Over the forest on the mountain

В таверне тихо, что совсем не характерно для ночи накануне Хаджи*. Из года в год у жителей деревни в это время наступает любимая пора: муссонные наводнения уже позади, а засуха еще не началась, так что сезонных дел не так и много – сей гречку, сажай рис да собирай ячмень в свое удовольствие. Ночи стоят длинные, и деревенский люд любит засиживаться допоздна в уютном, пусть и покосившемся уже от старости заведении. Вот только сегодня непривычно немноголюдно, и все разговоры разве что шепотом да о диких лесных тварях, что становятся все смелее и отчаяннее. - Да они просто пропитания ищут, - рассуждает кто-то приглушенно. – Вы бы то же самое делали… Вот в такую тихую темную ночку в таверну и наведывается Чон Чонгук. Он садится за дальний стол, за которым есть уже один посетитель – статный мужчина явно не крестьянского сословия, если судить по манерам и одеянию из дорогой ткани. Священнослужители никогда не страдают от холода и голода, сам народ всегда следит за их благополучием, будто каждый представитель божественного пантеона будет более милостив и снисходителен, коль их посланцы к простым смертным будут счастливы. Мужчина приветливо улыбается, но ни эта искренняя улыбка, ни относительная молодость, что так не типична для профессионального поклонника культа не могут скрыть следов усталости и болезненной бледности с лица. Молодой жрец машет трактирщику, чтобы тот поспешил к ним с пшеничной настойкой, что Чонгук не собирается пить, но и не отказывается от проявления радушия. Он внимательно смотрит на собеседника, склонив голову набок, и начинает барабанить по столу. - Чон Чонгук, - кивает мужчина, когда помощник трактирщика хлопает перед ними две пенные кружки и разворачивается, справедливо полагая, что мелочи от священнослужителя ждать не стоит. Чонгук задерживает мальчишку, опуская две золотые монеты в протянутую ладошку, и тот тут же отзывается широкой квадратной улыбкой и светится от счастья, убегая восвояси. Он всегда работает в те ночи, когда Чон приходит сюда. - Рад, что ты здесь. Чонгук улыбается, когда тощий трактирщик приносит еще чарку – на этот раз вина. Любимого вина Чонгука. Он дарит мальчишке еще монету и подмигивает, а тот заливается румянцем, прежде чем уйти. Улыбка Чона тает, когда он возвращает все свое внимание собеседнику и потягивает свое вино. Снова барабанит пальцами по столу. Мужчина подается вперед, чуть горбясь и напряженно сжимая кулаки. - Уверен, ты слышал слухи, что бродят. В горах в окрестностях этой деревни завелся зверь. – Чонгук поджимает губы и ничего не говорит. – Говорят, что это огненный демон. Дракон! Звучит, конечно, жутко. Гук скептически приподнимает бровь и чуть ухмыляется. Мужчина хмурится, замечая его реакцию, и ноздри его опасно расширяются, как у породистого мерина на грани вспышки гнева. - Мы просим тебя убить зверя. Чонгук стирает ухмылку с лица и опускает чарку на стол. Оглядывает таверну – темноватое помещение из толстых бревен, деревянные балки под потолком и соломенную крышу. Ничего приметного – сено да грязь. Грязь и на полу, только притоптанная за долгие годы тысячами сапог. Из убранства стулья, столы и скамейки – все из темного дерева, что покрывает подножье гор, что совсем рядом. На каждом брусе вырезана голова дракона. Чонгук напевает что-то себе под нос и снова обращает цепкий взгляд на жреца. - Зачем? – тихо спрашивает он. Глаза мужчины вспыхивают ярче, чем пламя в очаге, и шипит он не хуже обгорающих головешек. - Ты спрашиваешь меня, зачем? Чон кивает. Барабанит пальцами и отпивает еще вина. - Чонгук, боги хотят этого! - Отчего же боги не возьмут дело в свои руки, Джисунг? – хмыкает парень под возмущенное оханье священнослужителя. – Мы так далеко на севере, что смело можно сказать, что боги эти места давно покинули. А в их отсутствие возвращаются драконы. Джисунг буравит его взглядом, а затем поднимается, все же бросив на стол пару монет для трактирщика. - Прогуляйся со мной. Чонгук кивает, допивает вино и встает следом. Они покидают таверну и выходят в вечернюю прохладу. Лошадь Чона топчется на том же месте, где он ее оставил, разве что уворачивается от оборванных детей, что возятся в пыли у ее копыт и дергают за длинную густую гриву. Джисунг хватает его за руку и указывает в сторону. - Взгляни туда, - говорит он, и Гук поднимает глаза, всматриваясь в крошечную точку света вблизи вершины горы. С этого расстояния она кажется ничтожной, но тот факт, что он в принципе может ее различить, достаточно говорит о ее