Противоестественно

— Ты для него старый. Хмыку и оборачиваюсь на брата, который стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на меня пронзительно горящими ненавистью глазами. Выглядит так, будто сейчас врежет мне со всей дури, но почему-то не верю, что действительно сделает это. Отворачиваюсь и продолжаю начатое. Бабушка Циала попросила почистить грецкие орехи и перетереть их в пасту. Работа идет медленно: скорлупа режет пальцы, а ладони постепенно темнеют от йодистого сока орехов. Я вставляю очередной орех в орехокол, коротким ударом дробя скорлупу. Пальцы привычно цепляют край, вынимая цельное ядро и сбрасывая мусор в общую кучу. — Ты для него старый и разъебанный… — нараспев тянет Владлен, подходит ближе, и я вижу в его руках бутылку коньяка, которую не приметил сразу. — Столько тебя ебали одновременно? Два? Три? — Прекрати… — ворочу от него горящее лицо, когда он подходит ближе, чувствую его хмельное дыхание. Он почти вжимает меня в столешницу, и мне страшно хочется отстраниться, уйти, отправиться на поиски Макса, который должен был помогать деду с сараем, спрятаться в его руках. Но Владлен обходит меня по кругу, как голодная акула, смотрит с презрением. Пьяный в жопу… — Поверить не могу, что мой сын выбирает быть с тобой. Это невозможно. В тебе нет ничего хорошего. Ты просто гребаная ошибка природы, и мне стыдно, что ты мой брат. Прикрываю глаза, твердо решив, что просто выдержу все это, перетерплю, дам ему высказаться. Не хочу смотреть на него, воспринимать его алкогольный бред всерьез, ведь не может же он всерьез так думать, да? Он же не серьезно. Резкий удар в плечо заставляет открыть глаза и пошатнуться. — Смотри на меня! — шикает он, нависая, а когда я пытаюсь улизнуть, берет за грудки одной рукой и притягивает ближе. Я бы мог выкрутиться из хватки, но даже не предпринимаю попыток. Орехи выпадают из рук, раскатываются по кухне. — Чем ты его держишь рядом с собой?! Что в тебе есть такого, что он выбирает быть с тобой? Ты вообще понимаешь, что это инцест, ты, уебок?! Он почти не повышает голос, выговаривает мне все это громким злым шепотом, а я молчу, потому что сам не знаю ответы на эти вопросы. Я договорился с совестью, что Макс будет со мной столько, сколько сам захочет. И пока что он хочет. Владлена мое молчание бесит. Его зеленые глаза горят отчаянным лихорадочным блеском, и я искренне понимаю его боль, но сделать ничего не могу. — Ты для него старый, — возвращается он к тому, с чего начал, — и разъебанный. Макс вообще знает, сколько у тебя было любовников? — Если бы я тогда не вызвался, треть этих любовников появилась бы у твоей жены… — хрипло отзываюсь и, даже не успев договорить, задыхаюсь от боли, когда пудовый кулак впечатывается мне в живот. Сгибаюсь, пытаюсь вдохнуть и все клонюсь к земле, но Владлен удерживает меня, не давая упасть. А я искренне не понимаю, за что. За что, блять, если это правда! — Ты гадкое и порочное создание, — шипит брат, заставляя разогнуться. Делает большой глоток коньяка, морщится то ли от крепости, то ли глядя на меня, и произносит: — Я знаю, что ты их спас, и только поэтому не бросил тебя подыхать. Только поэтому, понял? И я свой долг тебе отдал. Я оплатил тебе операцию, был нянькой, дал жилье, помог с работой. Я тебя вытянул, понятно? Благодаря мне ты вообще способен ходить, обгорелое ты пугало… Дергаюсь, будто он мне пощечину отвесил, и понимаю, что начинаю злиться. Ах вот кто я в его глазах? Обгорелое пугало? Мне самому стыдно за тот блядский акт самосожжения, за то решение, но я принял его, будучи в крайне неадекватном состоянии, в глубокой депресси, под наркотиками, после групового изнасилования, и теперь расплачиваюсь шрамами по всему телу, но… пугало? Да, он помог мне выбраться, только это все равно не оправдывает его. Что это вообще за кредитно-денежные отношения? Отдал долг?.. — Может, и Макс возомнил, что