, который всегда путешествует на дне моего рюкзака. Процедура очищения требует сосредоточенности и времени; здесь нельзя спешить, если я хочу, чтобы мы оба ни на секунду не отвлекались от процесса, а я сам чувствовал себя абсолютно уверенно. Когда с этим покончено, я тщательно смываю остатки мыла под душем и выключаю воду. В зеркале, подёрнутом лёгкой дымкой пара, отражается моё тело — пёстрый ковёр из рисунков и орнаментов. Стрелка часов как раз приближается к финалу тридцати минут. Глубокий вдох, выдох. Я готов. Едва открыв дверь ванной комнаты, я врезаюсь взглядом в Макса. Он сидит в кресле в одних джинсах и смотрит на меня…. Смотрит пронзительно, немного устало, подперев голову рукой. Его поза обманчиво расслаблена, ноги расставлены, и мне хочется упасть между ними на колени и припасть губами к ширинке, но я не двигаюсь с места, рассматривая его. Он выглядит старше, серьезнее, будто несколько дней в кругу семьи выжгли в нем всю радость. Тусклый свет торшера красиво подчеркивает его мускулы, острые углы покрытой отросшей щетиной челюсти, непокорные кудри. На мне одно только полотенце, прикрывающее бедра, и Макс жестом просит убрать его. Смотрит с жадностью, по-звериному голодно, и я немного смущаюсь, откидывая последнюю преграду. Теперь я перед ним абсолютно обнажен. Щеки начинает заливать жар, я прячу взгляд и хочу прикрыться, но слышу команду: — На колени. И руки за спину. Выполняю. Медленно опускаюсь. Быть внизу, у его ног, беззащитным и обнаженным — в этом кроется такое извращенное, облегчающее наслаждение, что колени подгибаются сами. Он редко меня так рассматривает. Обычно наш секс, сессии, происходят в гораздо более тесном контакте, и поэтому я смущаюсь и не знаю, куда деть глаза. Мое тело почти полностью покрыто татуировками, скрывающими края пересаженной кожи. Татуировки есть всюду, где меня коснулось пламя, конечно же, кроме члена. Поэтому он, уже возбужденный, призывно стоящий, ярким пятном выделяется на общем фоне. Быть нагим, выставленным напоказ, сгорать от стыда под его оценивающим, тяжелым взглядом — психологическое насилие в чистом виде. Макс забирает мою приватность, оставляет меня беззащитным, и этот привкус унижения от собственной беспомощности зажигает внутри пламя желания. Макс все смотрит и смотрит, молчит, заставляя меня мучиться неведением, а потом встает на ноги и подходит ближе. В его взгляде читается и обожание, и какая-то затаенная грусть, так что мне становится тревожно, но я молчу, пока мне не позволили говорить. Он запускает пальцы в мои волосы, массируя кожу, а я прикрываю веки, наслаждаясь моментом. Это простое движение немного заземляет, сбивает волну паники, которая успела подняться из-за его долгого молчания. Я чувствую, как его пальцы слегка сжимаются на моем затылке, заставляя чуть запрокинуть голову. — Помнишь про стоп-слово? — его голос звучит непривычно глухо, в нем действительно сквозит та самая тяжесть, которую я заметил еще и во взгляде. Начинаю снова переживать, что ему это все в тягость, что он делает это только ради меня, а ему самому на хуй эта сессия не нужна, но не высказываю свои подозрения, только коротко киваю: — Красный, желтый, зеленый. И два сжатия, если не смогу говорить, — тихо добавляю я, напоминая и ему, и себе о невербальной страховке. Макс выпускает тяжелый вздох, будто этот короткий ответ сбрасывает с его плеч часть груза. Он приподнимает мое лицо за подбородок, заставляя смотреть прямо на него. Тяжелый, собственнический взгляд скользит по моему лицу, спускается к шее, ключицам и ниже, по забитой татуировками груди. — Хорошо, — тихо произносит, и по моей спине пробегает предвкушающий холодок. — Сейчас ты выбросишь из головы всё. Здесь есть только я. Понял? — Да, — шепчу, чувствуя, как