Любовь даэдра

      Баян осушил пинту последним глотком, и встал было, чтобы заказать ещё, но не успел сделать и шагу, как столкнулся нос к носу с высокой данмершой неопределённого возраста. Она была одета в простую дорожную мантию зелёного цвета, о чём, правда, проще было догадаться, чем распознать цвет изношенной ткани, да ещё при таком скудном освещении. Носила незнакомка длинные каштановые волосы с ярко белыми прядями, а бездонные красные глаза мерцали в свете очага как драгоценные рубины на даэдрическом алтаре, к которому так и тянется рука неопытного авантюриста.       Вырвав себя из рубинового омута, баян внезапно осознал, что женщина держит в руках две полных пинты мёду, одну из которых недвусмысленно протягивает сказителю.       - Пересохло в горле? - мелодично пропела незнакомка, окончательно хороня все попытки определить свой возраст.       - Да, я как раз…       - Угощайся! - уже совсем по-дружески заявила она, всучивая баяну пинту. Данмерша без приглашения бухнулась за стол рядом с новоприобретённым собутыльником. Получилось, что села она по другую руку от баяна, в отличие от недавнего молодого слушателя.       - Чушь ты баишь, друг скальд, - серьёзно заявила женщина, как только сказитель уселся и пригубил напиток.       - Про Няко-то? - усмехнулся он.       - Да нет, что там с Няко. Таких дурачков, как она с кошаком, пруд пруди по всему Тамриэлю. Я говорю о телванийском старпёре и золотой святоше, конечно.       Баян с лукавой улыбкой уставился на собеседницу. Она мерила взглядом глубину своей пинты. Как ни старался сказитель, а не мог припомнить, чтоб ещё кто-то был поблизости, когда он разговаривал с молодым парнем. А если задуматься, то он вообще не видел данмеров среди слушателей таверны в течение всего сегодняшнего вечера. Тем более, таких привлекательных, как эта незнакомка.       - Я не говорил, что он был стар.       - Но и не отрицал этого. - Женщина наконец удостоила собеседника взглядом. - А то заклинание, которое ты описал, по молодости не выдюжить, соображалки не хватит. Да и колечко, вон, твоё, не в гильдии сделано в рамках общественных услуг.       Баян обворожительно улыбнулся и зачем-то подвернул свою пинту. Когда его рука снова оказалась в поле видимости данмерши, кольца на пальце уже не было.       Женщина задорно усмехнулась:       - Да не парься ты! Я знала дедка, у которого весь дом был завален цацками по-дороже этой твоей побрякушки. Не враг я тебе. Наслаждайся мёдом.       С этими словами она сама впервые приложилась к своей пинте, и глоток был поистине богатырским. К тому же, волна приторного и немного пряного запашка подсказала, что в пинте у неё не только мёд, а может и вовсе не мёд. Напиток баяна же был совершенно нормальным, так что он решил не паранойничать сверх меры.       - Так почему же чушь? - учтиво вернул он беседу в прежнее русло, когда собутыльница, потешно икнув, поставила пинту на стол.       - Да потому что никакой логической критики эта басня не выдерживает! Тебя послушать, так она его полюбила только потому, что он её так волшебно отымел, как никто и никогда прежде. Я, конечно, в силу образования, могу предположить, что она не первый раз к нему на зов явилась. Он же много святош по прямому, так сказать, назначению до этого вызывал. Поскольку старый хрыч не отличал одну от другой, мог и не знать, что она за ним лет 100 уже по пятам ходит. Но это не отменяет первый и самый главный вопрос: а сфига она его вообще полюбила?       - О, какие основательные вопросы! - расцвёл баян своей "а-я-то-знаю" улыбкой. - Любовь, голубушка, это нечто за пределами всех наших научных теорий и представлений… - Он хотел добавить ещё какое-нибудь яркое философское словечко, но проглотил его, наткнувшись на её взгляд, острый, как даэдрический кинжал.       - Давай-ка, "голубчик", я тебе другую басню расскажу, а ты послушаешь. А то небось горлышко насаднил баить весь вечер.