должен тебе что-то? — щурится Владлен, снова припав к горлышку бутылки. Думает-думает-думает… — Может, он потому с тобой, что… Бля-ять, точно! Узнал, что ты ходишь в те свои клубы, и решил, что сам будет тебя ебать? Раз уж тебе это так надо? — Что ты несешь? — качаю головой устало, страшно желая, чтобы кто-то зашел на кухню и прервал его поток сознания. Потому что у меня уже сил нет это выслушивать. — А если… — Владлен вытирает рот тыльной стороной ладони, смотрит на меня совершенно дико и выдыхает: — А если я тебя трахну, ты от него отстанешь? Предположение звучит настолько нереалистично, что я толкаю его в грудь и разозленно кричу: — Иди проспись, пьянь! На мой крик прибегает бабушка, непонимающе смотрит на Владлена с пустой бутылкой коньяка, на меня, потом снова на Владлена и начинает что-то причитать. А я не слышу, потому что в ушах шумит. Кажется, я сейчас в обморок грохнусь прямо посреди кухни и больше уже не встану. Его слова бьют меня в самое сердце, задевают намного сильнее, чем я вообще мог ожидать. Я хотел быть с ним всю свою сознательную жизнь, любил его, боготворил, наслаждался каждым моментом, проведенным с ним, а теперь он мне предлагает то, на что я даже никогда не мог надеяться, но в ответ просит отдать Макса? Просит оттолкнуть его, бросить, отказаться навсегда за одну ночь? Такова цена одной гребаной ночи? Колесо фортуны, видимо, пытается меня переехать… В ушах звенит, сердце стучит как ненормальное, готовое выскочить из груди. Я разворачиваюсь и торопливо ухожу, огибая Владлена по широкой дуге. Не смотрю на него, не смотрю ни на кого, вообще дороги не разбираю. Хватаю забытую кем-то пачку сигарет и зажигалку и выскакиваю на веранду. Возле сарая Макс с дедом пилят доски. Он без футболки, в одних спортивных штанах орудует ручной пилой, пока дед, примостившись на табуретке, придерживает свободный край длинной доски. Залипаю на секунду на литых бицепсах Макса, его рельефной спине, крепкой шее, вспоминаю прошлую ночь — как он вжимал меня собою в кузов машины и трахал так сладко, так страстно! Как его жаркие руки блуждали по моей коже, как губы искали мои… Эта искренняя чистая страсть, эта неистовая нежность, от которой ноги подкашивались, до сих пор отзывается трепетом во всем теле, скручивается клубком возбуждения где-то внизу живота. Смотрю на его профиль: сосредоточенный взгляд устремлен на разметочную линию на доске. Каштановые вьющиеся волосы, слегка растрепанные ветром, падают на лоб. На щеке виднеется полоска древесной пыли. Пила с характерным скрежетом вгрызается в дерево. Опилки летят на траву. Макс делает паузу, чтобы стряхнуть пыль с лезвия и вытереть лоб тыльной стороной руки, и я отступаю назад, опасаясь, как бы не заметил меня. Но он только хмыкает, что-то говорит деду и снова принимается за работу. Делаю еще один шаг назад, скрываясь за углом дома, и сую в рот сигарету. Высечь искру не получается с первого раза, и я, как дурак, щелкаю и щелкаю зажигалкой, впадая в крайнюю степень бешенства. Макс… Господи, Макс, я же обещал, что не буду курить… На глаза накатывают слезы. Падаю на старую покосившуюся скамейку за домом и жадно вдыхаю дым, пытаясь привести мысли в порядок. Владлен не мог говорить серьезно. Он набухался и сказал хуйню. Он пожалеет о своих словах, а может, и не вспомнит о них вовсе, и все будет по-прежнему. Все будет по-прежнему… В каком же он отчаянии, если вообще предложил такое! Он едва в обморок не грохнулся, когда я его поцеловал, а тут секс! Когда-то я считал бы себя самым счастливым на планете и готов был отдать все на свете за эту ночь, но теперь, когда я понял, как бывает, когда взаимно, я уже не уверен. Но с другой стороны, скоро ведь это все закончится, верно? Это должно закончиться. Максу надоест, он уйдет. Может, стоит взять все в свои руки и не взваливать на его плечи подобное решение? Закончить. Всё. — Кайя, — ледяной