sing my girl

      — Я Мэддисон, — жму ему руку в ответ и улыбаюсь. — ты учишься здесь?       — Я недавно перевёлся сюда. Буквально на днях, — в ответ Гук мне тоже улыбается и рукой проводит по мокрым от снега волосам.  Затем он ставит свой велосипед на стоянку. Тот в свою очередь не выдерживает и от тяжести падает на соседние, образуя домино.  Тихо ругаясь, он неуклюже принимается их поднимать, но они вновь летят на землю. Картина была неловкой и забавной, и я решила помочь ему. Вместе мы вернули былой исход и Гук повернувшись ко мне –благодарит. Очки его сильно запотели и глаз не было видно совсем. Он был похож на снеговика: нос был красный, а лицо белое, как у Белоснежки. Волосы растрепанны и торчали в разные стороны, будто испытали электрический разряд.       — Что ж, если ты не возражаешь, мне нужно успеть закончить дела с поступлением,—  заикаясь пробормотал Гук.       — Конечно. Он пальцем придвигает очки ближе к переносице и развернувшись на пятках, движется в сторону университета. Замечаю, как он пару раз чуть не падает на скользкой дороге, и я заулыбавшись бреду следом. Сегодня у меня зачёт по политической социологии и Истории штатов, но в последние дни мне было далеко не до подготовки. Мысли о сцене по прежнему не дают мне покоя. По большей части я испытываю эйфорию от того, что страсть к пению проявляется тогда, когда на меня с восхищением смотрят люди, и от этого, чувствую себя окрылённой. Другая сторона медали – это девушка в наручниках, которую в узде держит собственная мать. Для неё музыка – это враг, а такую духовную вещь она искоренила давным давно. Раз и навсегда. Раньше, помимо Чонина меня старался поддерживать отчим, но после того, как в его жизни появилась бутылка –  давление в мою сторону повысилось моментально. Я не могу сбежать, потому что не так меня воспитали. Ощущение того, что после моего побега всё может стать ещё хуже – не даёт покоя. По крайней мере меня здесь держит только брат: единственный человек, который не дал мне сломаться и уйти в себя безвозвратно. Всякий раз, когда кошмары сжирали меня по ночам, он как Чёрный Плащ, всегда приходил и отгонял их прочь. С ним я всегда спокойна. Ну вот, мысли о жизни снова завладели моим разумом и я настолько задумалась, что не заметила, как оказалась у собственного шкафчика.       — Вот дела-а! Она уже с неодушевленными предметами ментальную связь держит, — напротив появилась Глэр. Подруга пару раз хлопнула в ладоши перед моим лицом и принялась зачитывать какую-то мантру.       — Что ты делаешь? — удивленно спрашиваю я.       — Земля вызывает Мэдди, — напевает она и смеётся. — на тебя уже посторонние косятся. Стоишь тут, как персонаж из игры «Симс». Кладу в рюкзак парочку нужных учебников и смотрю в зеркало. У меня какие-то глаза отёкшие, будто страдает алкоголизмом не отчим, а я. Бессонные ночи дают о себе знать.       — Готова к зачетной неделе? — спрашивает меня Глэр и поправляет свою белую нарядную рубашку. У неё дурацкая привычка натягивать и без того короткую юбку до пупка. В чем смысл откровенных нарядов? Или может это во мне проблема? На мне каждый день один и тот же серый свитшот, чёрные плотные джинсы, а на голове какой-то апокалипсис: резинка настолько запуталась в волосах, что конский хвост превратился в хвостик, но уже ослика. На лице ни грамма косметики, в отличие от Глэр, которая наносит тонну. Она говорила, что даже спит накрашенная. Её кожа когда-нибудь начнёт дышать?       — Если честно, я вообще не готовилась, — тяжело вздыхаю и закатываю глаза. Прошлая неделя пролетела слишком быстро, а я даже её не распробовала как следует.       — Это плохо, сегодня зачёт принимает профессор Уолтрис, который обычно тебя заваливает вопросами, — Глэр прикусывает накрашенные ярко-розовой помадой губы и закрывает шкафчик. — кстати, ты вчера пропустила занятия. Что-то с отчимом?       — И с ним тоже. Не особо хотела вдаваться в подробности, но в общих чертах рассказала подруге как все было. Глэр то и дело открывала рот от восхищения и вздыхала, а глаза светились, как алмазы при мимолётном упоминании роскошной жизни богачей. Всё-таки это единственное, что ей было интересно услышать.       — С ума сойти, тебе так повезло! — завизжала она и мне пришлось прикрыть ей рот рукой, чтобы внимание окружающих нас не коснулось. — познакомь меня с тем рыжим красавчиком. Уверена, он ужасно богат. Не могу поверить, тебя нашёл сам Пак Чимин! Она всерьёз думает, что я близка с тем, кто заплатил мне? Боюсь что я таким не ровня, к тому же, вряд ли мы встретимся ещё. В Нью-Йорке такое невозможно. Мы с Глэр проходим в нужную аудиторию. Она поспешно целует меня в щёку и садится за последний ряд к гламурным девушкам, такими же, как и сама Глэр. Она знает, что я из тех, кто внимательно слушает преподавателей на парах и не любит отвлекаться на пустую болтовню. Усаживаюсь возле окна и пальцами пробую тёплые батареи. Сегодня не самая приятная погода. Снег начинает таять и превращаться в грязные лужи, отчего город казался мне чересчур грязным. Мои одногруппники усиленно повторяют материал к зачёту, а некоторые дописывают в спешке шпаргалки и клеят в самые разные места, надеясь, что это сработает. Странно себя чувствую. Впервые не готовилась к занятиям, но от этого не ощущаю привычные страх и волнение. Напротив – равнодушие. Профессор Уолтрис в спешке забегает в аудиторию. Его лицо сразу же меняется с рассеянного на серьезное, как по щелчку пальцев.       — Попрошу минуту вашего внимания, — громко и четко начинает он, и продержав паузу, видя, что все обратили на него взор и замолчали – продолжил. — Недавно к нам перевёлся новый студент, который учился заграницей. Не буду формальничать как это делают в школе. Все и так прекрасно знают о правилах поведения друг с другом. И тут я замечаю, как в аудиторию медленно заползает парень, с которым я столкнулась возле университета. Он будет в моей группе?       — Гук, ты, видимо, хорошо преуспеваешь, раз перевёлся в экзаменационный период, — говорит Уолтрис, одаривая доброй, но в то же время твёрдой улыбкой. — можешь проходить садиться. Гук, который всё это время смущенно исследовал пол, улыбается в ответ. Затем он прижимает кожаную сумку к груди и проходит вверх по ступеням. Я решаю, что лучше будет подружиться. Не так мучительно придётся посещать нелюбимый университет. Поднимаю руку вверх для того, чтобы он меня заметил и сел рядом. Гук реагирует моментально, улыбается ещё шире и подсаживается ко мне.       — Прости, если профессор смутил тебя, он всегда такой прямолинейный. Многим это нравится, — тихо шепчу я и краем глаза слежу за тем, как Уолтрис достаёт какую-то стопку бумаг.       — Всё в порядке. Надеюсь ты не против моей компании. — одногруппник чешет затылок и заливается румянцем. Даже уши покраснели. Он слишком мил. Я не встречала парней настолько робких, разве что в фильмах. Но там меня это дико раздражало, а с Гуком такого нет, он мне, почему-то приятен. Хочется узнать его поближе и подружиться. После того, как Чонин пошёл в полицию, наша с ним связь как-то медленно, но точно обрывалась. Мы не дурачились как раньше: наше детство закончилось слишком быстро и мы если и говорили, то только по делу или бытовухе, но он всё же волнуется за меня и выручает, хоть его и не просишь.       — Друзья, этот часовой тест покажет мне насколько хорошо вы знаете дисциплину и владеете материалом. Заодно сделаю вывод, кто ходил на семинары, а кто прогуливал. Всем успехов. Студенты тихо и жалостливо промычали, но с глубокими вздохами принялись отвечать на вопросы в тестовых бланках. Я смотрела на свой лист и не могла сосредоточиться. В голове была манная каша. Всякий раз, когда я перечитывала вопрос: перед глазами появлялась публика и зал. Они хлопали и вставали со своих кресел,а кругом светили небольшие прожектора и ослепляли меня. Хлопки становились слишком громкими и бурными, от чего звенело в ушах. Видимо, головой и сердцем я все ещё была там. Как бы эгоистично это не звучало, но именно там я ощущала себя по иному. Там моя среда обитания. Не здесь. Если бы все было так просто. Если бы можно было пойти против собственной семьи не навредя никому и не разочаровав, то я бы прислушалась к себе хоть раз и нарушила семейное вето.       — Птицы только кажутся свободными, но на самом деле они всю жизнь ищут себе гнездо. Гук медленно поворачивает в мою сторону голову, улыбается так приятно.       — Что? — мои мысли настолько сильно меня поглотили и оторвали от реальности, что я совсем забыла о проходящем в данный момент тесте. Парень показывает мне свой бланк и я замечаю, что ему осталось ответить на последний вопрос.       — Мне было интересно, знаешь ли ты что-нибудь о птицах. Не могу ответить. Ладно, тест, видимо, благополучно провалила. Время подходило к концу и я сдалась. Гук продолжал на меня пялить своими оленьими глазками и я решила помочь ему. Если этот трюк с милым выражением лица срабатывает со всеми, то стоит догадаться, что у моего очкастого, теперь уже друга, есть преимущество. Я наклоняю голову в его сторону и изучаю контрольный вопрос. Всё ещё чувствую, как он на меня смотрит. Если это мой небрежный вид делает своё дело, то уже завтра Гук ко мне не подойдёт. Но. Не могу понять... почему сейчас я чувствую от него запах сигарет. Он курит?       — Я думаю, ответ Б, — оживленно отвечаю и кладу ручку. — разве птицы могут бросить семью? Глупость какая.

