Over the forest on the mountain

Чонгука будит сильный глухой удар. Затем он чувствует, как что-то влажное и густое разбрызгивается по рукам и лицу, а его кобыла заходится в истошном ржании. Парень выпрямляется и обнаруживает очаг драконьего пламени остывшим и укрытым черными хлопьями пепла. В самом его центре – туша оленя. Брюхо бедного животного вспорото, и внутренности высыпали наружу, как рис из худого мешка. Гук морщится, спешно вытирает ладони и лицо, и в этот самый момент на него падает тень. Это дракон. Большой и черный. Его перья сияют на солнце и отдают глянцевым блеском, он складывает свои крылья и изящно приземляется на кончики когтистых лап. Длинный хвост скручивается толстой спиралью и помогает ему держать равновесие при приземлении. На мгновение зверь ухает на все четыре лапы, но снова поднимается на задние, еще больше возвышаясь над растерявшимся охотником. Поворачивается к нему и скалится, демонстрируя острые клыки. - С добрым утром! – неожиданно звучит все тот же мелодичный голос, что и вчера. Дракон взмахивает крыльями, будто указывая на мертвого оленя, и окончательно складывает их. – Я принес завтрак. Чонгук тяжко вздыхает и поднимается на ноги. Подхватывает с земли свиток пергамента со своими художествами и уносит подальше от все растущей груды вывалившихся кишков. Лишь бы все еще теплая кровь ничего не испачкала и не испортила. Относит рисунок к вороху своих вещей во главе с мечом, а когда возвращается, застает Чимина перед своей лошадью: его глаза искрятся, ее вот-вот выкатятся из глазниц, и никто из них не моргает, будто ведут безмолвную битву взглядами. Чонгук прячет улыбку и подходит к оленьей туше. Снимает нож с предплечья и примеряется, что бы ему вырезать к трапезе. - Если думаешь припугнуть ее так, то рискуешь проиграть в гляделки весь день, - замечает он. Дракон что-то мурлычет, заинтересованно склоняет голову набок, а затем тянет когтистые лапы к вздернутой морде лошади. - Это одна из лошадей, что питаются плотью, да? – рассеянно спрашивает он. – Таких разводят за горами. Чон кивает. - Одна из них, - признает он. На западе воины приучают своих лошадей выживать на любом подвернувшемся провианте так же легко, как и на траве. Такие лошади с удовольствием пируют в местах сражений, а там лишь выжженная степь, трупы павших и ни клочка зелени. – Одна из последних. Чонгук раздвигает передние конечности оленя, приятно удивляясь точности и аккуратности порезов от когтей Чимина: не вспороты никакие внутренние органы, что могут испортить мясо. На самом деле, убитое животное идеально подходит для жарки. Охотник вздрагивает и резко поворачивается, когда Дженни снова начинает ржать, но на сей раз без особых интонаций испуга. Кобыла несильно лягает дракона копытом и тут же льнет к его крылу, а тот смеется и шипом на конце хвоста игриво бьет ее по крупу. Зверь оборачивается и снова будто улыбается Гуку. - Думаю, я ей нравлюсь, - приходит он к самодовольному выводу. И Чонгук признает, что он, возможно, прав. Его лошадь всегда ведет себя недоверчиво, признавая разве что Тэхена да детей, что вечно бродят за ним по пятам. Хотя и их она обычно встречает с равнодушием и смирением, но уж точно не с игривым вниманием, что достается дракону. Охотник отворачивается и вонзает нож в брюхо оленя, делая открытый порез, в который затем можно будет ввинтить пальцы и отделить шкуру от мяса. Чимин снова напевает что-то, подходя и тяжело садясь, и наблюдает сияющими глазами, как Гук борется с тугой оленьей кожей. - Ты всегда так много ешь? – спрашивает Чонгук после долгого молчания, что сопровождается его пыхтением и попытками освободить ногу оленя и плечо от шкуры. - Мм? – удивленно вскидывается дракон. – Я на самом деле совсем не голоден. То, что вы не съедите, мы можем оставить на потом или отдать волкам. Чон делает паузу в своем нелегком труде и поднимает глаза на зверя. - В этом лесу водятся волки? – уточняет он, потому что никогда не видел в здешних окрестностях следов, никогда не слышал воя, а деревенские никогда не упоминали о волчьем присутствии. Чимин широко и сладко улыбается. - Они сытые, - довольно отвечает он, а его крылья взмывают в том же жизнерадостном жесте. – И им я тоже нравлюсь. Не думаю, что все среди них волки. А уж за перевалом, что на другой стороне горы, и вовсе