голос Юльки заставляет меня вздрогнуть и торопливо вытереть мокрые глаза. Но она замечает. Подходит ближе, садится рядом вполоборота и смотрит пронзительно и требовательно. — Что с ним? Я никогда не видела, чтобы он так нажирался посреди дня. — Ничего, — хрипло отзываюсь в ответ, докуриваю и принимаюсь за вторую. — Ничего. — Он полночи просидел на кухне, а потом пришел и на все мои расспросы отвечал грубостью. Что произошло ночью? — Ничего не произошло ночью, — не смотрю на нее, не позволяю себе выказать эмоции, потому что знаю, как эта женщина может выворачивать наизнанку душу. Но она кладет руку мне на бедро и заглядывает в глаза испытывающе. — Почему ты плачешь? Что случилось? Вы поссорились с Максом? Мотаю головой, зло затянувшись. — Владлен снова тебе наговорил гадостей? Почему? Ну почему она разговаривает со мной как с ребенком?! — Дай и мне сигарету, — она требовательно протягивает руку, и я удивленно приподнимаю бровь. — Ты же не куришь. — Ты, кажется, тоже обещал, что не будешь. — Здоровый образ жизни меня уже не спасет. Нужен здоровый образ мысли. Криво улыбаюсь и протягиваю ей пачку с зажигалкой. Она ловко прикуривает, явно не впервые занимаясь подобным, и выдыхает дым в небо, прикрыв глаза. А мне хочется перед ней извиниться. Я все же отравляю ей жизнь своим присутствием. Сперва из-за нездоровой одержимости ее мужем, теперь отношениями с ее сыном… — Как ты вообще меня терпишь? — выдыхаю, глядя на ее точеный профиль. С возрастом она не утратила своей красоты и изящества, а, кажется, стала только лучше. Юля поднимает на меня свои глаза — зеленые, но не такие яркие, как у Макса и Владлена, больше с карим оттенком. Подносит сигарету к губам, и я будто вижу ее такой, какой ее видел мой брат, когда они только начали встречаться. Да, до рождения детей они оба пили, курили, употребляли условно легкие наркотики и в целом занимались тем, чем должны заниматься молодые люди их возраста. Но Юля рано забеременела и с тех пор взялась за голову. Как и Владлен. И в целом их семью можно было бы назвать образцовой. Они хорошая пара… — Я не буду говорить тебе, что терплю тебя, потому что ты меня однажды спас, — хмыкает, а я зеркалю ее улыбку. — Спасибо. — Пусть частично это правда. И не буду говорить, что мне тебя жалко. Не жалко. Я не понимаю тебя и никогда не пойму. И не смогу принять твои отношения с Максом. Но я знаю своего сына. Он всегда был упрямый… Она кусает губу, погружаясь в воспоминания, а я даже не дышу, чтобы не спугнуть. — София очень самодостаточная. Она была, помнишь, такая — где положишь, там и лежит. Ее усадишь рисовать, приходишь, а она на том же месте. Она ведь и теперь такая. Спокойная, уравновешенная. А Макс… он был не такой. Невольно поворачиваю голову в ту сторону, откуда доносится звук пилы и тихие голоса. Дед учит его жизни, а тот все отшучивается. Я почему-то уверен, что разговор про Илону. — Макс устраивал мне скандалы каждый божий день! Он убегал из детского сада, срывал уроки в школе, а в девятом классе угнал мотоцикл соседа, чтобы поехать к другу на выручку. Он такой упрямый был, уверенный в своей правоте. Как сейчас помню: «Мама, а что мне было делать? На маршрутке долго, на такси денег нет, а Жоре нужна помощь!» Хмыкает, глядя куда-то сквозь, а у меня мурашки по коже бегут от того, как горько звучит ее голос. — Он тебя обожал, понимаешь? С самого детства. Он так страдал, когда ты попал в больницу. И я очень старалась помочь тебе ради него, потому что он хотел, чтобы ты жил. Я все делала и делаю ради него, понимаешь? И терплю тебя тоже ради него. Киваю устало, но принимаю ее ответ. Ей не за что меня любить. Я бы действительно удивился, если бы она сказала, что испытывает ко мне нежные чувства как к родственнику. — Как думаешь, у него это пройдет? — Владлен все надеется на это, но мне кажется, что… — она качает головой, обрывая себя на полуслове, а