пульс ускоряется. Он отпускает меня и делает шаг назад, к столу, на котором уже разложены купленные девайсы. Я остаюсь стоять на коленях, замерев, преданно глядя на его силуэт в полумраке комнаты. Макс возвращается, держа в руке кожаные фиксаторы. Они практичнее и удобнее в эксплуатации, чем веревки, и мы часто отдаем предпочтение им, хотя оба овладели искусством шибари. — Руки, — коротко роняет Макс, и в его голосе больше нет ни капли той усталости, что была пять минут назад. Я послушно выполняю команду, и он ловко затягивает ремнями мои запястья, надежно фиксируя. Вместо страха накатывает волна облегчения. Ответственность за всё, что произойдет дальше, полностью переходит к нему. Макс не торопится. Я чувствую, как он обходит меня со стороны, его шаги почти бесшумны. Внезапно прохладная, гладкая кожа широкого ремня ложится мне на шею — ошейник. Этот контакт заставляет меня судорожно вздохнуть и податься навстречу его рукам. Макс достаточно туго застегивает пряжку, а потом карабином крепит к нему и скованные руки. Я не знаю, откуда этот ошейник, ведь мы его не покупали сегодня, а на ощупь я не могу различить, новый это или домашний. — Дыши, — тихо говорит он прямо мне в ухо, чувствуя, как сбился ритм. — Глаза закрой. Спокойно. Он проводит ладонью по моему плечу, спускаясь к груди, и я заставляю себя сделать глубокий вдох и опустить веки. Пальцы Макса задерживаются на моей ключице, лаская, а затем я слышу звук расстегиваемой ширинки, и моих губ касается головка его члена. Я послушно открываю рот. Макс не давит, но мягко направляет, сжимая в кулаке мои волосы. Меня не нужно просить, не нужно уговаривать, я рад сделать ему приятно. Я здесь, чтобы служить ему. Член, солоноватый и горячий, мгновенно заполняет рот. Я двигаюсь плавно, стараясь обхватить его губами плотнее, пропустить в горло как можно глубже, подстраиваюсь под его неторопливый, размеренный, медитативный темп. Пальцы Макса в моих волосах держат крепко, контролируя каждое движение, и эта тяжесть чужой ладони на затылке сейчас — лучшее, что со мной может происходить. Но вместе с волной возбуждения, которая бьет в голову, из самых темных глубин сознания поднимается липкое, удушливое чувство вины. Невольно в голову лезут фантазии: как было бы, если бы я согласился на предложение Владлена? Как бы я все устроил? Приглушенный свет, немного вина, чтобы расслабиться. Я бы опустился перед ним на колени… Он бы смотрел презрительно и заинтересованно одновременно, ведь я такой грязный, такой порочный… Блять. «Я эгоист, уебок, предатель гребаный» — пульсирует в висках в такт тому, как член Макса толкается мне в рот. Мне становится невыносимо стыдно за мысли о Владлене в тот момент, когда я с тем, кто меня действительно любит. Кого действительно люблю я. Я хочу выкинуть это из головы. Хочу, чтобы эта вина перестала давить на грудь, и единственный способ избавиться от нее — позволить Максу забрать её через боль. Мне нужно наказание. Макс делает глубокий вздох, его бедра чуть резче подаются вперед, а пальцы сильнее вжимаются в мою голову, фиксируя в максимальной точке. Я послушно замираю, принимая его, позволяя ему брать столько, сколько нужно, пока по горлу не прокатывается спазм. Через пару секунд он аккуратно, но настойчиво тянет меня за волосы назад, заставляя выпустить член изо рта с громким влажным звуком. Я шумно, рвано вдыхаю воздух, на глазах выступают слезы. — Макс… — срывается с моих губ сиплый, умоляющий шепот, нарушающий правило молчания, но я просто не могу сдержаться. — Пожалуйста… На секунду в комнате повисает звенящая тишина. Я чувствую, как его взгляд буквально прожигает мою макушку. Он не любит, когда я перехватываю инициативу, но сейчас в моем голосе слишком много подлинного отчаяния, чтобы