поголовно оборотни живут. Гук растерянно моргает. Он за всю свою жизнь никогда не слышал о драконах, что дружат с оборотнями и подкармливают волков. Парень снова возвращается к оленю и улыбается, когда Дженни подходит ближе и с любопытством принюхивается к свежему мясу. Он мягко похлопывает ее по морде. - Позже, дорогая. Чимин усмехается и встает на лапы, взмахивая крыльями и поднимая небольшой водоворот из пыли и опавшей листвы. Он выглядывает из-за спины Чонгука, наблюдая за процессом блестящими темными глазами, но тот не обращает на него особого внимания, сосредоточившись на том, чтобы отделить от костей все, что возможно. Перед охотником уже сложилась целая внушительная горка из кусочков плотного, розового мяса, и он не сомневается, что оно привлечет других хищников. Спустя некоторое время Гук поднимается и достает из седельной сумки мешок. Опускает его на землю и принимается убирать мясо, морщась от мягких хлюпающих звуков, что сопровождают процесс. Дракон как будто улыбается ему и спрашивает: - Ты готов? - Да, если ты не собираешься завтракать здесь. Зверь качает головой, и охотник снова водружает сумку на место, а мешок по другую сторону от нее, и запрыгивает на лошадь. Дженни всхрапывает, снова обнюхивая тушу, но через мгновение Чимин наклоняется и подхватывает остатки оленя, будто они ничего не весят. Чонгук растерянно моргает, поражаясь его силе, хотя в целом понимает, что удивляться нечему – в конце концов, перед ним дракон. Хвост Чимина смещается в сторону, оборачиваясь вокруг его задней лапы, и он неторопливо идет к деревьям. Гук цокает, и лошадь послушно следует за ним следом. Дракон движется по узкой отвесной тропе с ловкостью горного козла и совершенно не беспокоится о дополнительной нагрузке на его плечи. Темная кровь оленя поблескивает на его коже, стекает по перьям крыльев, но на это он тоже не обращает внимания. Они в пути целый час и успевают почти обогнуть гору, прежде чем Чонгук интересуется: - Почему ты ночуешь так далеко от своей пещеры? Чимин оборачивается и смотрит на него так, будто задан самый бестолковый вопрос. - Оттуда мне видна деревня, - поясняет он и пожимает могучими плечами, туша оленя подскакивает вместе с ними. – Мне нравится наблюдать за людьми и за огнями в их домишках. Мне нравится думать, что они находят утешение в моем присутствии. Чон фыркает, не в силах скрыть улыбку. - Многие страшатся такого соседства. - Я так не думаю, - отвечает дракон. Он вспрыгивает на узкую тропу, врезанную в скалы, и охотник хмурится, глядя, с какой легкостью он обходит отвесный отрыв и коварный поворот. Зверь чуть разводит крылья в стороны и опускает – явно ему так проще балансировать. – Стал бы ты оставаться в месте, которое тебя пугает? Люди живут здесь веками, их имущество и наследие поколений тоже здесь. Если кто-то из них хочет уйти, то пусть идет. – Он смотрит вниз на Чонгука и приоткрывает пасть в широкой, клыкастой улыбке. – Я не принуждаю людей оставаться, - и подмигивает, - к тому же, я поселился здесь первым. Гук вспоминает слова Тэхена и улыбается. - Но ты никогда и не пытался подружиться с людьми. - У меня есть друзья, - холодно отвечает дракон и спрыгивает обратно прямо перед лошадью. Та пятится назад, но Чонгук готов к чему-то подобному и вовремя натягивает поводья. Они вписываются в очередной крутой поворот и оказываются на похожем плато, но более узком – едва ли здесь достаточно места, чтобы Дженни могла развернуться, а Чимин сбросить свою ношу. Гук спешивается, а зверь направляется к бровке склона и смотрит с высоты на ущелье, прикрытое вершинами вековых деревьев. Дракон запрокидывает голову и издает странный звук, похожий на свист. А затем сталкивает тушу оленя со склона. Охотник наблюдает издалека и прислушивается к глухому удару с глубины, на смену которому приходят лай и хриплое рычание. Волки. Замершая рядом лошадь встает на дыбы, и Чонгук закатывает глаза, но выуживает из сумки кусок мяса, позволяя ей съесть его прямо из рук. Дженни благодарит его, тычась в плечо, куда водружен мешок со снедью, а парень осматривается вокруг. В глухой стене из скальной породы недостает лишь одного осколка – это и есть вход в пещеру. Дракон скалится и взмахом крыла приглашает его проследовать внутрь. Проход слишком узкий и с низким потолком – идеальная защита