у меня душа падает в пятки, когда она выдыхает болезненно с сигаретным дымом: — Я думаю, у него это не пройдет, Кайя. Ты хоть и старше, хоть и повидал много дерьма, но ты красивый мужчина. Действительно красивый. И умный. С тобой интересно. Да… — она задумчиво кивает, соглашаясь с собой: — я боюсь, что он нашел то, что искал. — Нет… — шепчу, не зная, рад я или в ужасе. Я одновременно, блять, и рад, и напуган. Потому что я не дурак и сам прекрасно понимаю, что Макс — молодой мальчик, которому еще жить и жить. И ему бы найти девушку, жениться, стать отцом, а не быть мне нянькой. Но с другой стороны, я панически боюсь остаться один. И к тому же это означает, что мне придется разорвать отношения самому, подарив ему шанс на нормальную жизнь. Разорвать, как я и планировал пять минут назад. Планировал?.. Паника накрывает с головой. Я закрываю лицо ладонями, пытаясь спрятаться от всего мира, а Юля рядом со мной, кажется, плачет. И ее срывающийся голос произносит: — Только этой ночью что-то случилось, и я не понимаю что. Владлен был сам не свой, Кайя, и я пытаюсь понять, что же произошло. А мы буквально трахнулись на его глазах, вот что произошло! Он знал, что происходило за закрытыми дверями гаража, может, видел, как мы выходили оттуда. И его отчаяние достигло точки кипения, так что он предложил себя как единственный способ договориться со мной. Возможно, если я откажусь, он меня просто убьет…

***

— Ты почему весь день от меня бегаешь? — Макс ловит меня в коридоре, перекрыв дорогу. Наступает, теснит к стене, а я прячу глаза и устало упираюсь лопатками в стену. Даже отрицать не буду: действительно бегаю от него. Прячусь, избегаю оставаться один на один. Почему? Хуй знает. Владлена Юля уложила спать, и он весь день не выходил из своей комнаты. Софи вернулась из гостей и теперь играет на планшете, развалившись на ковре в гостиной. Баба с дедом занимаются привычными для себя вещами, а я… а я, как дурак, хожу кругами по дому, лишь бы не пересекаться с Максом. Но вот мы одни в темном коридоре, и его требовательный взгляд мне ясно дает понять, что без ответов он не уйдет. Плотно сжимаю губы, когда Макс цепляет мой подбородок, заставляя поднять голову, и подходит ближе, прижимая к стене. Я чувствую его дыхание на своей щеке, легкий поцелуй… — Снова отец, да? — шепчет он, касаясь губами моих губ. Приоткрываю рот, позволяя ему скользнуть языком, притянуть себя ближе за талию. Он окутывает меня собой, накрывает как пуховым одеялом, и я плавлюсь в его руках, ощущая, как отпускает тревога и напряжение. Целует медленно, лениво, без привычной мне страсти. Он устал за день, помогая деду ремонтировать сарай, и вторая бессонная ночь точно ни к чему. И я уже сам забыть успеваю, из-за чего вообще переживал, но Макс отстраняется, смотрит на меня серьезно и констатирует: — Курил? Что случилось? Кусаю губу, смотрю на него искоса, не желая передавать даже малейшую долю того, что сказал мне Владлен, поэтому просто дергаю плечом и отзываюсь холодно: — После того, что мы устроили, он был зол и раздражен. — Так пусть выскажет мне! Я же инициатор! — фыркает Макс, сжимая челюсти так, что под кожей проступают играющие желваки. — Если будет что-то тебе говорить, вали все на меня. Ухмыляюсь, потому что его предложение меня позабавило. Так и представляю этот диалог: «Ты моего сына развращаешь!» — «Нет, Владлен, это он меня развращает!» Особенно после разговора о том, сколько хуев во мне побывало! — Чего ты смеешься? — Макс обхватывает мое лицо ладонями и приближается, заглядывая в глаза. — Я заварил эту кашу, разве нет? Ты бы никогда и не подумал об отношениях со мной, если бы я не начал к тебе лезть. Это, конечно, чистая правда. Вспоминаю тот разговор в ресторане, когда Макс порывался заплатить за меня, говорил смущающие вещи и показывал свою самостоятельность. Он действительно не шутил. Да он и сейчас не