Я выбираю...

Лучший друг и возлюбленный. И она плачет и плачет, и плачет. А потом всё как-то завертелось, закружилось, жизнь схватила и унесла её куда-то в самый разгар бури, своим извилистым потоком. Потом было много чего, случилось непозволительно много: поимка Сибил с помощью камертона, возвращение Деймону и Энзо человечности, приход Сальваторе старшего в себя и в ряды их отряда по спасению мира, новые жертвы и геройства, новые страдания, уход второго вампира, громкое выяснение отношений с ним же, появление дьявола и ада, уход Стефана и его несносного братца на службу к Каду, проблемы с потерей человечности уже у него, у Стефана, потом становление его человеком. Снова проблемы, снова ошибки, победы и поражения. Всё это неумолимо поглощало своей толщей, будто волной окатывая мощно и неожиданно, больно ударяя по голове, закладывая уши и дезориентируя. Остаётся только хватать ртом воздух в надежде не задохнуться и плыть, плыть, пока не устанешь, не выдохнешься, сопротивляясь течению и волнам, пока тебя бросает от одной к другой, потому что у тебя нет возможности бороться со стихией. Только надеяться, что рано или поздно ты всё-таки не утонешь. С тех самых пор они больше не говорили об этом, не вспоминали. Только Кэролайн порой смотрела на Деймона так, будто в чём-то обвиняя, подолгу разглядывая, словно в попытке найти причину выбора подруги. Да и сам Деймон предпочитал делать вид, что ничего не было, не упоминая тех событий ни намёком ни шуткой. Порой Бонни даже казалось, что ничего на самом деле не было, и случившееся - игра её больного воображения, что она назвала имя Энзо, и у них всё хорошо, но нет. Энзо по прежнему не было, она засыпала и просыпалась в холодной постели, её сердце стыдливо учащалось в присутствии Сальваторе, а он всё продолжал избегать этой темы. И у него это искусно получалось. Даже тогда, когда он вдруг решил зачитать ей то злосчастное письмо, выглядя при этом излишне синтементально. Честное слово, Деймон никогда не чувствовал себя большим сопливым идиотом. Никогда ещё он не был настолько откровенным с кем-либо, и никогда ещё не выглядел глупее. Но он говорил и говорил, наконец выговаривая то, что так давно хотел сказать, что давно хотел, чтобы она узнала, и она впервые слушала. Не кричала, не отпихивала, заставляя чувствовать себя в разы неловко, а слушала, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Он был похож на влюблённого школьника, ищущего прощения, ей Богу. И был прощён благодаря красивым и пафосным словам. До нелепого громким, но искренним. Иногда, сидя в гостиной своего огромного дома, с бокалом бурбона, играясь пальцами с обжигающим пламенем камина, он неторопливо размышлял под мерный стук капель летнего дождика об стекло. Вспоминал свою жизнь, ошибки, ссоры и редкие воссоединения с братом, Кэтрин и губительную любовь к ней, Елену, ожидание которой сводит с ума. Думал о том, как всё сложилось бы, поступи он так или иначе. Думал о Бонни и том огромном ворохе событий, связавших их вместе. Кто бы мог подумать годы назад, ещё когда Елена Гилберт воротила свой прелестный носик от него, что он сможет назвать ведьму Беннет своим другом? И даже не просто другом, а с этой пафосной приставкой "лучшим". Честное слово, он оторвал бы язык тому человеку, кто сказал бы ему об этом. Злючка стала дорога ему, и это пришлось принять, как непоколебимую истину. И он любил её той извращённой любовью, какой мог любить только он, достаточно, чтобы она вошла в его личный список неприкосновенный лиц. Никто не смел вредить ей, в этом вся привилегия. Теперь Деймон готов отрывать головы её обидчикам, а не ей самой, хотя иногда, когда она особенно выводила своим упрямством, руки так и чесались. Ещё между ними что-то было, он понял это недавно. Вдруг заметил эти искры, о которых говорил сначала Кай, потом и другие. И это было до чёртиков странно - испытывать влечение к другой женщине. Произошло это в очередное спасение его задницы, в очередное её самопожертвование ли, тогда в тюрьме 1994, или когда он впервые понял, что скучает, но его тянуло к ней. К девушке помимо Елены Гилберт. Не по дружески тянуло. Когда это началось? А кто его знает! Сам он грешил на время один на один, когда приходилось делить одну тюрьму, один пустынный мир, один дом и одну бутылку бурбона на двоих. Их отношения запахли дешёвой романтикой ещё тогда - совместные походы в магазины, яркие ссоры, вспыхивающие пламенем похлеще её заклинаний, катания Бонни на тележке по пустому супермаркету, разгадывание кроссвордов, клетчатые фланелевые рубашки Стефана, распевание песен 80х, крутящихся по радио раз за разом, блинчики с черникой и заезженный "Телохранитель" по телевизору. Были разговоры по душам, совместные пьянки, уговор о взаимном самоубийстве и первое пожертвование ведьмы собой ради него, кровососа Сальваторе. И чёрт возьми, это были самые серьёзные отношения в его жизни, не смотря на то, что они ни разу даже не целовались. Связь серьёзнее даже, чем с Еленой. Да. Он любил Гилберт, у них было всё, как полагается у обычной пары - история, чувства, страсть, поцелуи и, чего греха таить, отличный секс. Но у них не было того, что было с Бонни - преодоления рутины, бытовых конфликтов, связанных с