sing my girl

Ресторан «Piccola Cucina Osteria». 09:23 утра. Чимин вяло открывает входную дверь ресторана и заползает внутрь. Его кислая мина говорила о том, что он явно не выспался. Кутил в барах до позднего времени и вернувшись где-то под утро – уснул. Но такому человеку, как Пак Чимин, портить свой режим сна не рекомендуется от слова совсем. Едва не сбив с ног официанта с горой грязных тарелок, Пак замечает поодаль сидящего за столиком Чонгука. Тихо про себя выругавшись, Чимин натягивает свою самую известную улыбку «короля этого мира» и выпустив рыжую прядку волос на глаза, двинулся к месту назначения.       — Чон, дружище, рад видеть! Почему так рано назначил встречу? — Чимин был весьма раздражён, но вида старался не показывать. Уж очень сильно ему хотелось провести эти часы своей кровати. Чонгук какое-то время со скучающим выражением лица смотрел в окно, но услышав Пака повернулся и опустил  тлеющую сигарету в пепельницу.       — Ты опоздал, — хрипло отвечает Чонгук и кивает официанту рядом, чтобы тот принёс бутылку виски. – ты сделал то, о чём я тебя просил? Чимин повернул стул спинкой к столу в своей манере и уселся.       — Вот тут вся информация на эту девку. Не могу понять, чем ты зацепился? Обычная нищенка. — бесстрастно поинтересовался Чимин и протянул чёрную папку Чону.       — Ты не разбираешься в людях, Чим. Это главная твоя проблема. — Чонгук пускает дым в лицо Чимину. Тот откидывает голову в сторону и шипит.       — Она просто уличная дворняжка, но голос у неё приятный, — откашлявшись умозаключил Пак и подмигнул девушке за соседним столиком, которая была в сопровождении своего молодого человека. Но разве Чимина волнуют такие мелочи? — хотя, нет никого хуже тебя, Чон. Чимин потирает лоб. Головная боль не даёт ему покоя со вчерашнего вечера. Много выпитого алкоголя и минимальное количество часов, которые он посвятил сну, не дадут ему прийти в норму. Поэтому сейчас ему максимально хреново. Чонгук скептически оценивает информацию, листает материал, и заметив фотографии светло-русой девушки, улыбается как-то по-особенному хищно. Сам чёрт не знает какие планы у Чона на эту девушку. Создав себе репутацию золотого магната, он продаёт и покупает акции, здания и многое другое, от чего может снести крышу. Но где гарантия, что он не в состоянии полностью овладеть человеком?       — Скажи Чим, как люди могут продолжать верить в сказки и жить счастливой жизнью, зная, что они уже на самом дне. Ниже просто некуда, — безумный взгляд Чонгука вновь проявляется на его хладнокровном лице, а тонкие пальцы поглаживают глянцевую фотографию, которая была безжалостно сорвана с листка. Чимин всегда боялся стать свидетелем безумств Чона. Приступы сумасшествия появлялись довольно часто. Со дня гибели матери, Чонгук слетел с катушек, а после внезапного убийства отца, он проходил долгую реабилитацию в Мичигане. Чимин был рядом. Он видел весь ужас, который происходил. Ужасался и хотел убежать, но не мог, потому что знал, что если уйдёт, то его близкий друг останется на съедение страшной болезни. Судьба не выбирает себе жертв. Это рулетка или лотерея, в которой можно пожертвовать собой. И Чонгук стал тем, кто отдал всё и себя впридачу. Чимин понимал всю ту боль, которая хотела вырваться тогда наружу, как отчаянно боролся Чонгук, и вроде как, болезнь отходила на задний план – сейчас, всё возвращается. Чимин тянется к пиджаку Чонгука и достаёт оттуда баночку с таблетками. Высыпает одну и даёт другу.       – Выпей немедленно. Чонгук смотрит стеклянными глазами на капсулу в руках Чимина и улыбка на его лице едва заметно дрогнула. Он пьёт залпом воду и слегка кривится. Спустя минуту приступы оставляют сознание Чонгука и он тихо выдыхает.       — Легче? — тихим голосом прерывает долгую паузу Чимин. Затем закрывает папку с фотографиями и молча передаёт её телохранителю Чонгука. Ему не хочется повторения спектакля. — В этот раз я успел, но не будь под рукой препарата, то ты бы захотел расстрелять всех людей в этом ресторане.       — Утренний расстрел? Звучит интересно. Заголовки бы пестрели, скажи? Чонгук громко отпивает янтарную жидкость и усмехается. Чимин раздраженно цокает:       — Смешно? У тебя сейчас чуть башню не снесло. В прямом смысле слова. Слушай, Чон, это тебе нужен отдых, понятно? Не мне. Поэтому езжай-ка ты загород и хорошенько отдохни. И забудь об этой нищенке из Статен-Айленд, — Чимин громко ставит стакан на стол. — сегодня я подменю тебя на собрании акционеров. Займись своим здоровьем. Затем хватает куртку и подскочив, устремляется к выходу из ресторана.       — Не стоит паниковать, Чим. Я буду в порядке, когда получу то, на кого у меня большие планы, — Чонгук широко улыбается, но вдруг, по вискам проходит пульсирующая боль, от чего он хватается за голову и кривится. — чёрт возьми.

***

В Нью-Йорке имели популярность не только рестораны для богачей. Казино были на каждом шагу. В них происходила та самая другая реальность, о которой рассказывать было страшно. Казино «Last Fight» располагалось на окраине мегаполиса. Несмотря на местоположение, тут всегда было полно людей: в основном бездомные, которые приходили попрошайничать, безработные, преступная лига, проститутки и прочий сброд. К такой категории относил себя и Мин Юнги. После случая с семьёй Чон, на которую в столь юном возрасте он работал, жизнь Юнги перевернулась с ног на голову и забила его палками, чтобы больше не смел высовываться в люди. Так ему приказали. Юнги ненавидел грязные места вроде этого, но настолько привык здесь обитать, что перестал замечать всё это. Любовь ко всему прошла. Он стал ещё холоднее, чем был раньше. Перестал верить себе и надеяться на то, что судьба облегчит его ношу, которая сдавливала ему горло. Он живёт одним воспоминанием. Как когда-то его рука дрогнула и он выстрелил в человека. И ненавидел себя за это. Юнги отпивает дешёвый ликер и убирает фишки со стола.       — Ты снова проиграл Джонс. Проваливай, — хрипло произносит Мин. Мужчина в смятении глядит на крутящееся колесо и трясётся. Затем приглаживает собственную седую бороду и нервно улыбается:       — Юнги, дружище, может быть договоримся? Дай мне шанс всё тебе вернуть через месяц. Юнги устало глядит сквозь Джонса и повторяет:       — Убирайся прочь, пока я не переломал тебе руки. Мужчина начинает нервничать ещё сильнее и от наплывшего отчаяния валится с кресла на колени и продолжает упрашивать. В этот раз громко.       — Ты обещал дать мне время! Я не смогу рассчитаться с тобой за такой короткий промежуток! У меня есть дети в конце концов!       — Это не его проблемы, Стив. Ты дурак, что подписал соглашение языком, а не кровью, — усмехается бармен, а затем плюёт в старый затёртый стакан и смакует влажной салфеткой. — поэтому не устраивай цирк. Тут и без тебя полно клоунов. Джонс поднимается и достав из кармана часы, дрожащей рукой протягивает Мину.       — Это эксклюзивная модель восемьдесят шестого года. Больше у меня ничего нет. Прошу, дай мне хотя бы две недели и я всё верну. Юнги лениво берёт в руки часы и рассматривает. Старое стекло немного пожелтело, часовая стрелка замерла, но золотая отделка часов по-прежнему сияла. На обратной стороне красивыми золотыми нитями были вышиты инициалы «BB». Юнги усмехается, а затем поворачивается к Стиву и говорит:       — У тебя ровно две недели, а иначе ты сам всё понимаешь.       — Я в-всё верну, Юнги. Обещаю. Джонс в спешке покидает казино. Дверь не успевает захлопнуться, как её сразу придерживают. Заметив одиноко сидящего в углу Мин Юнги, молодой человек направляется в его сторону. Юнги раскладывал затертые фишки стопками и не сразу заметил, как напротив него скрипнуло старое кресло.       — Давно не виделись, Юн, — Бэкхён лукаво улыбается и рассматривает старого друга. Юнги слегка вздрагивает, а затем медленно приподнимает голову и замечает перед собой Бёна. Бэкхён поднимает палец к верху, тем самым давая понять, что в обслуживании он не нуждается. Юнги отвращённо хмыкает.       — Раньше ты был готов отдать последние деньги на дешевое пойло, Бён. Что случилось?       — Язви сколько влезет. Я пришёл по делу. — Бэкхён приглаживает бархатистый синий пиджак и слегка покашливает в кулак. От чрезмерно-слащавой и показушной картины у Юнги сводит скулы и он сразу же хватает в руки стакан с янтарной жидкостью. Какие дела могут быть у Бэка к нему спустя три года? После убийства Чон Хёнги, крупного акционера «JJGR»: Юнги долгое время был подозреваемым. Хотя, отца Чонгука он убить не посмел бы, потому что никто никогда не делал Мину ничего плохого. Но всё же многие заинтересованные лица добились своего и приписали ему статью – ограничение свободы, не имеющий права покинуть границы. Теперь он по всем статусам является «американцем».       — Мне не интересно. Уходи, — Юнги быстро встаёт из-за стола. Разворачивается к Бэкхёну спиной, тем самым давая понять, что не намерен продолжать диалог.       — Я слышал, ты пытался нелегально покинуть страну, — тихим голосом продолжает как ни вы чем не бывало Бэк. — это могло бы плачевно для тебя закончиться, но я как твой бывший друг: позаботился об этом. Всё-таки ты и так под подозрением, но молодец, сделал вид, что залёг на дно. Юнги разворачивается и сквозь зубы цедит:       — Что тебе нужно, Бён?       — Говорю же, дело есть. Точнее сделка. Как тебе такое, ты возвращаешься в прежнее русло: ко мне в отель, а я обещаю, что заглажу весь процесс и ты улетишь в Корею без сожаления. М? — Бэк глядит на бывшего друга своими оленьими глазами. Ему действительно хочется помочь Юнги. Пускай судьба развела всех четверых, как питерские мосты: он хотел, чтобы хоть у кого-то обрёлся покой в душе. Под фамильярностью Бён Бэкхёна, скрывается тяжёлый крест, который он непосильно тянет на своей хилой спине. Ведь, что отличает их двоих, это то, что он-то действительно убил человека.       — Просто подумай об этом. У тебя всё равно больше нет вариантов, — уверенно бросает Бэкхён и встаёт следом. — Классные часы. Береги их. В моём семейном древе эти часы играли большую роль. Холодный ветер приятно касался его волос. Душная дёшевая помойка заставила его почувствовать себя ужасно. Бэкхён трясёт головой влево и вправо, а затем съёживается от холода и быстро садится в машину.