шутит… — Ну? Кайя, скажи мне! Скажи мне, что он тебе такого наплел, что ты сам не свой? — Да ничего особенного, — я пытаюсь пожать плечами, но в тисках Макса это выглядит жалко. Отвожу глаза в сторону, рассматривая темный угол коридора. — Просто… он выпил лишнего. Ты же видел, в каком он состоянии. Сорвался на мне, высказал всё, что думает про мою жизнь. Имеет право, наверное. — Кайя, не ври мне, — Макс перехватывает мой подбородок чуть жестче, заставляя вернуть зрительный контакт. — Я знаю, как отец умеет бить по больному. — Макс, пожалуйста, — выдыхаю я, упираясь ладонями ему в грудь. — Давай не здесь. И не сейчас. Я просто устал. Мне нужно побыть одному, переварить это всё. Не надо устраивать разборки. — Я не собираюсь устраивать разборки, я хочу знать правду, — в его голосе снова проскальзывает тот самый глухой, вибрирующий рокот, от которого по спине пробегают мурашки. Он наваливается сильнее, практически лишая меня пространства для маневра. — Если он перешел черту… — А вы чего тут делаете? — негромкий, абсолютно спокойный голос заставляет нас обоих вздрогнуть. Из гостиной выходит Софи, лениво прокручивая в руках планшет. Она окидывает нас быстрым, понимающим взглядом и совсем по-взрослому хмыкает. Макс нехотя ослабляет хватку, но руку с моей талии не убирает, обозначая свое присутствие и права. Я судорожно вздыхаю, чувствуя, как к лицу приливает горячая кровь. — Бабушка Циала там накрывает на стол, — Софи кивает в сторону кухни, даже не пытаясь делать вид, что удивлена. — Зовет всех ужинать. Макс медленно выдыхает через нос, шумно и тяжело, явно недовольный тем, что разговор прервали на самом важном месте. Он еще раз пристально смотрит мне в глаза, будто пытаясь считать то, что я так усердно прячу. — Мы не договорили, — тихо, веско шепчет он мне, так, чтобы слышал только я. Затем оборачивается к сестре: — Идем. Они с Софи уходят, а я остаюсь стоять там же, прислоняюсь затылком к прохладной стене, пытаясь собрать остатки самообладания. Предстоящий ужин за одним столом с Владленом теперь кажется мне изощренной пыткой, но деваться некуда.

***

Владлен выглядит разбитым. Я вижу это по его позе, по синим кругам под глазами, по чрезмерно растрепанным волосам. У него наверняка страшно раскалывается голова, и он вряд ли нормально поспал. Мне его… жалко. Отдергиваю себя, осознав вдруг, что в обычно мой взор в комнате, полной людей, ищет Макса, но после нашего утреннего разговора что-то будто поменялось. Я будто откатываюсь назад, проваливаюсь снова в черный период своей жизни, где были только боль, тоска и нездоровая любовь. Ужин уже стынет на столе, мама как раз заходит с кухни с тарелкой сациви, следом за ней ковыляет бабушка Циала и командует, где что стоит поставить. Замираю в дверях, глядя на собравшихся в столовой родственников. После всего случившегося мне не хочется быть в их кругу, но Софи замечает мое присутствие и радостно машет рукой. — …они никогда не знали, как правильно выращивать виноград! — вещает дед Максу, разливая домашнее вино по бокалам. Предлагает Владлену, но тот только морщится и качает головой. — Вот виноград надо правильно обрезать, подкармливать, формировать лозу. А если он у тебя растет как бурьян, то и плоды будут соответствующие! Я не вижу лица Макса, он сидит ко мне спиной, но я знаю, какой он серьезный сейчас. Он хотел бы заниматься виноградом, я знаю это. Мы даже всерьез обсуждали переезд в Грузию. Дед наливает в его стакан вино и продолжает поучать: — У меня самый лучший урожай в деревне, потому что это многовековая наша семейная традиция… Хмыкаю и подхожу ближе, намереваясь сесть рядом с Максом, а он вдруг, не глядя на меня, берется за ножку стула и галантно отодвигает его. Делает это по привычке, заботливый же до чертиков, но в кругу семьи, перед старшими родственниками — впервые. Никто ничего не замечает, только Владлен смотрит на него