от дождя и ветра. Чимин плотно прижимает крылья к спине и низко склоняется, пробираясь в пещеру, а Чонгук спешит за ним. Местечко настолько укромное, что кажется совершенно невозможным, чтобы кто-то выследил здесь дракона. К тому же, незваный гость окажется в ловушке между скал и будет зажарен заживо, если зверь выдохнет свое пламя. Чем больше Гук думает об этом, тем более крупная дрожь его охватывает. Они делают еще несколько шагов, а затем ход расширяется в темную пещеру. Чонгук слепо моргает, чувствует, что стены отступают, но глаза все равно не могут приспособиться ко тьме. И тут Чимин выпускает яркую струю пламени. Как и на плато, оно бьет ровнехонько в темный углубленный очаг перед ними, разветвляясь и разбегаясь по периметру по довольно широким желобам в каменном полу. Гук осматривает пещеру и едва не роняет мешок с мясом от неожиданности. Немало он повидал логов чудовищ, но это отличается разительно: даже драконы с их пристрастием к сокровищам и блестящим поверхностям обычно имеют дома груду-другую трупов и обгоревшие стены. В пещере Чимина ничего подобного нет. Стены испещрены жилками сверкающих минералов, выходы серебра и руд струятся с высоких сводов как плети дождя. Гнездо дракона в углу устелено меховыми шкурами и мягкими перьями, а драгоценных камней в оформлении ничтожно мало. Чонгук опускает сумку с мясом и подходит к огню. Прохладный воздух быстро нагревается, и, несмотря на силу пламени Чимина, дыма не образуется. Воздух в пещере остается кристально чистым. Парень подбирается ближе к гнезду дракона и с удивлением обнаруживает, что оно обитаемо. В шкурах лежит здоровенный пес с треугольными ушами и длинной, очевидно, мягкой шерстью. Он поднимает голову, предупреждающе рычит по мере приближения Гука и не спускает с него темных умных глаз. В конце концов, пес лает. - Это Тани, - представляет Чимин, оказываясь поразительно близко. Чон подпрыгивает и поворачивается к нему. Собака снова лает, неистово виляя хвостом, а затем срывается и бежит к дракону. Скачет вокруг него, выражая бурную радость, а хозяин скалится ему, а потом чуть отталкивает от себя крылом. – Похоже, кто-то из деревенских его выгнал. Но он очень умный пес. Чонгук рассеянно кивает, наблюдая, как Тани встряхивается и несется к выходу из пещеры, исчезая из поля зрения. Чимин вздыхает и плюхается в свое гнездо, расправляя крылья и принимая удобную позу. Перекатывается на бок, взмахивает хвостом, как заправский кот, и пристально смотрит на охотника. - Садись, - мурлычет он. – В ногах правды нет. Чонгук фыркает и отстегивает пояс, позволяя мечу и кинжалу упасть в кучу мехов. Он скидывает с себя плащ и садится на него, отчего-то стесняясь забираться в гнездо. В основном оно устелено шкурами диких животных, но среди пушистых мехов и толстых шкур медведей и можно рассмотреть и лоскуты мерцающего шелка, и отрезы тонкого дорогого сатина. - Это все твои охотничьи трофеи? – спрашивает Гук, поглаживая одну из шкур, теплую от близости пламени и жара, что, как ему кажется, Чимин сдерживает внутри себя. Он поднимает взгляд на дракона и наблюдает, как тот переворачивается на живот, потягиваясь в очередном кошачьем жесте и игриво помахивая хвостом. Зверь лениво моргает, его глаза сияют, а зрачки на мгновение становятся широкими и совершенно круглыми. - Так и есть, - отвечает он. – Им они уже не пригодились бы. Чон снова ведет ладонью по мягкой шкуре, а затем хмурится, наталкиваясь на что-то твердое и округлое. Среди меховых складок обнаруживается блестящий гладкий кристалл. Он приятно переливается перламутром, но основной его цвет серебристо-зеленый. Чонгук догадывается, что это такое, но все равно удивленно охает – достаточно громко, чтобы привлечь внимание Чимина, который тут же напрягается. Впрочем, к тому моменту охотник уже успевает расправить мех вокруг кристалла и выудить его из гнезда. На свету еще больше бросается в глаза, что это вовсе не кристалл, а настоящее яйцо. В бликах огня оно становится полупрозрачным и позволяет рассмотреть темные очертания маленького дракончика, свернувшегося внутри, его изящные крылья и тонкий хвостик, подергивающийся из-за внезапного света. На Чонгука сразу же падает тень дракона, и сам он тянется к яйцу. Чимин не вырывает его из рук, но выражение его морды ясно дает понять, что лучше