***

      История эта началась задолго до своего апогея, так что я её подсокращу, чтобы ты не уснул слушая.       Влюбилась одна авантюристка-красавица в дремору. Да, вот так, в дремору. Но не в такого, которого раз вызовешь, а потом ищи-свищи по всему Обливиону; а такого, что был призван на "постоянную" службу. По меркам смертных постоянную, конечно же. Долго она добивалась его внимания. И неотразимым телом соблазняла, и аргументами давила, и бумаги подделывала… Много, в общем, всего перепробовала. К моменту, когда Трибунал… впрочем, к скампу подробности. Нашла, короче, она его в Обливионе. К тому времени давненько они уже друг друга знали, и много сил она положила, чтобы добиться своего. Согласился он, наконец-таки, подарить ей свою любовь при одном условии, что более она его не побеспокоит. Обрадовалась романтичная дурочка, думала её он теперь, не уйдёт, дескать.       Вот теперь слушай внимательно.       Стояли они в его башне посреди пламенного царства Мехруна Дагона. Всё вокруг в алых тонах, готические своды, оружие украшает стены, красная драпировка повсюду, а кровать, какая кровать! Там и втроём… ну, в общем, ты понял. Большая кровать, одним словом.       Он так властно подходит к авантюристке. Она на него, закусив губы, посматривает снизу вверх. В предвкушении, дескать. Он с неё мантию срывает одним импульсивным движением. А она подготовилась, знала, куда идёт, бельишка никакого не надела под мантию. Телеса её умопомрачительные сразу взору его и предстали. Как ты там говорил, грудь прекрасно помещается в ладони, да? Вот именно такая у неё грудь была, подтянутая; соски острые, хоть стекло реж; бёдра широкие, сладострастные - всё, как вы, мальчики, любите. Он её рывком на кровать бросил, гульфик на доспехах своих расшнуровал, и клинок свой взору её представил. И… поверь, бывают двуручные короткие клинки, бывают. Она, наверно, взглядом к орудию сему прилипла настолько, что он даже усмехнулся. Заклинание какое-то прочёл, и булава его на глазах ещё больше стала, как если б это возможно вообще было. Ну и он её шестопёром своим к кровати прижал, поигрывать начал, дескать раззадорить теперь уже её тело, да только она "готова" была ещё когда он условия ей ставил. И вот он копьём своим даэдрическим работать начал, смешал и удовольствие, и боль в одном флаконе. Потом, говорит, такой:       - Госпожа что больше любит, причинять боль или терпеть?       К кровати её пристегнул кандалами и давай двуручником своим ходить. А потом ещё берёт, её отстёгивает, себя на замену пристёгивает, а её так ногами обхватывает, может ещё и заклинание какое приплёл, что она вроде и свободна, а вроде и не по своей воле его молот полирует.       Ну а потом он секиру свою…

***

      - Эй, что у тебя с лицом? Не перепил часом? Ты что-то красный весь.       - Нет… нет, всё нормально. Просто арсенал поражает.       - Ой, да ладно! Ты только что пацану в красках рассказывал, как старикан девицу насилует, а сам дреморского посоха боишься.