холодно. Макс, конечно же, отвечает на его взгляд с вызовом, но никак не комментирует, не реагирует. Даже головы в мою сторону не поворачивает! Я стараюсь не краснеть, присаживаюсь рядом с ним и прячусь за стаканом с вином. Оно крепкое, выдержанное и тут же дает в голову. — …у меня виноградник, как и положено, с южной стороны, потому что нужен свет, нужно тепло, хороший полив… Натыкаюсь на внимательный взгляд Юли, которая тоже заметила джентльменский жест Макса. Она выглядит настороженно, косится на свекра со свекровью, для которых все это стало бы ужасным ударом. Они и мою зацикленность на Владлене принять не в состоянии были, а тут такое… Я еще и сел рядом с Максом, давая пространство для действий. Хотя, конечно, надеюсь, что ему хватит мозгов не повязывать мне слюнявчик на шею и не начать кормить с ложечки, блять! На телефон приходит уведомление, и я лезу в карман, чтобы посмотреть, кому это я там так нужен. Наверное, Ленка или спам… Алек 17:46: «Давно тебя в клубе не видел» Мельком смотрю на Макса, но он ничего не замечает, поэтому быстро печатаю ответ: «Ты как чувствовал. Сессия мне сейчас ой как нужна». Почти сразу приходит новое сообщение. Алек 17:49: «Мне самому написать ему или он догадается?» Улыбаюсь и прячу телефон в карман. Знаю, что в этом вопросе Алек его курирует, подсказывает что да как, а я просто плыву по течению, позволяя им обоим решать. Если их устраивает — супер. А я настолько заебался все контролировать, что еще немного и начну задыхаться. И весьма ожидаемо, что вскоре сообщение приходит на телефон Макса. Он, не отрываясь от разговора с дедом и ужина, смотрит на экран. Читает несколько раз написанное, хотя я вижу, что там пару строк всего, переводит задумчивый взгляд на меня… У нас с ним сессии происходят нечасто. Полноценные можно на пальцах одной руки пересчитать. Скорее он просто экспериментирует, проверяет, что ему нравится, а что нет, ищет со мной точки пересечения. Мы оба до пизды занятые ребята, у меня работа, у него учеба и работа. Да и имея волне стабильные, экологичные и (три раза ха-ха) здоровые отношения, в БДСМ тянуло уже не так сильно, как раньше. Раньше это был чуть ли не единственный способ выживать.        Макс снова опускает взгляд в телефон. На секунду хмурится, читая сообщение Алека, печатает что-то в ответ, а потом медленно блокирует, переворачивает экраном вниз и как ни в чем не бывало продолжает слушать деда. — …и вот если мороз ударит слишком рано, то все, считай, урожаю конец! — возмущенно вещает тот. Макс кивает серьезно, задает какой-то вопрос про удобрения, а я сижу рядом и чувствую, как меня начинает потряхивать от одного только ожидания. Проигнорирует? Скажет потом, что Алек лезет не в свое дело? Я сам не понимаю, почему меня это так цепляет. Раньше мне казалось, что контроль — это когда тебя ставят на колени, связывают, приказывают молчать. Но Макс… у него все иначе. Он контролирует не только меня, но и все пространство вокруг. Следит, чтобы я поел. Чтобы не работал сутками. Чтобы пил таблетки, когда болит голова. Чтобы не уходил в себя слишком глубоко. Иногда меня это бесит до зубовного скрежета, а иногда только это и удерживает на плаву. Я делаю еще один глоток вина и тут же морщусь — крепкое, зараза. Макс заметит моментально. Он даже головы не поворачивает, продолжая говорить с дедом, но его ладонь вдруг ложится мне на колено под столом. Юля снова косится в нашу сторону и быстро отворачивается, а Владлен буравит взглядом и, кажется, хочет нас испепелить. Черт. Надо вести себя осторожнее. Но Макс будто специально не убирает руку еще несколько секунд, а потом спокойно тянется за своим стаканом. И именно в этот момент его телефон коротко вибрирует снова. На этот раз он даже не пытается скрыть легкую улыбку. Блять. Алек явно что-то написал. Я чувствую, как начинает гореть лицо, и поспешно утыкаюсь в тарелку, ковыряя