реальных размерах. От нее густым шлейфом поднимается дым и мешается с низко висящим легким облачком. - Это жилище дракона? Джисунг кивает, а его пальцы цепляются в каком-то детском порыве за плащ Чонгука. Тот отмахивается от него и отходит на шаг. - Чонгук, с каждым месяцем он спускается все ниже, - шепчет священнослужитель. – Говорят, он начал летать ночами в поля, чтобы поохотиться. - Есть ли пропавший скот? – спрашивает Чонгук почти заинтересованно. Джисунг колеблется, а затем признается. - Да. Чон рычит и выхватывает острый клинок из кожаной портупеи на предплечье. Он рывком тянет Джисунга на себя и разворачивает, толкая на бок своей лошади. В знак протеста мужчина сдавленно вскрикивает, но не двигается, пока охотник подносит кинжал к его шее, где панически бьется жилка. - Не ври мне, Сунг, - шепчет он. – Жрецы молят меня разобраться, потому что деревня обращается к другой вере. Ведь так? Джисунг часто моргает, замирая под лезвием, и безмолвно распахивает рот, как выброшенная на берег рыба. Чонгук смотрит на него, а затем кивает самому себе, отступая назад и пряча клинок в ножны. Его кобыла переминается с ноги на ногу, подталкивая священнослужителя вперед, а тот поправляет свои дорогие одежды и сглатывает, недовольно глядя на охотника. - Я прав? – настаивает Чонгук. – Откуда кресты посреди выгоревшего поля? Объявился дракон, ваши обряды не действуют, и люди ищут спасения в христианстве? Джисунг потирает шею. - Не тебе рассуждать о вере, - сердито бросает он. – Но все мы верные слуги богов, не так ли, мой старый друг? Уверен, ты не сделаешь ничего, что можно бы расценить как неуважение к силам природы, что властвуют над нами. Чонгук отворачивается от него, снова рассматривая огненную точку, и задумывается, как дракону удается поддерживать такое мощное пламя, но при этом не спалить всю растительность на горе. - Я найду этого дракона, - наконец говорит он. Джисунг издает какой-то звук, видимо, выдающий его облегчение. – Есть у тебя свидетели, что столкнулись с ним? Мне нужно знать как можно больше, чтобы быть готовым ко всему. - Ну конечно! – восклицает довольный жрец. – Ты остановился на постоялом дворе? Я пришлю к тебе очевидца завтра же утром. - Замечательно, - кивает Чонгук. Он поворачивается к своей лошади и отвязывает ее от стойки. Улыбка касается его губ, когда та мягко бодает его широким лбом и подставляет морду под ласковое поглаживание. Жрец вряд ли уже слышит, когда он бросает. – Доброй ночи, святоша. * * * Эта деревенька – извечная остановка на пути тех, кто хочет пройти горным перевалом между столицей и восточными городами у моря. Торговцы специями, рабами и экзотическими животными постоянно переполняют комнатки небольшого местного постоялого двора. Он принадлежит парню по имени Хосок. Вернее, его отцу, но тому едва хватает энергии после обильных возлияний, чтобы доползти до порога дома и не дрыхнуть под кустом у дороги. Хлопот по хозяйству от него ждать не приходится. В один из первых визитов Чонгука этот пропойца втянул его в пьяный кулачный бой, эффектно проиграл и еще пару месяцев прихрамывал, опираясь на толстую сучковатую клюку. На вторую остановку Чона неугомонный старик снова пристал к нему с несдержанными высказываниями и неточными выпадами кулаков. Исход был аналогичен. А третьего раза не было. Хосок улыбается и тепло приветствует его. Гук тоже рад его видеть, особенно без синяков на лице или на запястьях. Парень протягивает ему ключ от привычной уже для него комнаты – последней на верхнем этаже. Да еще и с окном, в которое без труда можно уйти, если не страшишься приземлиться в кучу сена. Такое расположение еще и позволяет Чонгуку наблюдать за своей лошадью. Деревенский люд вороват, а Дженни – его самое ценное имущество и самая верная спутница. Ему искренне жаль любого глупца, что отважится причинить ей вред. Уже далеко за полночь в дверь его комнаты стучат, и Чонгук поднимается с кровати, чтобы увидеть гостя. Дверь медленно и со скрипом открывается, и перед охотником предстает парнишка из таверны. Тонкая голубая рубаха, что насквозь промокла под дождем, почти просвечивает, волосы спадают темными влажными волнами, а нежное лицо подчеркивается мягким светом свечи в руках юнца. Он неуверенно улыбается Чонгуку, а тот отступает с порога, пропуская его в комнату. - Доброе утро, Тэхен, - хмыкает он. Мальчишка смеется и ставит свечу на подоконник. Окно закрыто, но пламя все равно танцует взад-вперед, словно его раздувает ветерок. - Уже утро? – спрашивает Тэхен. Он садится на маленький