он это проигнорировал. — Что? — тихо, с опасной мягкостью спрашивает он, застегивая джинсы. — Хватит мягкости, Макс, — выдыхаю я, и фиксаторы на запястьях натягиваются, когда я инстинктивно сжимаю кулаки. — Будь со мною грубее. Пожалуйста. Слышится тяжелый вздох. Макс отступает от меня на пару шагов, и увеличившаяся дистанция ощущается болезненно. На мгновение мне кажется, что он откажется, уйдет, но затем до моего слуха доносятся его шаги. Он возвращается, а потом моего лица касается ладонь. — Посмотри на меня. Открываю глаза и жадно всматриваюсь в его лицо. Оно расплывается от слез, и мне даже на мгновение кажется, что передо мной Владлен. Торопливо моргаю, прогоняя морок, и Макс демонстрирует мне тот самый кляп, который мы купили. — Открой рот, — просит меня, и я послушно размыкаю губы. Силиконовый член ложится на язык и скользит глубже, к самому корню. Стараюсь не дышать, пока Макс застегивает ремешок у меня на затылке, но по телу все равно пробегает дрожь. Давление на корень языка постоянное, дискомфорт очень ощутимый, хотя, конечно же, до глотки головка не достает. Но я не заслуживаю даже малейшего послабления, поэтому заставляю себя прочувствовать все от начала до конца. Этот кляп — окончательное лишение голоса, превращение меня в безмолвную игрушку. Невозможность говорить, это грубое, распирающее ощущение чужеродного предмета во рту забирает у меня жалкие остатки контроля, и это унизительно прекрасное чувство затапливает сознание. А Макс тем временем берет кнут. Этот звук я узнаю безошибочно. Он делает пару пробных замахов в сторону, и короткий свист рассекаемого воздуха заставляет мои мышцы инстинктивно сжаться. Ожидание бьет сильнее самого удара… Я кожей чувствую исходящее от него тепло и эту давящую, властную энергетику, которая выжигает из головы любые лишние мысли. Удобнее размещаюсь на полу, подставляю беззащитную спину и закрываю глаза. Зрение мне больше не нужно… — Пробный, — негромко предупреждает Макс, и в ту же секунду хвост кнута без замаха ложится поперек моих лопаток, просто обозначая траекторию и обжигая кожу первым легким уколом. Вздрагиваю и дергаюсь, закусывая кляп. Горло невольно сжимается, спазмирует. Вспышка боли мгновенно отрезвляет, выбивая из головы лишние мысли. Это немного больнее, чем я ожидал… Слюна скапливается во рту, но я сглатываю её с трудом, упрямо сжимая челюсти на силиконовой поверхности кляпа. Ремешки на затылке врезаются в кожу, удерживая девайс на месте, и это двойное давление — удар по лопаткам и тяжесть во рту, наконец-то дает мне ту точку опоры, которую я так отчаянно искал. Боль отрезвляет, мгновенно выжигая лишние мысли. Я заслужил это наказание, я сам его просил, и теперь могу только беспомощно содрогаться всем телом, ловя ртом воздух и давясь собственными стонами из-за этого гребаного куска силикона во рту. Макс выдерживает паузу. Он дает моему телу принять это новое ощущение, свыкнуться с ним. Я слышу, как он медленно переступает с ноги на ногу за моей спиной, выбирая правильную дистанцию для полноценного замаха. Пол под моими коленями кажется жестким, но я лишь плотнее прижимаюсь к нему, мысленно умоляя не останавливаться. Второй удар уже сильнее, ощутимее. Он ложится чуть наискось, от правого плеча вниз к ребрам. Звучный, хлесткий шлепок разрывает тишину комнаты. Кожу мгновенно заливает пульсирующим жаром. Я не удерживаюсь — глухо, утробно мычу в кляп, выгибая спину навстречу боли. Фиксаторы на запястьях резко натягиваются, когда я инстинктивно пытаюсь податься вперед и упереться руками в пол, но они крепятся к ошейнику, и я едва не заваливаюсь. Балансирую, стараясь сохранять позу. Этот удар жестче, он оставляет за собой четкий, горящий след, который тут же начинает пульсировать в такт