вилкой еду. Есть совершенно не хочется, но я заставляю себя хотя бы делать вид. Краем глаза наблюдаю, как племянник быстро печатает в ответ сообщение, продолжая при этом вести диалог с дедом. Не очень-то уважительно это выглядит, но дед почему-то не критикует, хотя я или брат от него за такое точно получили бы. Замечаю, как у меня мелко подрагивают руки, и сильнее сжимаю вилку. Мне нужна передышка. Нужно просто отпустить контроль. Кажется, я чертовски сильно устал… Макс откладывает телефон, и тут же за секунду оживает мой. Я выдерживаю паузу, чтобы не выглядеть слишком подозрительно, и достаю его из кармана, фокусируюсь на экране. Алек 18:01: «Выдыхай» И я действительно делаю глубокий вдох, а потом выдох. Алек 18:02: «Выпей стакан воды. До дна» Тянусь к пустому стакану, а Макс, как будто зная, что именно мне написали, достает из-под стола бутылку минералки и наливает. Нервно окидываю взглядом присутствующих за столом, но в общем гаме никто не замечает, что мы общаемся без слов. Кроме Владлена, который пытается прожечь в нас дыру. По крайней мере во мне точно. Медленно пью воду, глядя в пустоту, и понимаю, что пружина разжимается, напряжение и страх отступают. Это не сессия, это даже близко не она, но тем не менее приятно, когда два Дома говорят, что мне делать. Слабая, инфантильная, унизительная позиция, но я не могу иначе, потому что просто сойду с ума! И даже немного обидно, что все это не Макс мне написал. Откидываюсь на спинку стула и быстро печатаю: «О чем вы говорили». Алек 18:07: «О тебе» Кусаю губу и спрашиваю: «А конкретнее?» Алек 18:08: «О твоей сочной заднице, о чем же еще? ;)» Закатываю глаза и отбрасываю от себя телефон. Не скажет. Конечно же не скажет! Ужин заканчивается достаточно неожиданно для меня. Мама с Юлей начинают убирать тарелки, дед затягивает в разговор уже Софи, а Владлен уходит в спальню, сославшись на то, что у него дико раскалывается голова. Макс поднимается на ноги и пальцами касается моего плеча, легко улыбнувшись. — Идем. — Куда? — непонимающе хмурюсь, не двигаясь с места. Не ослушаюсь, разумеется, но хотелось бы знать все же. — Гулять. Только куртку надень, там сегодня холодно. Киваю и поднимаюсь следом. В голове становится пусто, когда он на меня смотрит с таким теплом и любовью. Мы умудряемся уйти раньше, чем родня начнет задавать вопросы. На улице пахнет ночной прохладой, сырой землей и едва уловимым дымом — кто-то в поселке топит баню. Воздух после душной, пропитанной семейным напряжением столовой кажется настолько чистым, что у меня на мгновение кружится голова. Я застегиваю куртку до самого подбородка и засовываю руки в карманы, плетясь чуть позади Макса. Мы отходим достаточно далеко от дома, туда, где свет из окон уже не достает до дороги, а лай деревенских собак становится глухим фоном. Макс резко останавливается и оборачивается ко мне. В темноте его силуэт кажется еще массивнее, а взгляд — глубже. — Ближе, — негромко командует он. Голос спокойный, будничный, но в нем уже проскальзывает тот самый приказной тон, от которого у меня внутри все переворачивается. Я делаю два шага и останавливаюсь в полуметре от него. Сердце начинает стучать быстрее, выбивая рваный ритм. — Ты весь день от меня бегал, — Макс делает шаг навстречу, сокращая дистанцию до минимума, ловит мой подбородок пальцами и заставляет поднять голову. Пальцы у него теплые, несмотря на прохладу. — Мы с тобой уже это обсуждали, — неловко бормочу в ответ, не пытаясь отвести взгляд. — Я просто устал. Слишком от многих нужно скрывать наши отношения. Макс тихо хмыкает, и в его глазах вспыхивают искорки тепла. Он плавно переводит ладонь мне на шею, чуть сжимая пальцы на затылке, заземляя, давая так необходимый якорь. — О чем вы говорили с Алеком? — решаюсь спросить то, что действительно волнует. — Алек написал, что я хуево выполняю свои обязанности, — непринужденно объясняет