***

Стою на велостоянке и обдумываю план дальнейших действий. Если я сейчас приду на так называемый семейный ужин одна, допустим без Глэр, то отчим Ким опять напьётся и на нем будут кататься черти. Итог будет понятным. Чонин снова будет себя ненавидеть и уйдёт из дома. Мама сначала тяжело вздохнёт, спокойно уберёт со стала хрупкую посуду и примется час его успокаивать. Что ж, раз у Глэр Хакксон планы, то я настроена так или иначе лицезреть этот спектакль до тех пор, пока отчима Кима не уговорят лечь и пролечиться в центре. Ведь деньги, по сути, уже есть. Какое-то чувство стыда гложет меня изнутри. Я всё ещё думаю о том, как посмотрел на меня тогда Чонин, после того, как я отдала ему конверт. Мне стоило сказать ему с самого начала. Но он бы всё равно отговаривал от этой затеи и, что ещё возможно – запер дома. Теперь, поставив себя на место Ни, я понимаю, как он волновался той ночью.       — Мэддисон? Перед глазами трескается обеспокоенное лицо Чонина и я вижу напротив себя знакомую фигуру. Гук, смахнув со стекла очков ресницу, прищурившись оглядывает меня, чуть ли не впритык.       — Собираюсь домой как раз, — Мэдд, ты идиотка. У тебя же нет велосипеда. Ты пришла на своих двоих. Гук смахивает с себя налетевший на пальто снег, который тут же оседает мне на голову и превращается в капельки воды. Я хмыкаю и улыбаюсь ему. Точно! Гук!       — Слушай, ты сейчас свободен?       — Вообще, собирался позаниматься в какой-нибудь библиотеке. С переводом хотелось бы наверстать упущенные темы. — отвечает он и смотрит на меня своими шоколадными глазами. Сердце резко забилось и я сразу же опустила взгляд вниз. Что за реакция? Я что, в детском саду?       — Ты не против поужинать сегодня у меня дома? Понимаю, у вс возможно не принято просто так ходить к другим людям, но всё же, может...       — Хорошо. Он как-то легко согласился для человека, который знает меня всего пол дня, а я, в свою очередь, совсем потеряла совесть, раз зову незнакомого человека на скромные посиделки. Что ж, я всегда думаю о последствиях после. Надеюсь, все пройдёт гладко и вероятность избежать позора велика. Мой дом находился всего в 20 минутах ходьбы от университета, но так как мы ехали на велосипеде Гука, то добрались за 15.       — Твои родители точно не против? — обеспокоено спрашивает Гук и теребит лямку сумки.       — Я писала маме смс и она только «за», — слабо улыбаюсь ему и открываю дверь. — главное, избегать разговоры про всякую правовую ерунду. Гук более менее расслабляется и проходит следом. Мама встречала нас чуть ли не с порога. Вытерев руки о кремовый фартук, она улыбалась своей самой естественной улыбкой. Не обращая внимания на меня, она принялась приветствовать Гука со всеми американскими традициями, попутно изображая руками всякие слова. Выглядело это — будто неудачная игра в пантомиму.       — Мама, он говорит по-английски, — отвечаю я и вешаю куртку на крючок.       — Ах, тогда прошу простить меня...       — Гук, — добродушно отвечает он маме и рукой слегка приглаживает свои чёрные волосы.       — Верно-верно, Гук. Не стой столбом, проходи присаживайся. Сегодня мы решили кое-что отметить и я рада, что Мэдди привела своего нового друга. — Мама достала из духовки жареную курицу, от которой тут же пошёл прекрасный аромат, вызывающий в моем животе кучу голодных пираний. На кухню тут же заходит отчим Ким. Сегодня он выглядит довольно свежее, чем вчера. Это говорит о том, что он снова звонил в службу по поиску работы и ходил на очередное собеседование. Увидев рядом со мной Гука, он оглядел его внимательным взглядом и заговорил на корейском:       — Я сразу понял, что ты приезжий. Не спрашивай почему. Свои