биению сердца. «Ещё, — бьется в голове безумная, эгоистичная мысль. — Мало. Нужно еще». Макс будто читает мои мысли. Следующий удар ложится левее, перекрещивая предыдущий. Затем еще один — ниже, на поясницу. Он бьет размеренно, методично, снайперски обходя позвоночник, но не давая мне передышки. С каждым новым свистом воздуха и последующим хлопком моя вина, эта душная, липкая тяжесть, начинает медленно выходить наружу вместе со слезами, которые я больше не пытаюсь сдерживать. Они свободно текут по щекам, капая на ковролин. Тело горит, мышцы спины непроизвольно подрагивают от перенапряжения и прилива эндорфинов, но внутри меня наконец-то воцаряется звенящая пустота. Есть только эта комната, этот ритм, мой Верхний и его тяжелая рука. Макс внезапно останавливается. Я тяжело, сосредоточено дышу через нос, старательно сглатываю слюну. Спина пылает так, словно к ней прижали горячий утюг. Я чувствую, как Макс подходит вплотную. Его колено упирается мне между лопаток — мягко, но весомо, заставляя немного прогнуться в пояснице, пытаясь инстинктивно уйти от боли. Его свободная ладонь ложится на мое плечо, и пальцы сильно, до синяков, сжимают горящую кожу, проверяя реакцию. Я замираю, боясь шелохнуться, а Макс бережно, но уверенно переносит ладонь с плеча ниже, на руку. Его пальцы обхватывают моё предплечье чуть выше запястья, прямо над кожаным браслетом, и дважды сжимают. Один. Два. Этот жест выдергивает меня в реальность. Я мгновенно узнаю это безмолвное «Ты в порядке?». Макс проверяет меня, контролирует глубину моего погружения в себя. Мне требуется пара секунд, чтобы собрать растерянные мысли. Мои руки намертво стянуты ремнями, пальцы свободны, но ладонь Макса лежит выше, на предплечье, так что просто сжать его руку в ответ я физически не могу. Кляп во рту тоже не позволяет издать ни звука. Вспомнив альтернативный код, я концентрируюсь на своих затекших кистях. Я медленно, с усилием дважды сжимаю пальцы в кулаки и полностью разжимаю их. Один. Два. Эти два сжатия кулаков должны сказать ему всё: я в порядке, я здесь, я принимаю это, но я ушел очень глубоко. Вина и боль утащили меня на самое дно, и мне нужно приложить усилия даже для того, чтобы дышать. Макс считывает мой ответ мгновенно. Его ладонь не исчезает с моего предплечья, но он ласкает кожу, дает эти необходимые тридцать секунд, чтобы я мог вернуться и осознать реальность. Подушечка его большого пальца успокаивающе очерчивает пульсирующую вену на запястье, подтверждая, что сигнал принят и атмосфера нашей сессии ничуть не нарушена. Когда моё дыхание выравнивается, Макс осторожно убирает ладонь с моего предплечья. Тихий шорох за спиной подсказывает, что он откладывает кнут в сторону. Но возвращаться к мягкости он пока не планирует — кляп остаётся на месте, по-прежнему распирая рот и надавливая на корень языка, отчего у меня текут слюни, которые я безуспешнол сглатываю, тем самым увеличивая давление горла на резиновый хуй, попадая в замкнутый круг. Но все мысли отходят на задний план, когда Макс опускается на колени прямо позади меня. Я чувствую его горячее дыхание на своей шее, а затем его сильные ладони ложатся мне на бёдра, заставляя чуть шире расставить колени на жёстком полу. — Хорошо, — негромко звучит его голос, в котором сквозит возбуждение. — Обопрись локтями о пол. У меня, по сути, и варианта другого нет. Я почти падаю вниз, на руки, низко пригибая голову к полу, и замираю, оттопырив задницу, расставив ноги, абсолютно открытый для него, лишенный возможности защититься или закрыться. Каждая клеточка тела вибрирует от осознания того, насколько я сейчас жалок и насколько зависим от его воли. Слышу знакомый щелчок открывающейся крышки тюбика, а затем смазанные в прохладном геле пальцы касаются входа. Я