письменный столик в углу и качает ногами, как ребенок, оказавшийся на слишком высокой для него скамье. Чонгук возвращается на свою кровать – не роскошную, конечно, но вполне удобную, чтобы пропитаться к ней нежными чувствами. – Клянусь, ночи все короче и короче. Парень улыбается и откидывается назад, упираясь угловатыми плечами в стену. Он смотрит на охотника полным любопытства взглядом, а его большущие глаза сияют в бликах свечи. - Итак, - говорит он и снова качает ногами. – Ты здесь, чтобы убить дракона? Чонгук поджимает губы и пожимает плечами. - Джисунг настаивает, - отвечает он. - Я так и понял, - сглатывает мальчик и опускает глаза на свои колени. - Что ты знаешь о драконе? - Знаю, что он живет в этих краях столько же, сколько существует эта деревня, - Тэхен отбрасывает с лица мокрую челку. – Кое-кто из стариков верит, что он охраняет эти места, оберегает от напастей. А некоторые считают, что он чудовище и хотят его смерти. Но как избавиться от дракона? Это все равно, что стирать с лица земли горы, леса или реки... Это невозможно. Чонгук улыбается парнишке. - Так ты предпочел бы, чтобы он остался? - Я знаю только, что в мире есть и войны, и болезни, и все виды ужасов, что не пожелаешь и врагам, но они никогда не касались нашей деревни. А дракон всегда тут жил. И он никогда не берет слишком много – одну-другую овцу или корову, немощных от прожитых лет или больных. Ни одна живая душа не пострадала от него, кроме тех, что пытались причинить вред ему самому. Гук вытягивается на кровати и вздыхает. - И все же, - бормочет он. – Возможно, если зверь достаточно умен, у меня получится внушить ему, что здесь больше небезопасно. Я не желаю ему смерти, но и не могу ослушаться жрецов. Тэхен смотрит на него взглядом, который так и сочится скорбью и печалью. - Я знаю, - шепчет он, но затем его губы расползаются в широкой озорной улыбке. – А вдруг ты сможешь убедить дракона съесть Джисунга? Чонгук смеется. - Не вздумай сказать такое еще кому-нибудь. - Тебе я доверяю, - говорит парнишка и спрыгивает со стола. Охотник не успевает должным образом среагировать, как он оказывается подле него и быстро чмокает в губы. – Тебе нужно набраться сил. Спокойной ночи! Тэхен подхватывает свою свечу и уносится, захлопывая дверь за собой. Чон растерянно обводит пальцем разгорающиеся губы, но взгляд не отрывает от окна. Расположение его таково, что и сейчас можно видеть пылающую точку на месте логова зверя. * * * На следующее утро Хосок приносит ему завтрак из краюхи хлеба и сыра, а Чонгук восседает в главном зале постоялого двора, когда Джисунг провожает к нему мужчину средних лет. Он крупный и какой-то обрюзгший, и Чон признает в нем местного тюремного надзирателя. Мужчина садится напротив него, а жрец остается маячить за их спинами. - Чонгук, - обращается Джисунг с широкой улыбкой и кивком. – Это Ли Суман. Он единственный, кто хорошо рассмотрел дракона в последние месяцы. Чонгук медленно доедает свой завтрак и пристально вглядывается в лицо мужчины. - Приятно познакомиться с вами, - говорит он с почтенным кивком. - Что ты хочешь узнать? – грубовато прерывает его надзиратель. Охотник улыбается и достает из своей дорожной сумы пергамент и короткий грифель. - Насколько зверь велик? – спрашивает он. Суман фыркает и задумчиво смотрит под потолок. Он потирает широкой ладонью лицо и тянет: - Да чанга* два будет. Раза в два длиннее лошади от носа до хвоста. - И что же он, похож на змея? Надзиратель таращится на него и хмурится в замешательстве. - Ладно, - кивает Чонгук и уточняет. – Есть ли у него крылья? - О, да, - кивает мужчина. – Два. Большущие. – Чонгук делает пометки. – Иссиня-черные, и как будто с перьями. Чон поднимает глаза от пергамента. - С перьями? - Как у ворона, - подтверждает свидетель. – Гребень по спине, а на хвосте шипы. Они… - его голос неожиданно смягчается по мере погружения в глубины воспоминаний и звучит как-то почти удивленно. – Они блестят… Чонгук не встречал подходящего под описание дракона раньше. Он напевает себе под нос и тщательно фиксирует полученную информацию. - Как вам показалось, это массивный зверь? Или достаточно гибкий? - Сказал бы, что тварь эта очень ловкая и подвижная, - кивает Суман. – Знаете, видывал я в столице в молодые годы изображения огненных драконов. Так вот наша зверюга точь-в-точь такая. Правда, чтоб огонь выдыхала, я не видел. Выходит по ночам, летает бесшумно – туда-сюда, не уследить. А в глазах луна отражается... Чонгук записывает, но мысленно закатывает глаза. У деревенского