не трогать его больше, если ценишь свою жизнь. Гук опускает голову, безмолвно извиняясь за свою оплошность, и Чимин определенно смягчается. Он поднимает драгоценное яйцо, прижимаясь к нему мордой, а его крылья беспокойно подергиваются. Дракон возвращается обратно в гнездо и закапывает свою ношу в темноту и тепло между мехов. - Это твое? – любопытствует Чонгук, когда Чимин ложится и вздыхает с облегчением. - Нет, - отвечает он. Его глаза светлеют, будто тьма в них разбавляется лунным светом. – И да. Я убил его отца, так что теперь оно мое. - Это обычное поведение для вас? – Дракон фыркает и садится, и Гук быстро добавляет. – Просто я никогда раньше не видел драконьих яиц. Чимин хмыкает и выдувает из ноздрей дым. - Как эксперт по драконам ты должен знать, что мы довольно кровожадны. Чонгук только улыбается. Почему-то ему кажется, что они с Чимином вполне могли бы поладить. - Итак, - начинает он и обводит пещеру рукой. – Здесь мы и проведем неделю в попытках подружиться? – Дракон что-то напевает, щелкает зубами и снова наводит взгляд на него. – С чего нам начать? Чимин скалится, выпрямляется и резко поднимается из гнезда. Идет к огню и вытаскивает мешок с мясом, особо не придавая значения тому, что грубая ткань успела пропитаться кровью. - Как насчет завтрака? * * * Чонгук готовит себе еду на костре, а Чимин ест мясо сырым, иногда отбрасывая кусочек-другой в сторону Тани. Охотнику на удивление комфортно трапезничать в такой компании, есть даже некоторый уют, а тишина нарушается только потрескиванием огня. Пес быстро наедается и возвращается именно туда, где его хозяин держит яйцо – он явно охраняет его и поддерживает температуру. Дракон спустя некоторое время глубоко вздыхает, выдувая струйки дыма, и сворачивается калачиком в своем гнезде, поглаживая раздувшийся живот. - Нужен холод какой-нибудь, чтобы хранить остальное, - замечает Гук. Чимин урчит, будто это не проблема. Подцепляет мешок с мясом клыкастой пастью и относит ко входу в пещеру – там есть небольшое углубление, которое он, вероятно, обычно и использует для таких целей. Возвращается в гнездо, чуть подрасправляет крылья и изящно опускается, вытягивая хвост и принимаясь вылизывать когтистую лапу. - Много ли существует драконов, подобных тебе? – спрашивает Чонгук, вытирая руки о штаны и тоже чуть откидываясь на теплые шкуры. Чимин качает головой. - Нет, - отвечает он, но никакого сожаления в его голосе не слышно. – Наша популяция невелика, и встречаемся мы разве что во время поиска пары да воспитания молодняка, а затем снова расходимся. – Дракон приподнимает лапу выше, возвращаясь к ее тщательному вылизыванию, а его огромные мерцающие глаза внимательно изучают перья – видно, собирается устроить полный марафет. - Когда ты в последний раз видел сородича? Дракон погружается в задумчивость и поднимает взгляд к своду пещеры. - Думаю… - он фыркает от смеха. – Думаю, мой отец был последним драконом, которого я видел, уже будучи взрослым. Это было несколько человеческих жизней назад. - И с той поры ты живешь здесь? И все твое окружение состоит из оленей и волков? Не удивительно, что тебе одиноко. Чимин издает приглушенный рык и показывает свои острые клыки. - Есть разница между тем, чтобы быть одному и быть одиноким, - цедит он, смеряя Гука ледяным взглядом. Тот улыбается, пока выражение на морде зверя не смягчается, и он не возвращается к чистке перьев. - Я собираюсь расседлать свою лошадь, - говорит охотник. – Несправедливо, что я тут в относительном комфорте, а она по-прежнему в сбруе. Чимин не препятствует. - Иди. И не переживай, волки ее не потревожат, - добавляет он. – Они знают, что с таким прекрасным животным лучше не связываться. Чонгук на мгновение задумывается, шутит ли дракон, но решает не уточнять. Улыбается на всякий случай и выходит на улицу, заставая Дженни терпеливо ждущей его. Сначала он отстегивает седельные сумки и переносит их ко входу. Через некоторое время выбегает Тани и садится рядом, будто на страже друга своего хозяина. Гук снимает седло, затем уздечку, и лошадь радуется освободившейся челюсти, качая головой и потряхивая густой гривой. - Ты здесь в безопасности, - заверяет ее Чон, а кобыла ржет, навостряя уши и тяжело дыша. – Пасись в свое удовольствие. Дженни кивает, словно все понимает. Чонгук даже