невольно вздрагиваю, глухо промычав в кляп: тело, разогретое ударами кнута и переполненное эндорфинами, мгновенно отзывается на это прикосновение ударившим по мозгам возбуждением. Пальцы Макса действуют уверенно, растягивая и готовя меня, прощупывая изнутри. Контраст между недавней обжигающей болью и этой тягучей, неторопливой лаской заставляет меня податься бёдрами назад в поисках контакта. Силиконовый член во рту мешает дышать полной грудью, заставляя делать короткие, частые вдохи через нос, что только разгоняет пульс. — Терпи, — шепчет Макс. Он убирает руку, и в следующую секунду я чувствую, как к моему бедру прижимается его горячая, твёрдая плоть. Макс переносит ладони мне на поясницу, плотно прижимая меня к полу, чтобы я не потерял опору, и медленно, одним плавным движением входит внутрь на всю длину. Из моего горла вырывается задушенный, хриплый стон, поглощённый силиконовым ограничителем. Глаза сами собой зажмуриваются. Внутри разливается такое мощное, концентрированное тепло, что на мгновение кружится голова. Макс толком не дает мне привыкнуть и начинает двигаться — глубоко, размеренно и неумолимо. Пол под коленями кажется жёстким, хоть и покрыт ковролином, и я, наверное, сотру колени в кровь, но мне откровенно похер. Меня трахают жестко, берут как вещь, как безвольное мясо, стирая границы моей личности, и этот тотальный отказ от собственного «я» приносит невыразимое блаженство. Натяжение ошейника заставляет выгнуться навстречу толчкам ещё сильнее. Я послушно следую за его движением, полностью растворяясь в его воле, беззвучно мыча в кляп от избытка чувств. Темп стремительно ускоряется. Движения Макса становятся резче, требовательнее, каждый толчок отдается глубоко внутри. Напряжение внутри меня закручивается в тугую спираль, и близость разрядки становится осязаемой. Макс дышит всё чаще, делает несколько финальных, глубоких толчков, выбивая из меня рваные, беззвучные всхлипы, и с хриплым, глухим выдохом изливается внутрь, а меня накрывает паника, потому что я не могу ни дышать, ни кончить. Перед глазами все плывет, легкие горят огнем от нехватки кислорода, и мне до слез обидно, пусть даже я заслужил все это. А потом… потом Макс входит в меня до упора, до боли, одним ловким движением расстегивает ремешок на затылке и отпускает ошейник. Я выталкиваю силиконовый хуй языком изо рта и делаю судорожный, отчаянный вдох. Голова идет кругом от наполнившего легкие воздуха, я почти рычу, почти теряю сознание, и в эту самую секунду горячие пальцы Макса наконец обхватывают мой изнывающий член. И от этого короткого прикосновения, от невероятного ощущения заполненности, пережитой гипоксии и моей полной, абсолютной капитуляции меня сносит мощнейшая, ослепительная вспышка оргазма. Я пачкаю его ладонь, содрогаясь в его руках, пока Макс крепко прижимает меня к себе со спины, удерживая мое обмякшее, бьющееся в судорогах тело. Макс еще несколько минут не шевелится, продолжая обнимать меня, пока я окончательно не успокоюсь, а потом медленно, осторожно выходит из меня, и этот физический разрыв заставляет меня тихонько, жалобно всхлипнуть. Тело, лишившееся его тепла, мгновенно прошибает крупная дрожь. Но одиночество длится всего секунду. Макс не глядя расстегивает ошейник, фиксаторы на запястьях. Мои руки, затекшие и тяжелые, упираются в пол, и я даже не пытаюсь ими пошевелить — пальцы едва слушаются. Освобождение от ремней не кажется желанным: тело, только что бывшее чужой собственностью, возвращают мне, но я понятия не имею, что с ним делать. — Всё хорошо, ты умница, ты справился, — тихо шепчет он. В его голосе больше нет ни капли той жесткой, давящей доминанты, которая правила им на сессии. Теперь это чистая забота. Он бережно подхватывает меня и помогает