люда на удивление богатое воображение, но от чужого полета фантазии ему никакого прока. - Мне сказали, что он ворует скот, - тянет он, и надзиратель послушно кивает. – Быть может, и кем-то из местных уже успел перекусить? - Нет. Никого из людей тварь не трогала. Забирает только старых коров или овец, отбившихся от стада. – Мужчина затихает, будто обдумывая что-то, и добавляет. – По правде говоря, не думаю, что человек мог бы поместиться ей в рот. Голова у зверюги довольно изящная. - Некоторые виды драконов питаются в основном рыбой, - поясняет Чон и сворачивает свой пергамент. – Но скажу я вам, господин Ли, голодный зверь особо выбирать не будет. Даже лошади не побрезгуют мясом, коль больше ничего нет. Суман кивает, а лицо Джисунга стремительно теряет краски. - Это вся информация, что тебе нужна? – спрашивает он. Чонгук кивает и коротко кланяется надзирателю. - Спасибо, что уделили мне время. Хорошего дня. - И тебе, охотник, - отвечает тот. Он встает и позволяет Джисунгу вывести его, а затем жрец возвращается, стряхивая пылинки со своего пышного одеяния, словно прикосновение к простолюдину сделало его грязным. - Итак, тебе нужны какие-нибудь дополнительные сведения? - Мне понадобятся припасы, - напоминает Чонгук, поднимаясь из-за стола и опуская в карман свои записи. – Недельный паек для меня и моей лошади. И я еду в кузницу за снаряжением. - Снаряжением? – удивляется Джисунг. Чон улыбается и кивает. - Пожалуйста, проследи, чтобы все было подготовлено и снесено в мою комнату. Я выдвигаюсь завтра в полдень. * * * Кузнец – высокий крепкий парень по имени Намджун с порога узнает Чонгука, и они приветствуют друг друга хлопками по плечам. - Вы только гляньте: возвращение знаменитого охотника на чудовищ в наши мирные края, - басит кузнец и улыбается. Гук кивает ему и отворачивается, рассматривая множество инструментов и орудий на стенах. Большая часть кузницы оформлена различными деталями из металла для строительства ханока или подковывания лошадей. Возле них снует подмастерье, мальчик с лисьими глазами и немного диковатым взглядом. Чонгук его не узнает. - Чонгук, познакомься с Юнги, - говорит Намджун, и они обмениваются кивками. – Юнги, запомни этого отважного господина. Мы должны предоставить ему все, что он попросит. Юнги кивает и, пока Джун уносится в подсобное помещение при кузнице, отходит в угол, следя за гостем из полумрака. - Так что вам сегодня надо? - Есть у вас что-нибудь вроде копья, но с петлей на конце? Или с рыболовным крюком? Юнги морщит лоб, а затем кивает. - Одну минуту, - говорит он и уходит следом за мастером. В его отсутствие Чонгук снова осматривается, и его взгляд цепляется за блеск металла. Он направляется к нему, сдвигает в сторону груду дубленой кожи и находит изящный короткий меч. Золоченая рукоятка выполнена в виде распахнутой пасти дракона, а из нее вместо пламени вырывается клинок. Охотник резко взмахивает оружием, проверяет баланс на ладони и восхищается блеском и остротой. Этот меч создан исключительно для убийства, для точных выпадов и вспарывания кишок одним плавным движением. - Господин, - доносится голос Юнги, и Чонгук оборачивается к нему. В руке ученика покачивается длинный металлический посох с заточенным крюком на конце. Чон принимает оружие и взвешивает на ладони – удивительно легкое и идеальной длины. - Отлично, - улыбается он и вспоминает о мече. – Его я тоже беру. Юнги кивает с улыбкой. К возвращению Намджуна они успевают сойтись в цене, и Гук покидает кузницу с оружием в руках и полной уверенностью в себе. Посох он закрепляет у седла лошади, а меч у себя на поясе. Дженни тычется ему мордой в плечо и помахивает хвостом, а парень улыбается и гладит ее густую гриву, прежде чем взять за поводья и повести обратно на постоялый двор. В комнате, как он и просил, находятся пайки сушеного мяса и хлеб, завернутый в тряпицу. Чонгук собирает свои вещи и возвращает ключ Хосоку. Это будет долгая поездка, но небо яркое и чистое, а о ночном дожде не напоминает ни облачка. Сочная зелень растительности намекает на достаток влаги в почве, а это значит, что проблем с пополнением запасов воды в пути у него не возникнет. Джисунг выходит с постоялого двора и кивает ему. - Боги с тобой, Чонгук. Чонгук раздраженно закатывает глаза и садится на лошадь. Она запрокидывает голову с высоким пронзительным ржанием и поворачивает на дорогу, ведущую из деревни к горам. - Полагаю, святоша, - бормочет он, - что богов там, куда ты меня послал, отродясь не было. В любом случае, надеяться мне не на