своих узнают. — отчим через силу засмеялся. Голос его был хриплым и скрипучим. Гук спокойно кивает головой. Насколько я знаю традиции, это знак толи приветствия, толи уважения. Затем отчим Ким присаживается за стол и принимается с непривычным для меня интересом расспрашивать Гука о всяких разных новостях, которые успели произойти на родине. Корейскую речь я не очень понимала: изредка слышала, как Чонин с отцом разговаривали между собой на корейском. Бывало, что Чонин объяснял мне значения некоторых простых слов, фраз. Показывал корейские дорамы, книжки и прочее, чтобы немного расширить мой кругозор. Мне нравилось изучать что-то новое, нравилось наблюдать за тем, как Кимы частенько готовили традиционную корейскую еду на завтрак и, смеялась с того, как Чонин путал столовые приборы. Гук вежливо отвечал на вопросы. Улыбка его была такой приятной, искренней и красивой. Массивная оправа очков слегка заслоняла мне обзор на профиль его лица. Тёмные глаза блестели, а когда он улыбался, то принимали форму полумесяца. Поняв, что я на него, грубо говоря пялюсь, поворачивает голову в мою сторону и улыбается уже по иному. Нежный, но в тоже время удивленный взгляд касается меня. Сердце в груди никогда не билось с такой сумасшедшей скоростью, а кровь автоматически приливает к лицу. Резко подскакиваю и быстро выпаливаю:       — Пойду принесу посуду. Хватаю полотенце, чтобы вытереть потные ладони и удаляюсь на кухню. Нужно отдышаться. Я сейчас рассматривала лицо парня.. А вдруг это выглядело настолько странно с моей стороны, что он почувствовал себя некомфортно. Привела первого встречного к себе домой, познакомила с семьей, да ещё и смотрела на него, как на зверушку в зоопарке. Нет. Я действительно не умею вести себя с людьми должным образом.       — Мэдди, достань с верхней полки посуду. — несмотря на хорошее настроение, мама по-прежнему вела себя со мной холодно и отстранённо. Не смотрела в мою сторону и даже не поинтересовалась моими делами. Вполне обычное явление для нас двоих. Я открываю шкафчик и беру в руки нарядные расписные тарелки. Эту посуду мы забрали с собой из дома, где жили раньше. Это был новый набор и мы никогда им не пользовались. Мы в мгновение накрыли на стол и сели. Не хватало только Чонина. Мама обмолвилась, что он отпросился домой на вечер, чтобы поесть и отдохнуть, потому что ночью у него дежурство. Только я подумала о нём, как входная дверь хлопает. Через пару минут он проходит в зал. Вид у него был замученный: каштановые волосы были в беспорядке и торчали в разные стороны, рубашка в пролежнях, в руках связка ключей. Я привыкла видеть его таким всегда, но в груди всё сжимается от чувства неловкости и бессилия. Чонин многим жертвует, чтобы стать тем полицейским, в котором сейчас нуждаются люди. На работе полный завал и нет свободной минуты, чтобы отдышаться, а дома он не может отдохнуть, потому что понимает, как тяжело ему наблюдать за отцом. Я стараюсь делать вид, что всё у нас хорошо. Натягиваю резиновую улыбку и машу рукой Ни. Он улыбается в ответ и уже готов было сесть за праздничный стол, как замечает рядом со мной незнакомого человека. Улыбка пропадает и я понимаю, что сейчас Чонин будет устраивать свои допросы. Мне нужно опередить его и представить Гука самой, пока дело не дошло до выяснения личности моего одногруппника. Уже готова открыть рот, как мама включает свою любезность и накладывая Ни в тарелку еду, звонко говорит:       — Чонин, познакомься, это Гук – одногруппник Мэдди. Перевёлся на днях. Я подумала, пусть этот молодой человек посидит с нами. — она мягко смотрит на Гука. — перелёт, поступление и поиск жилья занимают много времени. Где ты ещё поешь