подняться с пола. Ноги кажутся ватными, меня ведет в сторону, но Макс надежно держит, фактически перенося мой вес на себя, и усаживает на край кровати. Я утыкаюсь лбом в его плечо, спрятав лицо в изгибе его шеи, и просто дышу, впитывая его родной запах — смесь одеколона, пота и едва уловимого аромата крепкого кофе, который я приготовил ему перед началом. Я все еще открыт и беззащитен, с поломанным границами, и его запах сейчас лечит лучше любых лекарств. Макс на секунду отстраняется, чтобы дотянуться до тумбочки, где уже лежит подготовленное полотенце и мазь. Сначала он аккуратно, без лишних слов вытирает мои губы и подбородок от слюны и слез, а затем бережно убирает смазку с моих бёдер. Каждое его движение наполнено такой заземляющей нежностью, что у меня снова наворачиваются слезы, но в этот раз от облегчения. — Ты в порядке? — негромко спрашивает он, запуская пальцы в мои растрепанные кудри. Я коротко киваю, не разжимая губ. Кожа на лопатках и пояснице пульсирует, но я знаю, что заслужил это сполна. Макс укладывает меня на живот поперек кровати, и я утопаю лицом в подушках. Он бережно накрывает мои ноги и ягодицы краем одеяла, оставляя открытой только исчерченную красными полосами спину. Слышится тихий хлопок — он открывает тюбик со специальным успокаивающим кремом, но я не решаюсь сказать, что мне не нужна ласка. Я не заслужил ее. Я бы, наверное, вообще физически ничего не мог сказать. Тело было настолько расслаблено, что язык не ворочался. Его прохладные, смазанные в креме ладони ложатся на мои лопатки. Я инстинктивно вздрагиваю от резкого контраста, но уже через секунду плавные, поглаживающие движения Макса начинают утихомиривать этот пожар. Он распределяет крем по моей воспаленной коже, особо бережно касаясь самых ярких следов от кнута. Вместе с этим мягким массажем уходят последние остатки тревоги. Все проблемы начинают казаться бесконечно далекими и неважными. Закончив, Макс ложится на кровать рядом, подтягивает меня к себе и накрывает одеялом до самого подбородка. Я по-прежнему уставший, опустошенный, но внутри царит звенящая, абсолютная тишина. Я утыкаюсь носом в его грудь, закидываю руку ему на талию и под размеренный, успокаивающий стук его сердца медленно погружаюсь в сон… Из которого меня внаглую вытаскивает звонок телефона. — Ты не поставил на беззвучный? — устало выдыхает Макс, но не двигается с места, надеясь, видимо, что звонящему скоро надоест. Но стоит телефону замолчать на секунду, как звонок начинается по новой. Меня аккуратно сдвигают, и я послушно перекладываю голову на подушку. Мысли крутятся где-то далеко-далеко-далеко. После сессии мир кажется нереальным, я все еще барахтаюсь в этом ватном, защищенном состоянии, где никто не может меня достать. Но настойчивый, вибрирующий звук бьет по натянутым нервам, предвещая катастрофу. Реальность вваливается в комнату без стука. …Резко подрываюсь следом, когда телефон уже оказывается у Макса в руках, не замечая ни боли в поврежденной спине, ни слабости. Он смотрит на меня недоуменно, вскинув бровь, а потом опускает взгляд на экран почти непроизвольно, но ему явно становится интересно, почему я так испугался, что он увидит, кто звонит. Конечно же, я не нужен никому, кроме Владлена. Ничего там такого страшного быть не может, но внутри все сжимается от дикого, панического ужаса. Секунду назад я был укутан в его заботу, как в одеяло, а теперь кажется с меня заживо сдирают кожу. Сердце делает болезненный кувырок и падает куда-то в желудок. — «Я протрезвел, но мое предложение все еще в силе», — задумчиво читает Макс высветившееся на экране сообщение. Гребаный телеграм с их гребаными уведомлениями! Мучительно краснею, бледнею и, кажется, даже зеленею, потому что понимаю, что не могу придумать