***

23:04 ночи. Полицейский Департамент Нью-Йорка. 1 Police Plaza Path. Чонин любил ночные смены. Любил их потому, что мог добыть много интересной и секретной информации. Он прекрасно знает, что ему ничего не будет, если он отключит камеры или же зайдёт проверить стол начальника. Просто потому что ему доверяют больше, чем себе. Именно поэтому он работает в полиции. В эту обычную казалось бы смену, Чонин всё же решил приступить к действиям и найти сведения о племяннике Хван Гюсона – Чхве Чихоне. Сейчас в Чонине проснулось ярое желание не так помочь людям, как докопаться до истины. В Нью-Йорке слишком тихо в последнее время, а мелкий грабеж уже поднадоел копам. Чонин отодвигает ящик письменного стола и берёт оттуда жёлтый фанарик. После, медленно движется в сторону кладовой комнаты, которая раньше была отведена для прокуратуры. В связи с крупной перестановкой, помещение оказалось маленькой коробкой. Куча накопившейся документации не помещалась и пришлось всему отделу съехать. Теперь здесь лежит бесполезная макулатура и очень много интересных сведений. В кладовой не было камер и нормального освещения. Чонин держа в руках фанарь, достаёт из кармана ключ и открывает дверь. Множество пыльных коробок с бумагами стояли на полу. Стена пожелтела. На местах, где стояли шкафы и компьютерные столы: были грязные следы, которые позже закрыли досками. За огромной бежевой коробкой располагался прямоугольный сейф. Он был облезшим и старым. «В такой бы точно никто не полез искать» — подумал Чонин. Отделов сейфа было не много, но они были широкими и если их открыть, всё сразу же вылетит наружу. Чонин достаёт ещё один ключ уже от сейфа и открывает первый отдел. Не прогадал. Оттуда сразу падает на пол жёлто-оранжевая папка. Затем берёт её в руки. Слишком много информации в ней. Чонин уже давно крутится во всей этой кухне и поэтому, доставая из кармана ещё и перчатки: открывает папку и достаёт содержимое. Первое, что он увидел, был мобильный телефон, который принадлежал Чихону. Гюсон говорил о том, что его племянник часто писал заметки в нём, используя его как личный дневник. Запись вторника. 10:23. «Сегодня я устроился на самую лучшую работу в мире. Сюда было сложно попасть, но у меня получилось благодаря Чонгуку. Он меня раздражает. Заносчивый богатей, но без его связей – меня бы здесь сейчас не было». Запись среды. 12:30. « У меня до сих пор трясутся руки. Я впервые стал свидетелем убийства. Тут слишком много крови. Семейка Чон просто безумная. Они ради власти готовы сожрать друг друга». Запись субботы. 14:25. «Сегодня состоялись похороны господина Чона. Здесь много полиции. Они ничего не говорят, будто уже всё понятно. Это странно. Чонгука не было. Ему всегда было всё равно на свою семью. Бесит». Последняя запись пятницы. 16:38. «Сегодня мне добавили дополнительной работы. Я жду повышения! Скоро я всем утру носы и смогу вернуться в Корею. А пока мне нужно разобрать кучу бумаг. Файтин!». Чонин медленным движением пальца отключает телефон и кладёт обратно. Он решает сделать копии всего, что есть в папке, чтобы при встрече с мистером Хваном найти ответы и разобраться во всей этой каше. Чонин понял, что в убийстве замешаны сами Чон и посторонних в свои семейные разборки они не пустили. Главы компании сменялись около трёх раз, где два закончились кровопролитными убийствами. Сейчас же «трон» возглавляет Чон Чонгук. Кто знает, сколько за ним стоит тайн и преступлений... Эти двери рано или поздно придётся открыть. «Пока этого достаточно» — подумал Чонин и закрыл кладовую на замок, попутно словив распечатанные листы в воздухе.