нормально? Я ужасно смущена резкой сменой климата собственной матери. Не понимаю, почему она такая любезная сегодня. Всё дело в деньгах или же в том, что я впервые привела домой парня? Я беру в руки стакан сока и пью. Если я сейчас не заполню свою голову другими мыслями, то ляпну лишнее. Мама говорила отчиму, что эти деньги помогут ему вылечиться в центре, а тот в свою очередь кивал и заполнял рот вкусной едой. Я перевела взгляд на Чонина и заметила, как он осторожно оглядывает Гука. Нет, этому он точно не рад. Прости, Ни, но у меня всё равно должны быть друзья помимо тебя, Глэр и Хосока. Даже к ним ты испытываешь слишком много подозрений, поэтому прошу, не испытывай того же к Гуку. Его не в чем подозревать. Ужин длился недолго. Гуку нужно было уходить, потому что на часах уже восемь часов, а зимой в это время темень.       — Прошу извинить, что нарушил ваш семейный ужин, — виновато улыбнулся парень и по привычке пригладил рукой густые волосы. — надеюсь вам не было неловко.       — Брось говорить ерунду! Считай, что ты теперь часть нашей семьи, — по-доброму возмутилась мама. Чтобы избавить Гука от обряда посвящения в нашу родословную, я потянула его за руку к выходу. Чонин молча наблюдал, как мы удаляемся, а затем встал и принялся мрачно собирать грязную посуду.

***

      — Извини за сегодня. Мы идём по заснеженным переулкам. Я вздыхаю и тёплый воздух растворяется на морозе. Гук идёт рядом: катит свой велосипед по скользкой дороге и изредка оглядывает меня сквозь запотевшие очки.       — Зачем извиняешься? — беззаботно спрашивает он. — у тебя довольно милая семья.       — Многого не знаешь. Ты бы не считал её милой, если бы узнал ближе. — я старалась держаться увереннее, но мой голос дрогнул в конце и я прокляла себя за непрошеную наружу слабость. Мы остановились возле освещённой гирляндами витрины магазина. Гук поставил свой велосипед, а затем медленно подошёл ко мне вплотную. Было так тихо, что я слышала только его ровное дыхание. Гук перестал улыбаться. Теперь же он смотрел мне прямо в глаза. Я не могла ничего в них прочитать. Словно это недосягаемая зона или же эмоции, которые он не хочет открывать.       — Ты должна быть смелой, потому что жизнь тяжелая, а развивать в себе это чувство необходимо, — тихим голосом вторил мне.— будущее может быть непредсказуемым.       — Ты прав, но..., — слова не успевают покинуть мои уста, как парень нежно целует меня в губы. Я оторопела на миг, но почувствовала, как сейчас мне это было необходимо. Поцелуй выходит смазанным и робким, но таким тёплым и ужасно приятным.       — Видишь, я говорил, что будущее непредсказуемо, — слегка отстраняется и дышит мне в губы. В голове явно всё смешалось от такого. Ничего не осознаю. Перед глазами только губы этого парня и ни одной здравой мысли в голове. Совсем ни одной.       — Меня ещё никто не целовал, — тихо шепчу и сжимаю рукой его куртку. Он снимает с себя вязаный чёрный шарф и аккуратно заматывает вокруг моей шеи, а затем проводит горячей рукой по моей щеке.       — Я доеду, а тебе нужно возвращаться, поэтому, не мёрзни и иди скорее, — так же тихо отвечает мне и садится на велосипед. — до завтра, Мэй. — Гук поправляет очки и уезжает. Через минуту я уже вижу его отдаляющийся силуэт. Мэй. Это имя нравится мне куда больше собственного. Возможно, так себя чувствуют героини романтических фильмов, когда влюбляются. Сейчас я ощущаю себя так же. Шарф пахнет сигаретами и одеколоном, но большее, что я могу ощутить – тепло. Мысль о том, что я влюбилась в малознакомого человека сразу же, делается чем-то безумным, непривычным. На часах уже десять часов вечера, а на моих губах остывает первый поцелуй.