достойное оправдание. Я просто не могу врать ему прямо сейчас. Никак не могу, боже… — Это… — Что за предложение? — холодно спрашивает Макс, постукивая телефоном по ладони. — Чего он от тебя хочет, Кайя? Ноги не держат, поэтому я сажусь на край кровати, стыдливо прикрыв пах краем одеяла. Такой резкий контраст — тяжелый разговор после aftercare ломает меня поперек хребта. Я хочу промолчать, но Макс подходит ближе и опускается на корточки передо мной, заглядывая в глаза. — Что отец имеет в виду? — четко, по слогам, будто разговаривая с умственно отсталым, спрашивает он, и я чувствую, как на глазах закипают слезы. Поэтому делаю глубокий вдох и на выдохе отвечаю правду: — Он предлагает себя на одну ночь. А за это я должен с тобой порвать. Родные, любимые глаза напротив вспыхивают такой болью и непониманием, что мне становится дурно от нахлынувшей волны чистого, неразбавленного страдания. Макс, кажется, такой вариант даже не предполагал. Он не верит своим ушам, смотрит на меня как на идиота, будто ждет, что я скажу, что это шутка. Но мне не до шуток. Я сжимаю кулаки и молчу, ожидая его вердикта, а у него, кажется, отнимает речь. Он почти минуту думает о чем-то, смотрит то на меня, то на телефон, то куда-то в окно, а потом тихо, но твердо уточняет: — И что ты? А я… — …не знаю. Макс резко встает на ноги, отшвыривая мой телефон на кровать почти с омерзением, будто это какая-то гадюка или паук. — Эй! — порываюсь встать, пойти за ним, но он сам возвращается ко мне, сделав круг по комнате. Надавливает на плечи, заставляя остаться на месте, и шипит зло: — Не знаешь?! Ты не знаешь? И это твой ответ? — в его голосе столько искреннего разочарования, что мне хочется закрыть уши. Я думал, что сгорю от стыда, стоя перед ним обнаженным? Не-ет, вот теперь, предав его доверие, самое время провалиться под землю! И мне бы стоило завалить варежку и молчать, но я начинаю оправдываться: — Макс, ты скоро все равно бросишь меня, уйдешь, а я любил твоего отца всю свою жизнь! Мне так гадко это произносить, но это чистая правда. Это то, как я чувствую, и, наверное, даже будет справедливо за такое получить в морду. Я даже сопротивляться не буду. Пусть бьет… Правда вываливается наружу уродливой, смердящей кучей. Я защищаюсь нападками, кричу о своей порочности, надеясь, что он ударит меня, накажет физически, избавит от этого невыносимого душевного ада. Но его благородство сейчас — моя самая страшная пытка. Но он не такой. Он бесится, сжимает кулаки и смотрит как на гребаного предателя, а потом, чеканя каждое слово, произносит: — Не делай этого, Кайя. Он не будет нежен с тобой, не будет аккуратен. Это не будет даже близко секс, ты понимаешь? Он только унизит, только сделает больно, и ты останешься ни с чем. А я знаю. Я знаю это, но все равно хочу… Закрываю лицо ладонями, не в силах смотреть ему в глаза. Выбор, который передо мной стоит, чудовищный, но я должен его сделать. Я не могу больше бегать, делать вид, что все в порядке. Макс отходит от меня, подхватывает джинсы и торопливо одевается. Почему-то мне кажется сперва, что он прямо сейчас рванет к Владлену бить ему лицо, и я хочу уже попросить не делать этого, но, полностью одевшись и обувшись, Макс вдруг достает из кошелька несколько купюр… Подходит ко мне и вкладывает деньги в ладонь. Он подозрительно спокойный, боль затаилась где-то в глубине его зеленых глаз, в изломе губ и тихом, глубоком голосе, когда он произносит: — Это тебе на еду и заправить пикап. Гостиницу я оплатил на две ночи, завтраки включены в стоимость. — Макс… Я протягиваю к нему руку, не до конца понимая, о чем он вообще говорит, но он отступает, не давая к себе прикоснуться. — На этом все, — отрицательно мотает головой, отворачиваясь, — я возвращаюсь в страну. В