чувствует, что она все понимает. Лошадь бодает его лбом в грудь, и это так напоминает пожелание удачи, что парень улыбается и подводит ее к участочку самой сочной травы. Он собирает вещи и заносит их в пещеру, притормаживая у мешка с мясом, что оставил на входе Чимин. Хоть это и кажется маловероятным, учитывая мощь пышущего рядом драконьего пламени, в этом месте весьма прохладно. Охотник чувствует пронизывающий холод даже через сапоги. Он бросает вещи между входом и гнездом и накрывает их плащом и мечом, а затем возвращается к Чимину. Его он находит раздраженно вздыхающим и пытающимся избавиться от засохшей крови оленя и налипшего на нее мусора. Дракон выворачивает одно крыло за спину, пытаясь провести им по основанию другого, а морда его в этот момент демонстрирует полное негодование. - Тебе помощь не нужна? – жалеет его Чонгук. Чимин оборачивается на него, и его глаза вспыхивают ярче. - Было бы неплохо, - признает он. – Я не везде могу достать и чувствую себя… - замолкает, щелкая челюстями в новой вспышке раздражения, и отчаянно взмахивает крыльями. – Терпеть не могу быть грязным. Это очень раздражает. Гук понимающе кивает. Конечно. Ему часто приходилось наблюдать, как комок грязи или свалявшейся шерсти не давал покоя какому-либо животному. - Скажи мне, что надо сделать. Чимин кивает и перекатывается на живот, расстилая мощный хвост между задних лап. Сзади перья не испачкались и по-прежнему сияют – блестящие и иссиня-черные, как озерная вода. Чонгук опускается на колени и нерешительно проводит ладонью по крылу, что крепко прижато к спине дракона. Второе же он широко распушил. - У тебя же есть опыт по уходу за своей лошадью? – уточняет Чимин, оборачиваясь и подпирая голову одной из лап. Чон кивает. – Ну вот, никакой разницы. И впрямь, разве что Чимин – дракон, и Чонгук полагает, что никто другой в истории человечества не подбирался к этим существам так близко. Он сгибает пальцы и запускает их в густой ворох перьев, что покрывает крылья зверя. Тот вздрагивает и прикрывает потяжелевшие веки, когда ловкие руки касаются основания ближайшего крыла, перебирают их и приглаживают, чтобы сложить в верном порядке. Перья мягкие как пух и гладкие как вода – полутвердые и теплые на ощупь. Гук изумленно наблюдает за тем, как они вздрагивают и приподнимаются, будто дракон жаждет прикосновений. Второй рукой он дергает крыло снизу, расправляет перья по рядкам, чтобы толстые – нижние – легли на свое место, а верхние – полегче – опустились на них. Парочка перьев вырывается, но охотник не беспокоится об этом. Птицы сбрасывают оперение и линяют, а любой уход за животными всегда подразумевает избавление от лишнего пуха и шерсти, что давно уже свою функцию выполнили. На морде Чимина нет выражения боли, наоборот, умиротворение: челюсти сомкнуты, длинные ресницы трепещут, пока Чонгук пропускает пальцы сквозь перья и осторожно складывает их на место. В человеческом облике кожа дракона гладкая, нежная и словно подсвеченная солнечными бликами. А во время работы Гук убеждается, что поблескивает она не случайно. С крыльев начинает сочиться что-то вроде масла глубокого медового цвета и сползает по его спине, стекая на бока. Чонгук склоняет голову на бок в удивлении, поднимает испачканные пальцы к глазам и с любопытством нюхает. Как-то по-особенному субстанция не пахнет – смутно сладким, будто выпечкой. Парень осторожно облизывает пальцы и понимает, что масло на вкус напоминает медовые лепешки. - Что это такое? – спрашивает он. Чимин вздрагивает и резко разворачивает крылья, а его хвост скручивается между задних лап. - Маслянистый секрет, - бормочет он тихо и невнятно, будто в состоянии опьянения. – Смазывает перья, помогает держать их в чистоте и не дает им намокнуть. Гук кивает, догадываясь, что так оно и есть. После того как все встрепанные перья оказываются приглаженными, он переключает свое внимание глубже, находя там жесткие сучки, спекшийся секрет и комочки грязи, до которых не дошли руки раньше. Его преследует мысль, что Чимин, должно быть, какое-то время тут не чистился, потому что в оперении куда больше мусора, чем может остаться от крови оленей и пыли. Чон работает методично и дотошно, руки все вымазываются в масле, а он все прочесывает и прочесывает перья дракона. Когда еще на его долю выпадет подобный жизненный