Макс, большим пальцем поглаживая мою скулу. — И он прав. Хоть и пытается проявлять свои замашки доминанта на меня. — У тебя нет никаких обязанностей… — бормочу я, чувствуя, как от его прикосновений по телу разливается тягучая слабость. — У нас с тобой все добровольно. Если ты не хочешь… — Я хочу. Только могу ли? — Макс скептически улыбается, а его пальцы на моем затылке сжимаются чуть ощутимее, напоминая о том, кто сейчас ведет этот разговор. Его взгляд в полумраке становится тяжелым, фиксируя каждую эмоцию на моем лице. — Ты пытаешься решать за нас двоих, не так ли? — Это потому что… — прикусываю язык, чтобы не ляпнуть «это потому что я считаю, что прав». Херовый я саб, кажется. Или Макс действительно плохой Дом, если я не готов отдать контроль?.. — Просто на кон поставлено слишком много, и у нас нет права на ошибку. Он берет меня за руку, переплетает наши пальцы и сует обе наши ладони в свой широкий карман. Там тепло. Это простое, земное действие приструняет не хуже любого девайса. Мы медленно идем по тропинке к озеру. Я хорошо знаю эту дорогу, Макс тоже ориентируется без света. Думает и молчит долго, а потом наконец выдыхает: — Права на ошибку, значит? У тебя в голове крутится сценарий мировой катастрофы, я уверен! Ты просчитываешь ходы за Владлена, за маму, за родителей, деда с бабой. И за меня заодно. Киваю послушно, прижимаясь плотнее к нему. Хорошо, что сказал куртку надеть. Холодно действительно. — Я могу разочаровать родственников сотней разных способов, отвернуть их от себя, но я не делаю этого. Я поддерживаю контакт. И ты… разве ты не переходил грань сотню раз? Они все равно тебе все прощали. И это нам тоже простят. — Это другое, Макс. То, что я делаю с тобой, это непростительно… Макс резко останавливается, хватает меня за плечи и смотрит, смотрит, смотрит. Он мог бы возмутиться, что это не я с ним делаю, а он со мной. Он мог бы в отчаянии попытаться мне что-то донести криком. Он мог бы, блять, разозлиться, но он только улыбается! Самодовольно, сука, улыбается! — О да, это непростительно! Ты — это что-то противозаконное! Таким ахуенным быть нельзя, Кайя! Сводить меня с ума нелегально! Закатываю глаза и устало валюсь на него, кладу голову на плечо. Молчу, потому что, хоть мне есть чем крыть, мы уже сотню раз это обговаривали. В горле встает сухой комок. Макс отчасти прав, и от этого осознания по спине пробегает легкая дрожь. Он совершеннолетний, он первый полез в эти отношения, он пока что никаких непоправимых ошибок не совершил. А вот я мог бы оттолкнуть, отказать, назвать его идиотом, оскорбиться в конце концов. Как сделал бы любой нормальный дядя! Но я не нормальный и в этом моя вина. Макс обнимает меня, гладит по спине и произносит тихо: — План такой. Завтра мы доигрываем эту комедию до обеда. Спокойно завтракаем, помогаем по дому, а после садимся в машину и уезжаем в Тбилиси. На два дня. Гостиницу я уже забронировал. — А как же… — начинаю я, резко вскинув голову, но он тут же мягко перебивает. — Никаких «как же». Мне плевать, о чем они подумают. Мои родители и так знают про нас, а остальным подобное пока что и в голову не придет. Хочу его прервать, сказать, что это невозможно, что мы не можем всех кинуть и уехать, что это как минимум странно, но Макс одним взглядом призывает к тишине. А потом властно заявляет: — Эти два дня ты будешь делать только то, что скажу я. Понял? — Понял, — выдыхаю я. Напряжение внутри наконец-то начинает отпускать, уступая место чистой, звенящей пустоте. Мне больше не нужно ничего решать. За меня все решили. — Вот и отлично, — Макс целует меня в макушку, крепче прижимая к себе. — А теперь сделай глубокий вдох и пошли обратно. Нужно выспаться, прошлую ночь толком не спали. — И по чьей же вине? — смеюсь в ответ, хватаясь пальцами за его куртку. Тянусь за поцелуем и, получив желаемое, наконец-то по-настоящему чувствую себя счастливым.