***

      В общем, ладно. Тут тоже сократим. Мысль ты понял. Я, как говорится, "не знаю всех подробностей", но сколько там удовольствия было, столько же, наверно, и боли, так что такое себе развлечение. На любителя.       Когда он успокоился, она осталась в кровати лежать совершенно без сил и воли. Покрывалом только чуток по пояс прикрыта.       Дремора у окна стоит, какую-то красную жидкость в кубке вращает, отпивая время от времени.       - Довольна? - говорит. - Я своё обещание выполнил, теперь выметайся, смертная, чтоб я тебя тут больше не видел.       Спокойно всё проговорил, вежливо, но звон даэдрика гулким эхом в голове отдавался.       Она на локтях приподнялась, кривым уставшим взглядом в него упёрлась:       - Серьёзно? Это всё, что ты хочешь мне сказать?       - Договор. Я свою часть выполнил. Выполняй и ты.       - И всё?!       - Что ещё? - он повернулся к поражённой авантюристке.       - Ну, не любовь, конечно, понятно, взрослые все, ну хоть симпатию какую выразить…       Пока фразу договаривала, дремора кубок на столик поставил и широким звонким шагом к ней приблизился, уставившись прямо в глаза. В очах его полыхало красным, как и в её, но пламень этот совсем другой был. Не жаркий и не тёплый, но обжигающий. Больно было всматриваться в него.       - Что ты, смертная, знаешь о любви? Даже будь тебе действительно столько же лет, сколько Фиру, ты для меня моль. Даже проживи ты ещё столько же, я увижу твою смерть, будто она случится завтра, а через столько же лет я забуду и о тебе, и о сегодняшнем дне. Объяснить тебе, почему я не люблю моль? Ударь тебя по темечку, и всё, что ты так ревностно копила в своей черепной коробке, перестанет существовать. Какими бы "исследованиями" не занимались даже самые выдающиеся из вас, никто из них не приблизится даже на половину к могуществу наших принцев. Ты хотя бы представляешь себе, насколько ничтожной выглядит ваша возня? Насколько бесцельно и бессмысленно абсолютно ВСЁ, что вы делаете?!       Дремора выпрямился и неспешно вернулся к окну, продолжая меж тем вещать:       - У вас даже нет чёткого предназначения. Вы как колоски солёного риса в бурю. Вас болтает ветром из стороны в сторону, макая то в воду, то в прибрежную грязь. Жалкое зрелище.       Он повернулся и посмотрел на собеседницу:       - Полюбить можно только равного. Не говори, что ты этого не знала, моль.       Что-то неуловимо дрогнуло в его голосе. Хотя, возможно, ей показалось. Авантюристка, придерживая рукой покрывало, молвила:       - И что же вам, бессмертным даэдра, нужно сделать, чтобы равный полюбил вас?       Дремора помолчал мгновение, но всё же ответил:       - Убивать лучше, чем она… Больше, быстрее, эффективней. - Он позволил себе бросить взгляд на меч из зелёного стекла, украшавший стену. - Чтоб отбросы не загрязняли собой Аурбис. - Авантюристке снова показалось, что черты его лица на секунду смягчились. - Это то, для чего мы предназначены. Это наша жизнь...       Осознав, что забылся, дремора быстро одёрнул себя и пронзил собеседницу взглядом.       - Это омерзительно, когда такие, как мы, влюбляются в таких, как ты.       Авантюристка выдержала взгляд. Видимо, силы вернулись к ней.       - Ты меня за дуру держишь? Хотя, нет, не отвечай... Даже моль может догадаться, что после всего, что ты сегодня со мной сделал, на мне живого места не должно остаться, однако, все ссадины уже затянулись. Ты тайком применял исцеление, хотя дреморы, вроде бы, не умеют в школу восстановления…       Он отвернулся, ничего не сказав.       - Влюбляются не в равных, о великий философ бессмертных даэдра, - продолжала она. - Влюбляются в тех, кто лучше. И если следовать этой логике, взаимность невозможна по определению.       Дремора снова посмотрел на собеседницу. Оба молчали несколько мгновений. На его лице не было ни презрения, ни отвращения, ни сочувствия. Наконец он молвил:       - Выметайся, смертная. У тебя последний шанс сделать это самостоятельно, успев при этом одеться.

***

      - Выбираясь из Обливиона, она сломала ноготь. Это, ну и порванная мантия - вот весь физический ущерб, с которым она вернулась домой.       Баян печально стукнул краешком пустой пинты о деревянную столешницу.       - Физический ущерб, - подчеркнул он, подтверждая, что уловил очевидный намёк на тяжесть сердечных дел.       Они немного помолчали.       - Благодарю тебя, прекрасная незнакомка, - молвил сказитель. - Эта печальная история действительно оттеняет и дополняет мою. Я впредь непременно буду рассказывать их парой. Однако… зачем же ты рассказала мне всё это?       Данмерша пожала плечами, смерив взглядом свою пустую пинту:       - Для того, чтобы ты понял, какую чушь развесил по ушам парня.       - Я рассказал правду, а вот верить…       - Верить-или-нет-решать-вам, я не глухая, слышала, - перебила она. - Я и не сомневаюсь, что ты считаешь это правдой. И тот, кто тебе это рассказал, тоже, наверно, считал это правдой. А вот что на самом деле тогда произошло в той велотийской башне, никто из вас на самом деле не понимает… - Данмерша с улыбкой пожала плечами, глядя куда-то сквозь стену таверны. - Ну, может, кроме неё.       Баян усмехнулся:       - Ну а ты-то откуда знаешь всё то, что мне рассказала?       Незнакомка перевела взгляд на собеседника, всё также мило улыбаясь:       - Оттуда же, откуда и ты: со слов тех, кто слышал от тех, кто видел своими глазами. Так что, - похлопала она баяна по плечу. - Ты поосторожней, давай, с этим своим колечком. Древние артефакты - не игрушка.       Обворожительно улыбнувшись напоследок, она встала и направилась с пустой пинтой к тавернщику.       Непривычно ошеломлённый баян запоздало бросился проверять потайной кармашек, куда запрятал кольцо, но сокровище было на месте. В целости и сохранности. Когда же он снова поднял взгляд на удаляющуюся данмершу, её уже нигде не было видно, будто и не было её вовсе.