опыт? Да никогда. И даже некоторое удовлетворение настигает его, когда удается отскрести особо всклоченные перышки, а зверь вздыхает с облегчением. Гук не знает, как долго он ухаживает за драконом, но в один прекрасный момент осознает, что необходимость в чистке в принципе пропала, и он просто гладит Чимина. Основание его крыльев и толстый кожный покров на плечах уже сияют, впрочем, как и все остальное – гладкое и чистое, и все же охотник не останавливается. Теперь он изучает, каким частям драконьего тела нравятся его прикосновения. От каких касаний зверь довольно прикрывает глаза, а какие заставляют мышцы его спины выгибаться и напрягаться. Хвост Чимина плотно оборачивается вокруг его бедра, а шип на конце скользит по ноге Чонгука. Дракон мурлычет, и этот приглушенный и приятный звук вновь напоминает охотнику об огромных кошках. Глаза Чимина совсем темнеют, а зрачки расползаются, топя под собой радужку. Гук тянется и проводит по крыльям уже ногтями, затем подхватывает за нижний край и запускает пальцы внутрь. Чимин застывает. У него перехватывает дыхание, а глаза широко распахиваются. Он не протестует, но внимательно наблюдает за Чонгуком, а тот особо и не обращает на него внимания, все еще кропотливо пытаясь убедиться, что вытащил все сучки и грязь. У самого уже хвоста, под внушительным слоем перьев, покрывающих верхний гребень, парень находит еще один слипшийся комочек грязи. Возмущенно фыркает, удивляясь, как мог пропустить такой крупный, и впивается в него пальцами, дергая в сторону. Реакция Чимина следует мгновенно – свободное крыло резко взмывает в воздух, каждая мышца в нем напрягается, а затем расслабляется, и он скатывается в ворох шкур с пронзительным рыком, скаля клыки и демонстрируя пылающее за ними пламя. Гук тут же замирает и настораживается. Дракон вроде хочет с ним подружиться, но причинять ему боли – не лучшая идея. Скорее всего, это спровоцирует инстинктивный и жесткий ответ. Но Чимин дрожит, слабо порыкивает и в то же время урчит. Огня он не выпускает. Съедаемый любопытством Чон снова осторожно проводит кончиками пальцев по странному влажному комочку, и из него струится тот самый маслянистый секрет. Дракон взмахивает крыльями, задевая собственную шею, скребет когтистой лапой по полу и издает очередной пронзительный звук, который… ну определенно не кажется болезненным. - Все в порядке? – тихо спрашивает Чонгук. Чимин задыхается, но кивает. - Раньше меня там не трогали, - выдает он, всасывая поток воздуха, чтобы выпустить его из себя, как только Гук снова коснется железы. – Черт, черт, черт… Чонгук убирает руку, гладит менее чувствительную часть крыла и позволяет дракону прийти в себя и восстановить дыхание. Это странно. Он никогда раньше не видел, чтобы такой грозный зверь дрожал. - Ты хочешь, чтобы я… продолжил? - Хочу, - тут же отвечает он и поднимает голову. Вряд ли драконы способны испытывать стыд, и Чонгук действительно не видит на его морде ничего подобного. Наоборот, во взгляде Чимина сквозит какая-то голодная, свирепая сосредоточенность. Возможно, впервые охотник в полной мере осознает, что перед ним хищник – хищник, уставившийся на свою жертву. У него самого щеки заливаются румянцем, когда дракон, не спуская с него глаз, обвивает его своим хвостом на манер объятий. – Хочу, если ты не боишься. Чонгук не боится. - Мне будет проще ухаживать за тобой, если ты устроишься на спине, - предлагает он. Чимин вроде призадумывается, но кивает. Складывает крылья на спине и переворачивается, затем снова расправляя их. Под взглядом дракона охотник подбирается ближе и устраивается у него на лапах. Вот сейчас немного страшновато, но он старается успокоиться. Чимин перекладывает свой вес назад и ерзает, пытаясь принять положение, в котором его хвост будет испытывать меньше давления. Гук подтягивается чуть выше, теперь больше опираясь на живот зверя, а тот слабо вздыхает и кивает в знак благодарности. Чон улыбается и подается еще вперед, опуская руки на плечи Чимина. - Ты очень доверчивый дракон, - сообщает он, рассматривая его. – Я могу причинить тебе вред, вызнав твои слабые места. Дракон смеется, приоткрывая зубастую пасть. - Я съем тебя за такое, - спокойно отвечает он, но охотник только улыбается. Он уже полностью забирается на живот зверя и поглаживает руками нижнюю