***

Дом Ванданы Кларк. 22:56. Дана была не из тех людей, что полагались на других. Медлительность и лень всегда были её врагами. После смены работы, она впервые за много лет почувствовала себя угнетённой. Ровно три года назад она работала на Мин Юнги. Была его секретарём, правой рукой. В общем, он сгружал все свои заботы на хрупкие женские плечи. Со школы девушка испытывала трепетные чувства к Мину, но так и не смогла их подавить в себе полностью. Невозможно забыть то, что приносило тебе душевное спокойствие. После тюремного заключения, Юнги напрочь отрезал себя от социума и Дана, была так же за этой чертой. Она сменила работу, точнее, ей пришлось найти новое начальство в обличии Бён Бэкхёна, который по старой дружбе не смог отказать Мину. За три года она немного ослабила поводья, чтобы дышалось легче: и чувства понемногу осели на дно. Но не исчезли на совсем. Дана открывает дверь и выходит из ванной. Горячий пар медленно расползается по всей квартире. Девушка обматывает вокруг тела белое пушистое полотенце и завязывает на лёгкий узел. По чёрным волосам стекают капли воды и с громким звуком падают на пол разбиваясь. Мокрыми ногами она ступила на кухонный кафель и зажгла плиту, а затем насыпала в турку немного кофе и поставила на медленный огонь. Затем, девушка опёрлась на тумбу спиной и тяжело вздохнула. Мёртвую тишину прервали громкие и глухие стуки в дверь. От неожиданности она вздрагивает и всем телом выпрямляется. Дав лицу холодное выражение, Дана открывает входную дверь и застывает.       — Кларк, всё-таки ты не поменяла адрес, — на пороге стоял Юнги. Одной рукой он облокачивался о стену, а в другой держал бутылку дешёвого скотча. Ноги его едва держали. Раз через раз он соскальзывал и ронял бутыль на пол. Девушка колеблется, но всё же отходит в сторону, тем самым, давая понять, что Мин может войти. Тот скидывает с себя чёрное пальто на пол, идёт в гостиную и падает на диван. Дана какое-то время боролась с желанием оставить пальто валяться на полу, но старая привычка не позволила пойти против и она, бережно сминая вещь, вдыхает аромат ментола, а после вешает его на вешалку.       — Скажи честно, ты не рада меня видеть? — хрипит Юн, а после прикрывает рукой глаза. То ли от неловкости, то ли от сонливости. Ей всегда было трудно понять, что происходит в его голове. Юнги скрытен и холоден. Этим он и отталкивает от себя окружающих, но не Дану. В нём она видела только хорошее. Такое всегда происходит, когда влюблённость касается разума и забивает собой всю голову.       — Зачем вы пришли, господин Мин? Юнги хмыкает. К нему уже давно никто так не обращался. Став безработным имея судимость, он то и дело просиживал в старых барах, отыгрываясь в карты. Имея привычку хитро вести игру, он стал неплохим шулером, но деньги были мелкими и он сразу потерял к этому интерес. Ему всего двадцать четыре года, но жизнь хорошо его "пригрела".       — Я и сам не знаю зачем, просто понял, что больше не к кому идти, — голос Юнги был тихим и хриплым.       — Вы никогда не приходили ко мне, — робко ответила девушка и приблизилась к дивану.       — Знаю. Юнги косо посмотрел на девушку и только сейчас заметил тот факт, что на ней было лишь одно полотенце.       — Я не вовремя, — проговорил Мин и слегка приподнялся. От количества алкоголя в крови, его тело было тяжёлым, как мешок цемента. Дана машинально схватила его за плечи и усадила обратно, чтобы Мин не упал головой вниз.       — Господин, вы в порядке? Слишком много выпили, — тихо говорит девушка и встаёт. — вам нужно отдохнуть. Оставайтесь здесь. Юнги что-то неразборчиво шепчет под нос, а после замолкает. Его голова повисает на спинке дивана. Крепкий сон настиг его моментально. Дана аккуратно укрывает Мина пледом и садится рядом на пол. Каштановые пряди волос едва прикрывают глаза Юнги. Будучи спящим, он был похож на ребёнка. Длинные ресницы подрагивали иногда, а нос слегка морщился. Запах мяты казался таким родным, от чего у девушки защипало в глазах. Она скучает по нему. Ужасно скучает.       — Вы, наверное, никогда не узнаете, как сильно бьётся моё сердце, когда вы рядом. Мне бы хотелось всегда защищать вас и если бы знали, как сильно я себя ненавижу за то, что опустила руки и перестала бороться за вашу свободу, — её тихое признание оборвалось на миг. — вы искали поддержки, которой нигде не могли найти. Она всегда была с вами, господин Мин... пускай, это для вас пустой звон, но я люблю вас. И всегда только вы будете иметь для меня значение. Дана тихо выдохнула. Непрошеные слёзы одна за другой скатывались по горячим щекам. За всю жизнь она не позволяла себе ничего подобного, но сил больше не осталось. Пускай сейчас ей станет неимоверно больнее, чем носить в своём сердце этот груз недосказанности. Она знала, что Мин не услышит этого, наверное, но пусть эти чувства вместе со словами, сорвавшимися с её уст – навсегда исчезнут в потоке той не взаимности, от которой болит душа.       — Я люблю вас. Слова, брошенные в пустоту разлетаются и ударяются об бетонные стены квартиры. Дана кладёт голову на тёплые колени Юнги и закрывает глаза. Последняя слеза застывает на нежной, бледной коже.