кого. Парень сжимает бока кобылы, и она фыркает, срываясь на галоп так, что все путники сбиваются к обочине и освобождают им дорогу. За околицей Чон замечает Тэхена – парнишка машет ему рукой, а на красивом личике снова застывает выражение глубочайшей печали. Но Чонгук улыбается ему напоследок и скрывается в клубах пыли. * * * Незадолго до наступления темноты он добирается до подножья гор и разбивает лагерь. Деревья здесь растут не так плотно, как ниже по склону, но погода стоит безветренная, так что ночная прохлада его не потревожит. Чонгук разжигает костерок и позволяет Дженни пастись на длинном поводе. Небо быстро заволакивает чернильная ночь, и он вздыхает, заворачиваясь в плащ и прислоняясь спиной к толстому стволу. В долине, вид на которую открывается перед ним, еще не так темно, но в деревне один за другим вспыхивают огни. Дрема подкрадывается быстро. Чонгук и не борется с ней, веря, что его разумная лошадь предупредит ржанием, если кому-то взбредет в голову приблизиться к ним. Сон переносит его в поле – и сон этот знаком ему как старый друг. Трава достаточно высокая, чтобы щекотать кончики пальцев, и парень бредет среди нее все дальше и дальше в поисках того, что всегда настигает его в этом сновидении. Под светом звезд мерцает озеро – черное и блестящее, как кровь под луной. Чонгук подходит к нему и опускается у кромки воды, погружая в нее руки. Ждет. Спустя мгновение к поверхности поднимается маленькая золотая рыбка. Она снует в воде и вертится волчком, будто пытается нагнать пузырьки собственного дыхания, плавные изящные изгибы вспыхивают солнечными бликами с каждым взмахом ее хвоста. Чонгук улыбается, наблюдая за этим, а затем рыбка резко уходит на глубину, оставляя его в одиночестве. Он хмурится и спешно вскакивает на ноги, потому что обычно сон не такой. Парень всматривается в воды озера, и всего в нескольких метрах от берега замечает какое-то движение. Надвигается что-то черное, гораздо темнее толщи воды. Глухой рокот с глубины отдается толчком под его ногами, а за ним следует взмах хвоста и всплеск. Длинного хвоста, увитого иссиня-черными перьями и увенчанного шипом. И тогда в озерной глади отражаются две луны. Чонгук наклоняется ниже, и они моргают. * * * Охотник просыпается со сдавленным вскриком и выхватывает кинжал, что всегда дожидается своего часа в портупее на руке. Считанные секунды уходят на то, чтобы занять оборонительную позицию и приготовиться к встрече с любой угрозой. С тем, что его разбудило. Глаза цепко сканируют темноту и строй деревьев вокруг, но не находят ничего опасного. В паре метров от него только собственная лошадь, что смотрит на него и насмешливо фыркает. Чонгук пыхтит, выпрямляется и вкладывает кинжал в ножны. До рассвета еще далеко – небо по-прежнему черное с тонкими уколами звезд и потускневшей луной. Он вздыхает, прочесывая пальцами взмокшие волосы, и с досадой смотрит на дымящиеся остатки костра. Воздух совсем остыл, и такими темпами недолго и лихорадку подхватить. Над головой пылает огнем логово зверя, пламя достаточно яркое, чтобы проступать из-за деревьев как восходящее солнце. «Это странно, - мелькает в мыслях Чонгука. Исходящий от пристанища чудовища свет достигает его, словно ни ночная тьма, ни тень горы, ни густой лес не способны стать препятствием для него. – Дракон будто сам освещает мне путь». Впечатляющее радушие. Чонгук смотрит на свою лошадь, которая уже успела вернуться к пощипыванию травы. Вот кого не тревожат странные полуночные мысли и не заботят людские неприятности. Дженни совершенно не выглядит обеспокоенной. Он цокает языком, и уши кобылы встают торчком на макушке. Она фыркает, поднимает голову и тянется мимо хозяина к пучкам травы позеленее. Гук подхватывает поводья, собирает свой лагерь и заливает дымящиеся угли водой. Остатки костра шипят, разносятся эхом по окрестностям, и этот странный свистящий звук преследует их, стоит только двинуться в путь по горной дороге. Да едва ли ее можно назвать дорогой – узкой тропой пользуются лишь олени да охотники, что следуют по их следам. Подъем в гору выходит очень медленным, но огонь на плато выше ни на мгновенье не тускнеет – наоборот, кажется, с каждым поворотом вверх он становится ярче, будто даже его жар пышит в лицо. * * * К рассвету Чонгук добирается до небольшой межгорной котловины. Вместе с первыми лучами солнца отовсюду слышатся трели ранних пташек, суетятся кролики, пробуждаются юркие белки и прочая мелкая живность. Чон и сам вымотан, но убеждает свою лошадь продолжить путь без лишнего