часть крыльев. Чимин выдыхает и резко втягивает воздух обратно, от чего его ребра четко выделяются. Чонгук снова находит железы по обеим сторонам от крыльев и надавливает пальцами прямо под ними, обводя по кругу. У дракона закатываются глаза, и он опускает лапы на бедра Гука, выпуская в них когти. Это лишь легкие проколы сквозь одежду, но все равно добавляет экстрима. Чонгук продолжает прикасаться к нему и прислушиваться к дрожащим вздохам, пока наконец пасть зверя не распахивается, во всей красе демонстрируя острые клыки и жар его внутреннего огня. Глаза дракона тоже горят, сверкая тысячами бликов и будто нитями лунного света – глубокие и пронзительно-черные. Он не отрывает взгляда от парня и задыхается. Гук наблюдает за всем с вежливым интересом, как исследователь никем не изведанного, как экспериментатор, дошедший до кульминационного момента своего опыта. Парень сжимает губы и чиркает по тонкой коже желез ногтями, а дракона выгибает дугой и сотрясает рыком. Но это не все. Чон чувствует настойчивое давление позади и приостанавливает свои эксперименты, вставая на колени и оборачиваясь – сталкиваясь взглядом с нежно-розовым отверстием во плоти дракона. Он не позволял глазам задерживаться на этой части организма Чимина раньше, но у него там есть некая выпуклость, впрочем, как у любой рептилии. И вот теперь она расходится в стороны, а из щели виднеется толстая влажная головка члена. Парень разевает рот от удивления, но в животе странным образом теплеет от удовольствия. Приятно видеть наглядное подтверждение тому, как впечатлен настоящий дракон его неловкими прикосновениями. От этого никто не застрахован: посудите сами, кто вообще способен равнодушно воспринять власть над таким прекрасным и опасным существом и не испытать при этом восторга? Гук снова царапает железы, и Чимин громко стонет, а его член поднимается еще на дюйм-другой. Орган смутно напоминает человеческий, но более темный – необычного голубого цвета, зато головка у него такая же розовая, как и у самого Чонгука. И он большой и толстый. Парень откидывается назад, наблюдая, как член встает достаточно, чтобы коснуться его бедер даже там, где он сидит на животе дракона. Чонгук убирает руки, и Чимин задыхается, сгребая его лапами в жадной надежде заполучить еще ласки. Когти уже по-настоящему вспарывают охотнику кожу на бедрах и выбивают инстинктивную дрожь. - Извини, - рычит дракон, но по тону его понятно, что нисколько он не раскаивается. Гук в немом восторге скользит ниже по его животу, осторожно перенося свой вес, чтобы ненароком не сломать зверю основание хвоста. Он снова сжимает губы и обхватывает рукой уже член Чимина, убеждаясь, что он действительно настолько большой, что сомкнуть на нем пальцы невозможно. Дракон стонет от прикосновения, зажмуривает глаза, сжимает челюсти и широко разводит ноздри. Он откидывает голову назад, а его рык звенит под сводами пещеры, пока Чонгук ведет влажные пальцы к основанию члена. - Чонгук, - выдыхает Чимин. Парень оборачивается на него, обнаруживая, что дракон следит за ним широко распахнутыми темными глазами. – Пожалуйста… Охотник улыбается, крепче обхватывая его член и едва не садясь на него. Тянется вверх, цепляясь свободной рукой за одно из крыльев, и снова находит железу с маслянистым секретом. Чимин скулит, его крылья дрожат от возбуждения, а член дергается и проливает густые жемчужно-белые капли на пальцы Гуку. Дракон сотрясается всем телом, охотника отбрасывает в сторону, и мгновенье спустя он может с восхищением созерцать человеческое воплощение Чимина – потное и дрожащее в звериных шкурах, но довольное. - Ты знал, что так будет, когда попросил поухаживать за тобой? – тихо спрашивает Чон, поднимаясь с пола и возвращаясь к гнезду. Не то чтобы с упреком, произошедшее, скорее, оказывается приятным событием. Дракон стонет и качает головой. - Не думал, что ты найдешь железы, - честно отвечает он, и, очевидно, что это правда. – Сумасшедший. – У него еще подрагивают бедра, а дрожащие пальцы неловко приглаживают растрепанные волосы. – Но ты очень отважный человек. Чонгук смеется и опускает глаза, с удивлением наблюдая, что член Чимина – уже нормальных человеческих размеров – снова приподнимается. Не задумываясь, он обхватывает его пальцами и сжимает, вновь наслаждаясь стоном Чимина. - Ты и