его голосе такой надрыв, что мне кажется — он сейчас заплачет. У меня же самого глаза позорно сухие, но это от шока. Слезы будут потом. — Не могу больше, — обреченно роняет Макс, заталкивая в рюкзак немногочисленные вещи. — Я правда устал соревноваться с отцом. Наверное, последнее, что я могу хорошего сделать для тебя, это лишить тебя возможности получить желаемое. Я первый тебя бросаю, понятно? И я делаю это для того, чтобы ты с ним не… Не договаривает, сжимает пальцы в кулаки и отходит еще на шаг. А я просто продолжаю сидеть как идиот, глядя на то, как он уходит. До меня не доходит очень долго. Я не могу поверить, что он со мной расстался, ушел, действительно лишая меня возможности осуществить желаемое.

***

Я медленно заруливаю на подъездную дорожку у дома, какое-то время сижу не двигаясь с места. Утро уже не раннее, вряд ли кто-то спит, но почему-то во двор никто не выходит, а сам я не нахожу в себе сил пойти навстречу первым. Они будут задавать вопросы, а я не знаю, что и сказать. Внутри меня выжженная пустая земля. Всё, что держало на плаву, разрушено, и это тупое, глухое оцепенение давит на плечи многотонным грузом. Я вернулся туда, откуда все началось, но вернулся абсолютно мертвым. Первой на крыльце показывается Юля. В ее глазах тревога и раздражение, она явно хочет высказать Максу все, что она о нем думает, но, заметив, что в пикапе только я, торопливо идет навстречу. А я вздыхаю и выхожу, чувствуя, что едва стою на ногах. — Где он? Что с ним? — нервно спрашивает она, и я вижу на ее лице страх. Она считывает мои эмоции, знает, что он бы не бросил меня. А вот, бросил. — Сказал, что возвращается в страну, — роняю мертвым голосом и плетусь в дом. — Что случилось? Вы поссорились? Юля идет следом и только на пороге дома ловит меня за локоть, останавливая, заставляя посмотреть на нее. — Что с моим сыном, Кайя? — холодно интересуется, явно намереваясь получить ответы. Из дома как раз выходит Владлен. Он явно слышал что-то, что-то понимает и наверняка догадывается о причине, почему я в таком состоянии, и я… я растягиваю губы в дьявольской улыбке и наклоняюсь к Юле ближе, так что она отшатывается испуганно, явно не зная, чего от меня ожидать. Ну конечно, я же прокаженный, блять! Внутри поднимает голову глухая ярость. Я сам себе напоминаю сейчас полураздавленную гадюку, которая в предсмертных конвульсиях намеревается впрыснуть свой яд в каждого, кто посмеет приблизиться. Просто чтобы они захлебнулись этой болью вместе с ней. — Да, мы поссорились, — шепчу ей и злорадно добавляю: — потому что я ему признался, что Владлен предлагал мне переспать с ним, чтобы я от него ушел. — Что-о? — шокированно смотрит на меня женщина, но в глазах ее нет недоверия. Она знает, что я никогда не вру. Перевожу взгляд на побледневшую рожу брата, и меня начинает разбирать смех. Сейчас я его ненавижу, блять. В этот самый момент я ненавижу его! Он разрушил все хорошее, что у меня было. Где-то косвенно, где-то напрямую, но вся хуйня, которая есть в моей жизни, происходит по его вине. И я хочу сделать ему больно. Эта ярость — единственное, что спасает меня от того, чтобы прямо сейчас не рухнуть на пол и не разреветься. Я смотрю на его испуганное, бледное лицо и чувствую дикое, извращенное торжество. Он хотел поиграть со мной? Отлично. Пусть теперь жрет последствия, сука! — Да-а, — тяну, проникновенно глядя в глаза Юли. — И Макс порвал со мной, чтобы я не смог переспать с ним. Только что-то мне подсказывает… — давлю истерический смешок и выдыхаю: — что порвал он не только со мной, но и со всеми вами. Юля отпускает мою руку и резко разворачивается к мужу. Звук пощечины звонко разносится по дому, она шипит ему что-то, но я уже не слушаю, проходя мимо. Пошли они на хуй. Пошли они…