привала. Чем больше им удастся проехать до заката, тем лучше. Он и перекусывает на ходу, и остановку делает лишь за тем, чтобы пополнить бурдюк водой из горной речки да дать Дженни перехватить былинку-другую меж голых скал. Уже в сумерках охотник поступает к самой вершине горы, и находит на этом месте небольшое бесплодное плато. Очевидно, отсюда над всей долиной и разгорается огонь. Чонгук спешивается и отводит лошадь под сень деревьев чуть ниже по склону. Меч и крюк из кузницы он вешает за спину и проверяет наличие кинжала на руке и ножа на поясе. Готовность – полная. Парень гладит лошадь по шее и старается успокоить. - Держись подальше, дорогая, - шепчет он ей, а она фыркает и даже будто закатывает глаза, глядя на хозяина как на малого раздражающего ребенка. Чонгук знает, что далеко Дженни все равно не уйдет, собственно, она действительно остается на месте, пощипывая жухлую травку. Чон изучает плато. Участок вершины перед ним с совершенно плоским рельефом и весь покрыт пеплом и дымящимися остатками дерева и металла. Он замечает кости и треснувшие от температуры пламени черепа диких зверей. Видит скелеты крупного рогатого скота с обглоданными ребрами и овец. Охотник подходит ближе и осматривает нависающие скалы. Поблизости нет никаких пещер – ничего, где дракон мог бы укрыться, но и сам он как на ладони, так что немедленно достает меч, готовясь пустить его в ход в любой момент. Гук находит, по всей видимости, эпицентр ежедневного кострища здесь, а возле него кучу пепла, что подталкивает сапогом. В ней виднеется парочка скелетов поменьше, костистые головы каких-то крупных рыбин, козьи черепа и полная мешанина из мелких фрагментов костей. Возможно, кроличьих? Но в пепле точно нет никаких останков, принадлежащих людям. - Любопытно, - бормочет Чонгук, припоминая слова тюремного надзирателя. Он снова смотрит наверх, сканируя близлежащие горы прищуренным взглядом. Деревья шумят на ветру и перешептываются друг с другом, и Чон чувствует каким-то шестым чувством, что за ним наблюдают. И все-таки углубление под пламя довольно велико – в нем легко поместятся два человека, вытянувшиеся в полный рост. Чонгук полагает, что при фактическом отсутствии топлива такая яркость огня может достигаться только при участии магии. Парень резко оборачивается, когда улавливает стук копыт и приближение своей лошади. Она тычется мордой ему в плечо и качает большой головой. - Эй, ты видишь что-то, чего я не вижу? – спрашивает ее Гук. Это место мало похоже на уютное логово, но зверь здесь точно бывает. Если дракон действительно оберегает деревню в долине, он наверняка постоянно держит ее в поле зрения. А обзор с плато отменный. Дженни фыркает и прижимается губами к его ладони. Лакомств у Чонгука нет, и он вздыхает, вкладывая меч обратно в ножны и натягивая поводья. - Пошли, - он ведет лошадь обратно к деревьям – достаточно далеко, чтобы их нельзя было заметить, но и достаточно близко, чтобы сразу же обнаружить присутствие дракона. На сей раз Чонгук привязывает кобылу к дереву, но совсем свободно, чтобы та могла в момент опасности отвязаться и убежать. Он не разводит костра, держит меч наготове и приваливается к скале, не сводя глаз с почерневшего каменного плато. * * * Долго ждать не приходится. Менее чем за час до наступления полной темноты Чонгук улавливает движение. Впереди возникает тень от чего-то, что чернее черного. Парень опускается на корточки и медленно продвигается вперед: одна рука по-прежнему сжимает меч, а вторая нащупывает ему путь. А затем внезапно все вокруг заливает свет. Он сияет как павшая звезда и почти ослепляет. В каменную чашу струится поток пламени и с шипением вспыхивает, озаряя все плато. Чонгук замирает с широко распахнутыми глазами, но дракона все еще не видит. Он крепче сжимает рукоять меча и выглядывает из-за ближайшего дерева. Никакого дракона и нет. Впору начинать возносить молитвы всем богам, что так безразличны Чону, потому что огонь выхватывает из тьмы не исполинскую тушу, ни длинные когти и ни драконью морду в клубах дыма. Человеческое лицо. Впрочем, нельзя игнорировать и другие вполне себе человеческие части тела. Перед охотником обнаженный парень со смуглой кожей, что золотится в свете костра. На широкие плечи накинут плащ из густых черных перьев, и языки пламени играют на них, заставляя переливаться. У него крепкие руки с небольшими ладошками и стройные ноги. Поистине завораживающее, пленяющее зрелище. И почти наверняка это и есть зверь, которого необходимо устранить. У парня красивые глаза, и