***

10:05, вилла Чонгука. Чонгук любил себя. Любил себя тогда, когда был уверен в чём-то или ком-то. Ему льстил он сам: холодный ум или может быть природное обаяние, которым он был наделён не случайно. Наличие пачек денег и восхищённые взгляды окружающих. Всё это было в нём заложено с рождения. И именно сейчас он научился всем этим пользоваться не нарушая баланс собственного «я». Чонгук был хорош собой. Бесспорно. Но что же скрывается за всей ширмой идеального мужчины? Горе. Боль. Злоба и месть. Кто-то может назвать его жестоким деспотом-садистом. Да, всё так, но люди никогда не задавались вопросом «а почему он такой?». А ведь вопрос хороший.

Flashback

2011 год. Южная Корея, Канам, дом семьи Чон.       — Нет, я же сказала, что не смогу подъехать! У моего сына высокая температура и мне нужно отвезти его к врачу. Помощник Ким, передайте мужу, что сегодня меня не будет. — мама раздраженно нажимает «отбой», а после кидает телефон во внутренний карман пиджака. Взгляд её был истомлённый и тусклый. За многочисленной косметикой, она не смогла скрыть усталости.       — Чонгук-и, сейчас мы поедем к доктору и всё будет хорошо. Он поможет тебе восстановиться, — мама наклоняется ко мне и гладит горячее лицо. На самом деле я не был болен. Всё это я подстроил для того, чтобы в коем-то веке, как можно дольше побыть с мамой. Я около двух часов пролежал под толстым одеялом и знатно вспотел. От чего температура тела подскочила вверх. Этим способом пользовались все мои одноклассники для того, чтобы не ходить в школу. Я решил попробовать так же. Мама сильно заволновалась и заставила прислугу звонить семейному врачу. Я сидел на огромном бежевом диване и спокойно смотрел, как мама ругается с какими-то людьми по телефону. Мама всегда выглядела хорошо. Свойственна своему статусу. Была холодной и манерной для посторонних, а со мной – ласковой и нежной, как и полагается матери. Я прекрасно понимал, что создам проблем маме, но ничего не мог с собой сделать. Будучи в столь юном возрасте, никто не будет слушать и воспринимать ребёнка всерьёз. — Скоро подъедет Суншин, папин водитель и отвезёт нас в поликлинику. — тихо произнесла мама и аккуратно плюхнулась рядом на диван. Затем наклонила меня к себе и нежно обняла. — мой малыш, у тебя так сильно горит лицо. Ты же знаешь, что мама никогда тебя не оставит? Я всегда буду с тобой. Потому что я мама. Эти тёплые слова грели моё сердце. Я чувствовал любовь всю свою жизнь и надеюсь, что мама никогда меня не бросит. Своими мягкими руками мама гладила мои волосы и говорила о том, что несмотря на занятость – всегда найдёт время на меня. Мне хотелось остаться в этих руках навсегда. Но назло всему, маме звонят и она резко отстраняется от меня. Водитель ждал нас у выхода из особняка. Полированный чёрный Mercedes стоял себе смирно. Моё тело очень странно отреагировало. Волна мурашек и чувство непривычного волнения накрыли всё моё тело. Я не понимал, что это значит, но предчувствие было нехорошим. Мама села на заднее сиденье и окликнула меня. Я поколебался пару секунд и всё же сел рядом с ней. Суншин ещё раз выслушал строгое указание мамы, а после повернул ключ и машина завелась. В груди всё стянулось в тугой узел, а на лбу выступил холодный пот.       — Чонгук-и, мальчик мой, тебе с каждой минутой всё хуже и хуже. — мама ласково потянула моё дрожащее тело на себя и стала бережно гладить по спине. — скоро всё будет хорошо. Я собирался прикрыть глаза и поспать, чтобы поездка не была такой долгой, но как только я это сделал, машина прибавила скорость и с звенящим воплем понеслась по дороге. В ушах неприятно засвистело и я сщурился.       — Суншин, в чём дело? — мама встревожено спросила водителя и голос её дрогнул.       — Похоже...чёрт, этого не могло случиться. Такое ощущение, что тормоза отказали. Водитель нервно давил на педали и дергал рычаг, но ничего не помогало. Машина с каждой секундой разгонялась всё быстрее и быстрее. Суншину еле-еле удавалось объезжать машины, которые спокойно ехали впереди.       — Я не смогу остановить машину! Вам придётся открыть дверь и выпрыгнуть! — кричал водитель и тяжело дышал. Я был ужасно напуган. В этот момент я боялся лишь за маму. Её напуганные глаза были размером с бусины. От паники она прокусила губу до крови и повернулась ко мне и быстро заговорила.       — Сынок, ты ведь знаешь, как сильно любила тебя мама? Пожалуйста не забывай этого никогда. Ты мой единственный Чонгук, живи достойной и счастливой жизнью. Слушайся отца и найди себя! Никогда...никогда не забывай о маме, хорошо? — по её щекам текли горячие слёзы. После этого, мама резко дернула дверь и рыдая крикнув, что любит меня, толкнула вон из машины.       — Мама! А дальше я уже ничего не помнил. Моя голова со скрежетом прошлась по асфальту. Мне было четырнадцать лет. В этом возрасте я совершил страшное преступление – убил собственную мать своей ложью, а затем потерял её безвозвратно.

Flashback Конец Чонгук продолжал смотреть на себя в зеркало. Он презирал весь мир за то, что так с ним обошёлся. Считал себя Богом. С недавних пор он признал себя им и от этого ему стало легче. Молодая служанка трясущимися руками завязывала Чонгуку галстук. Одна оплошность и девушка могла бы распрощаться не только с работой, но и с головой.       — Уйди. — тихим, но ядовитым тоном приказал Чонгук. Ей повезло, сегодня он не был настроен на жестокую расправу. В голове Чон Чонгука крутились сцены прошлого. Разные куски воспоминаний пытались найти своё и воссоздать пазл, но как только что-то получалось: разлетались в разные уголки. Прошлое было настолько мрачным и губительным, что при одной попытке вспомнить что-либо хорошее – Чонгука настигали адские головные боли. В комнату вошёл мужчина средних лет. В правой руке он держал ключи от автомобиля.       — Господин Чон, машина ждёт вас. — сдержанно сказал телохранитель. Чонгук косо сквозь стекло оглядывает мужчину и холодным, но ехидным тоном отвечает:       — Не нужно машины. Не сегодня. Приготовь что-нибудь попроще. Затем берёт со стола очки с прозрачными линзами и надевает.       — Моя милая Мэй, готова ли ты сегодня к встречи со мной?