не представляешь, насколько я отважен… Дракон рычит, беспомощный и дрожащий, его грудь вздымается, поблескивая потом, а струйки дыма вырываются из ноздрей всякий раз, как Гук сползает ладонью до головки. Чимин тянет его на себя и шипит, когда они сталкиваются ладонями, в спешке пытаясь освободить Чона от вещей. Дергает штаны, достаточно сильно, чтобы наверняка порвать, если продолжит в том же духе. Гук смеется и убирает ладонь с его члена, запуская ее под одежду и освобождая свой. Может, он и меньше драконьих масштабов, но Чимин стонет, едва его завидев и гулко сглатывает. Он оборачивает ладонь вокруг члена, обволакивая теплом и нежностью прикосновения, и Чонгук рычит, откидывая голову назад. Его рука снова возвращается к члену дракона. Парни сталкиваются бедрами, ища больше трения, и Чимин скулит, дергаясь и сжимая Гука в объятиях. Он буквально складывает его пополам, прижимая член к животу, а охотник тихо и ободряюще стонет. Возобновляет поглаживания его члена, и дракон рычит, едва не смыкая зубы на плече парня. - Черт, - шипит Чимин и сжимает в кулаке волосы Чонгука, запрокидывая его голову и целуя. Несмотря на клокочущий внутри него огонь, губы его приятно теплые и невыносимо мягкие, язык и зубы вполне человеческие, и Гук задыхается, вылизывая его рот. Он уж и забывает о собственном члене, жаждущем внимания, и цепляется за мягкие непослушные вихры Чимина, дрогнувшего под его крепкой хваткой. Дракон задыхается, дрожит, сжимает основание члена, пока охотник продолжает терзать его губы. В какой-то момент Чимин замирает, рычит и откидывает голову назад, снова проливая горячую и густую сперму на чужой член, ладонь и одежду. Чона тоже трясет – от одной лишь открывшейся картины, от осознания того, что он дважды довел настоящего дракона до такого отчаяния, до такого разбитого состояния. Этого достаточно, чтобы что-то внутри него сжалось, а дыхание потяжелело. Чонгук кончает под аккомпанемент рыка Чимина, который выпускает в воздух тонкую струю пламени, и продолжает по инерции ласкать оба члена. Дракон постепенно приходит в себя и начинает довольно мурлыкать, да так сильно, что их тела подрагивают от резонанса. Он бессильно валится на Гука, мягко поглаживает ладонями его лицо, руки, торс, – все, до чего может дотянуться. В поведении Чимина действительно так много кошачьего, что Чонгук улыбается таким аналогиям и зарывается носом в волосы своего ласкового зверя. Чимин поднимает голову и нагло целует Чона, и да, у поцелуя есть чуть пепельный привкус – будто глубоко вдохнул дым от костра. Для Гука в этом нет ничего неприятного, но и нет возможности позабыть, кого именно он целует. Кому так жарко надрачивал и кого вымазал собственным семенем. Чимин весь потный и немного масляный, будто остатки смазки с его крыльев остались на коже. Он позволяет Чонгуку развести его крепкие мускулистые бедра и жадно их гладить, а сам выдыхает ему в губы, стоит им разомкнуться, и широко улыбается. - Что ж, - шепчет парень, проводя большим пальцем по уголку его полных губ. – Это было приятной случайностью. Чимин смеется и обнимает его крепче. - Если ты пошел на такую близость осознанно, она не может считаться случайностью, - игриво тянет он. - Ладно, - признает Гук. – Пожалуй, ты прав. – В конце концов, он и впрямь мог оставить свое любопытство без удовлетворения или оторваться от Чимина. Но не сделал этого. И все еще не хочет отрываться от него. Дракон ведет по его щеке носом и принимается вылизывать шею. - Я бы не отказался от еще одной такой приятной случайности, - бормочет он. Чонгук хмыкает, но это почти сразу переходит в полуболезненный и полувозбужденный стон, когда Чимин прикусывает его ключицу. Охотник тяжело выдыхает и размазывает подсыхающие капли на своем животе. Пробует на вкус и убеждается, что сперма дракона очень похожа на его маслянистый секрет – сладковатая и с послевкусием выпечки. Внутри снова что-то сжимается, но не ясно – от желания ли или от любопытства. - Звучит неплохо, - бормочет он, и Чимин улыбается, довольно урча. Вытягивается на нем и награждает мягким, умиротворяющим теплом. Гук вздыхает и прикрывает глаза, утыкаясь лицом ему в плечо. Он никогда не засыпает быстро, но возле Чимина так уютно, что его разум мгновенно успокаивается и проваливается в дрему под тихое мурлыканье дракона.