он их расслаблено прикрывает, совершенно по-кошачьи потягиваясь и зевая. С уголков полных губ срываются струйки дыма, а затем и поток пламени в сторону Чонгука и вниз по склону горы. Охотник едва успевает подхватить челюсть, когда парень входит в стену огня. Тот не обжигает ни плоти, ни перьев потрясающего плаща, лишь ласково обвивает хозяина и угодливо лижет язычками. Дракон запрокидывает голову к небу и проводит ладонью по густым темным волосам. Все как во сне. Открывшаяся картина кажется сказочной, как старинные истории о волшебстве, нимфах и демонах, что мать рассказывала Гуку в детстве. Дракон снова выдыхает пламя, неторопливо скользит по плато, сталкивая вниз один из почерневших коровьих остовов, и садится возле огня. Совсем близко. Юркие шипящие язычки точно не причиняют ему никакого вреда, пламя словно проходит сквозь, освещая его изнутри. Парень сворачивается калачиком, укрывается своим чудесным перьевым плащом и закрывает глаза. Захватывающе. Чонгук никогда не видел дракона с подобными повадками. Он чуть подается вперед, страшась потревожить его. Кругом пылает огонь, и его жар слишком велик, чтобы стоять даже в отдалении. Но охотник все равно подбирается ближе, потеет, щурится от света, но идет. Он опускает свой меч на землю и достает кусочек пергамента и грифель. Очень уж жаль будет упустить такую возможность и не запечатлеть это прекрасное создание до того, как придется убить его. Дракон переворачивается на спину и вздыхает, с его ноздрей сочатся тонкие струйки дыма. Он не открывает глаз и вроде бы затихает, но Чонгук не может пошевелиться. - Я настолько тебе понравился? Это так неожиданно, что Чон бросает свои зарисовки и хватается за меч, готовый сражаться на смерть, если зверь нападет на него. Но дракон не двигается. У него приятный голос, поразительно мягкий, и на мгновение Чонгук даже успевает засомневаться, а действительно ли слышал что-то за ревом огня? Но парень-дракон открывает один глаз – глубокого черного, как бездонное горное озеро в свете луны. Он отбрасывает полу плаща, снова частично обнажаясь, и садится, глядя на охотника прохладным, спокойным взглядом. Его ноздри раздуваются, и он лениво прищуривается. - На тебе золото, - замечает он. - Да, - неловко соглашается Чонгук, вспоминая о наставленном на дракона мече. Парень облизывает губы и медленно поднимается на ноги. Не секрет, что драконы охочи до драгоценных камней и металлов. Конкретно этот склоняет голову к плечу и крадется ближе, ступая по кромке огня, но не отходя от него далеко. Чон нервно сжимает рукоять меча. - Как тебя зовут? – спрашивает дракон. - Чонгук. А тебя? Дракон улыбается и подступает совсем близко к стоящему в боевой стойке охотнику. - Чимин, - выдыхает он. Садится прямо напротив направленного на него острия меча, скрещивая ноги и ничуть не смущаясь своей наготы. Прекрасный плащ опускается за его спиной, будто большие иссиня-черные крылья. – И что привело тебя сюда, Чонгук, с дорогим моему сердцу золотом, заточенной сталью и художественными принадлежностями? - Мне приказали убить тебя. На этих словах дракон смеется. Его глаза сияют счастьем, и в них отражаются язычки пламени. - Очаровательно, - хмыкает он. – Нечасто ко мне наведываются гости. - Я только что сказал, что хочу убить тебя, а ты называешь меня гостем? Чимин улыбается – широко и хищно. - Ты сказал, что тебе приказали. Допускаю, что это разнится с твоими желаниями. Я никогда не слышал о воине, что предпочитает сначала нарисовать чудовище, а только потом пронзить. – И Чонгук признает, что в словах дракона есть истина. – Но в моем огне тебе не выжить, - он поднимает изящную руку, обводя пальцем горящее по всему периметру плато пламя, - и продержится он всю ночь. Как бы ты хотел провести это время? Чон хмурится и переминается с ноги на ногу, подстраиваясь под расслабленную позу Чимина и покрепче перехватывая меч. - Часто ты вовлекаешь врагов в приятную беседу, прежде чем нападаешь? Дракон раздраженно закатывает глаза. Он чуть меняет свое положение, будто ему неудобно сидеть на неровной каменной поверхности, и неожиданно ложится, укладывая голову на вытянутые руки. Широко облизывает ладонь и с деланным усердием приглаживает ей блестящие перья на своем плаще. - Кто сказал, что я хочу напасть на тебя? – спрашивает он. Чонгук смеется. - Я не дурак, Чимин. - Разумеется, как я мог такое предположить, - хмыкает Чимин и зыркает глазами в его сторону. Прикрывает насмешливый взгляд длинными ресницами. – Очевидно, ты эксперт по драконам. Гук важно кивает и