(Не)Беззаботная юность

Йеджи узнает о возвращения Хенджина совершенно случайно. Ей пишет Чан и просит приглядеть за Хенджином «вы ведь всегда были близки». И это как удар по лицу, и сообщение от Чана, и его будто насмешливое «были близки». Йеджи хочется спрятаться снова, но она больше не может убегать. Она не бежит больше от Феликса, терпеливо ожидая его решение. А значит не убежит и от Хенджина, не убежит от их самой главной проблемы – Хан Джисона. (Он иногда отвечает на ее сообщения, но по большей части это односторонний диалог). Девушка собирается с силами и отправляется в университет. Сначала она попытается его выловить там. В конце концов, Хенджин в самые его худшие моменты любит притворяться, что он в порядке, а значит будет вести себя как обычно. Улыбаться направо и налево, помогать первокурсникам и профессорам, непременно отправиться в танцевальный клуб и вытерпит любую издевку от Минхо. Хенджин будет притворяться, пока внутри все разваливается на части. А там по любому все разваливается, иначе Чан бы не написал. Йеджи просто не думала, что Джисон, их Джисон, будет настолько жестоким. Что же тогда случилось? Как Хенджин смог настолько напортачить? Даже в школьные годы в период их обоюдной ненависти, они умудрялись слышать друг друга и находить общий язык. Йеджи страшно, что произошедшее между ними нельзя будет починить, и они застрянут вот так посередине все навсегда. Девушка выходит из квартиры и чуть не вскрикивает от испуга. Около ее порога сидит на корточках кто-то. Приглядевшись, она понимает, что это Хенджин. С дорожной сумкой рядом, всклоченными волосами и измученным лицом. Йеджи вдруг понимает – все намного хуже. Хенджин даже не в силах притвориться, что он в порядке. Она помогает ему подняться и впускает в квартиру. Пишет Сынмину сообщение о том, что ее сегодня не будет в университете, кратко пояснив, что проблема в Хенджине. Тот обещает после занятий приехать, и Йеджи ему благодарна. Одна она с этим не справится, давно не справляется. Хенджин остается сидеть на диване, где она его оставила. Йеджи наблюдает за ним, пока готовит кофе (хотя явно стоит чего-то покрепче взять, но еще только утро). Девушка внимательно вглядывается в его облик. Губы искусаны, а глаза красные – очевидно плакал. На руках костяшки сбиты, а куртка запачкана. Что-то плохое случилось, ведь Хенджин вернулся еще и раньше на день, чем планировал. Она ставит на столик перед ним две кружи с кофе, на что получает благодарный кивок. Йеджи не знает, как начать разговор, но это необходимо. - Хенджин, что случилось? – ничего более умного, чем спросить прямо, в голову так и не пришло. - Я облажался, - шепчет Хенджин в ответ. – Я даже не знал, что я настолько облажался. - Хани тебе что-то сказал? Хенджин дергается не от ее вопроса, он дергается от нежного «Хани» из ее устно. И Йеджи ведь не специально, просто не получается никак по-другому. У парня напротив руки затряслись, но она не предпринимает попыток прикоснуться и успокоить. Знает, что не поможет все равно. - Нет, он мне ничего не сказал, - отвечает все же Хенджин, умудрившись даже хмыкнуть. Йеджи смотрит на него вопросительно. Если Джисон ничего ему не сказал, тогда что случилось? Они подрались? Но тогда были бы сбиты явно не только костяшки рук Хвана, да и то это больше похоже на драку Хенджина со стеной. - Он дал мне послушать свою песню, - говорит Хенджин тихо, и в голосе его боль. – Он попросил меня вернуться и оставить его в покое. Девушка не может сдержать удивление. Джисону тяжело давались разговоры о личном, но он всегда отлично передавал свои чувства с помощью своих песен. И если он дал послушать Хенджину свою песню, значит хотел передать свои искренние чувства. - Он сказал, что перестал любить. И тут Хенджин ломается и начинает плакать, уткнувшись в колени. Йеджи кидается к нему и кладет аккуратно руку его на спину. Она даже не понимает, что у самой текут слезы по лицу. Если Джисон написал об этом песню, значит это правда. И Йеджи понимает, что Хенджин сейчас плачет по любви, по несбывшейся любви, по разбившей сердце любви. Хенджин долго не может успокоиться. Когда его рыдания наконец затихают, он почти сразу же проваливается в сон от усталости. Йеджи прибирается на кухне и поглядывает на спящего парня на диване. Она всегда знала, что однажды Хенджина потеряет. Он ведь ей никогда не принадлежал. С того самого признания в старшей школе Йеджи это знала. По глазам его увидела, что он пришел не ей признаваться – Хенджин тогда пытался от самого себя убежать. Может, потому то она его и приняла? Потому что похожа на него, потому что тоже пыталась убежать от себя. Им вдвоем было так просто вместе. В конце концов, они знали – это безопасно. Йеджи Хенджина отпускать всегда было легко (даже когда были разделены сотнями километров, ведь Йеджи скучала не по нему). Она только боится за него, за то, что тот остается сам по себе. Его улыбки ее не проведут – она их видела часто, и каждая кричала о том, как ему не хватает одного конкретного человека. Какая ирония. Тот, в ком они оба нуждаются больше всего – не нуждается в них. Она знала всегда, что однажды Хенджина потеряет. Йеджи только надеялась, что дальше соседней квартиры он не уйдет, ведь там когда-то был его дом. Да только там теперь пустые комнаты, а в доме его никто не ждет больше. И боги, как же они так проебались оба.