снова чувствует себя хозяином положения. Рассеянно осматривает фигуру Чимина и мысленно переносит каждую линию и изгиб на отброшенный в сторону пергамент. Вытянувшийся парень кажется совершенно безобидным, и так нелегко увязать его вид с образом грозного чудовища. Чимин что-то мурлыкает себе под нос и отвечает не менее пристальным взглядом. Его губы расползаются в широкой улыбке, а затем он их невзначай облизывает. - Ты потрясающий! – с неожиданным для себя самого жаром выдает Чонгук. – Я никогда раньше не видел пернатого дракона. И даже не слышал о драконах, что могут принимать человеческую форму. Чимин хихикает и точно принимает это за комплимент. Чон все-таки немало повидал в мире чудес, но в том, как дракон с притворным смущением опускает взгляд, есть что-то волшебное. Он решает больше не бороться с терзающей душу нуждой и поднимает свой пергамент и грифель. Чимин вроде настроен поболтать, а этого времени вполне может хватить, чтобы закончить рисунок. - А вот скажи-ка мне, Чонгук, - мурлычет он, - со многими ли драконами ты встречался? - Многие драконы встречались с моим мечом, - тут же парирует Гук. Чимин фыркает и перекатывается на спину, раскидывая руки в стороны. - Сурово, - тянет он. – Говорят, что дружба с драконом приносит удачу. - Это кто так говорит? – ухмыляется охотник. - Ну, знаешь… - дракон смутно взмахивает рукой в небо. – Люди. Чимин снова переворачивается на бок и смотрит на Чонгука так пристально, что у того что-то сжимается внутри. А затем их взгляды встречаются. В глазах дракона полыхает пламя, и Гук не может от него оторваться. - Мне кажется, ты остро нуждаешься в друге. - Похоже, ты проецируешь на меня собственные чувства, - выдыхает Чон, кое-как отведя взгляд. Чимин беззаботно пожимает плечами. - Возможно. Признаю, что здесь одиноко. Здесь никого нет, если не рассматривать еду как компанию, - он широко улыбается и медленно обводит Чонгука мерцающим взглядом с ног до головы. – Уверен, что с тобой будет весело. - О чем ты говоришь? Дракон заливисто смеется. - Ты же не дурак, Чонгук, - напоминает он, и охотник раздраженно закатывает глаза. Чимин резко садится – достаточно внезапно, чтобы Чон вздрогнул и потянулся за мечом. – Я скажу тебе, о чем я, - продолжает он и неожиданно встает на колени. – Я заключу с тобой сделку. - Сделку? – повторяет за ним Гук. – Я думал, драконы слишком гордые для сделок. - Да-да, мы уже выяснили, что ты эксперт по драконам, - говорит Чимин со смешком. – Хочешь услышать условия? Чон вздыхает и жестом просит его продолжать. - Ты останешься здесь со мной, - говорит дракон, подаваясь вперед. – Я не причиню тебе вреда, а ты не причинишь вреда мне. Семь дней ты пробудешь здесь, а я покажу тебе множество чудесных вещей. Если по итогу ты придешь к выводу, что твой долг перед заказчиком перевешивает пользу от дружбы со мной, то… Ну, в твоем распоряжении по-прежнему будут интуиция и меч. Чонгук крепко задумывается. Пожить в логове дракона – это возможность, которая выпадает раз в жизни. - А что, если все будет наоборот? – спрашивает он. – Вдруг мое общество не уймет твоего одиночества? - Тогда я позволю тебе уйти раньше. Мы расстанемся друзьями. – Гук понимает, что наткнулся на самое странное и самое любопытное существо в этом мире. – Ну, что скажешь? Чон хотел бы сказать, что это дурацкая идея. Худшая идея, что только могла возникнуть. - Чего ты ждешь от этих семи дней? Глаза Чимина темные, но они все еще сияют тысячами огней. Он снова смотрит на Чонгука. - Я вижу в тебе дикость, - наконец шепчет он. Его ноздри расширяются, будто он принюхивается к чему-то неуловимому. – Необузданный нрав, происхождение которого я хотел бы выяснить. Так, каким будет твой ответ? Охотник опускает глаза на свой пергамент. У наброска уже есть сходство с Чимином, раскинувшимся будто дева на брачном ложе. Необычный плащ и окружающий пейзаж – пока лишь набор линий, но рисунок все больше и больше обрастает деталями. Но без постоянного доступа к натуре – ничего не выйдет. Без постоянного водоворота чувств самого Чонгука, что накрывают его прямо сейчас, – ничего не выйдет. Совершенство требует времени. - Я согласен. Чимин широко и довольно улыбается, и неожиданный рокот, что вырывается из его груди, сотрясает землю. - Замечательно. ______________ * Хаджи (하지) – летнее солнцестояние (приход лета) и сопутствующий ему праздник. Аналог таких известных языческих праздников как Иван Купала у славян или Лита у кельтов. * Чанг – устаревшая мера длины, иначе корейская сажень – равная 3,03 метра.