покупкой молока и стиркой белья, не было той повседневной, отчасти "супружеской" жизни, завязанной на компромиссах и взаимной привязанности. Вряд ли его девушка стала бы слушать жалобы на судьбу, начинать день с одной и той же песни в его исполнении, пробовать каждый вечер новый бурбон из его личной коллекции, есть пересоленный попкорн и смотреть один и тот же фильм. Не стала бы подбадривать его в ответ на язвительные обвинения каждое 10 мая 1994, терпеть нудьё и споры о том, чей это ад, не стала бы выкидывать куртку поздно ночью из окна, после феерического скандала, криков до хрипоты и хлопнувшей двери, печь извинительный пирог и обсуждать четыре часа Майкла Джексона. В первые он заметил, что Бонни красивая, когда она в одно утро испробовала сама испечь блинчики. У неё ничерта не получилось, зато она мотала из стороны в сторону мокрыми волосами, подпевала на весь дом Элвису и двигала бёдрами в такт льющемуся рок-н-роллу. Он улыбался смотря на неё украдкой, пока она не видит, пусть и опустил уголки губ, как только она повернулась. У неё не было кукольного лица, как у Елены, кокетливости в движениях и идеальной фигуры, но когда он мельком увидел её выходящей из ванной в одном полотенце, его воображение это всё равно взбудоражило. С этой девушкой всегда было, как на американских горках, если Беннет обижалось, то по настоящему - с размаху. Так, что одним видом заставляла сжимать кулаки и рычать сквозь зубы от злости. Однажды она не разговаривала с ним неделю за его длинный, не слишком обходительный язык. В другой раз разбила целый три бутылки великолепного скотча, в последний - чуть не убила, хоть это и стало последствием её обращения в охотницу на вампиров. Только подумайте - он пришёл просить у неё прощение с цветами. С, мать его, букетом, до нелепости стоя три минуты за дверью, решаясь постучать. Ещё один неловкий стыдливый момент его жизни, когда он в очередной раз походил на сопливого идиота - опять же по вине Бонни. Чтоб вы знали, последний раз он дарил девушке цветы, когда был человеком, то есть почти две сотни лет назад. Даже Елена так и не получила от него ни букетика. А после этого ещё и бегал за ней, за Беннет, как школьник под натиском бурлящих гормонов, ревновал, злился на Энзо и даже угрожал ему. Чёрт, как же он ревновал. Тяжелее всего в такие моменты довалось осознание того, что он сам оттолкнул её, сам направил и впихнул в объятия Энзо, оставил одну и даже не позаботился, чтобы никакие другие вампиры, подозрительно похожие на него самого, не лезли к ней. Впервые в жизни он желал обычную девушку - ни двойника, ни капли не похожую на его первую любовь, ни идеалистку по всем параметрам. Просто Бонни. Он хотел Бонни Беннет, подругу его девушки, хорошего человека и могущественную ведьму, отношения с которой всегда оставались бы с перчинкой. Именно тогда он и понял, что пропал. Когда мысли о взбалмошной злючке вытеснили привычные раздумья о спящей красавице, дожидающейся своего часа. Она всё ждала. А у него в голове только Бонни, Бонни, Бонни. Ни Елены Гилберт, ни Кэтрин. Его Бон-Бон. И вот, когда он смирился, что они счастливы, когда отпустил и решил, что вся эта реакция на неё - обычное непринятие сущностью того факта, что его девушка - спящая красавица, она разбивает вдребезги его оправдания и уговоры. Она выбирает его. Его - Деймона Сальваторе. И не так, как это делает Елена, а с присущим только Бонни самопожертвованием - подвергая своего жениха, с тремя годами отношений за спиной, смерти. Они не говорят об этом, потому что Деймон боится. Впервые за столетия так по мальчишечьи. Боится чувств Бонни, своих и того к чему это может привести. Боится того, как отчаянно выбирают его. Вопреки, несмотря ни на что. Впервые. Даже любимая Гилберт делает это не с первого раза и то, только после того, как отношения со Стефаном трещат по швам, а обстоятельства толкают её к нему в постель. Бонни, видимо, любит по-другому. Они не говорят об этом, когда он возвращается, не говорят, когда видятся впервые за месяцы, ни тогда, когда остаются наедине, и даже ни тогда, когда она обнимает его долго и крепко после зачитанного наизусть письма. Только тогда, когда Деймон становится готов. Когда Деймон прижимает её к себе, когда ослеплён её красотой и волшебностью вечера - на свадьбе. Звучит органичная нежная мелодия, его рука на её талии прижимает к себе крепче нужного, оба расслаблены после выпитого шампанского и тягости спавшей дневной жары. Гости давно перестали шуметь и теперь лишь наслаждались тихими ничего незначащими разговорами, наблюдениями за женихом и невестой, спокойной музыкой и танцами. Лишь изредко где-то ещё стучали бокалы и слышался тихий мелодичный смех. Кэролайн воистину была восхитительна в платье невесты, хоть всё это и было приманкой для одной дьяволицы. Они танцевали на веранде, под звёздами, охваченные тёплой летней ночью и ожиданием Кэтрин, вместе с её пакостями. Ветерок мерно трепал выпавшие из причёски тёмные пряди волос Бонни, её голова мирно покоилась на плече старшего Сальваторе, а обжигающие выдохи приятно щекотали шею. Его рука крепко сжимала её горячую маленькую ладошку, платье, выпитое и Деймон так близко сбивали дыхание, а голова кружилась, как у перепившей выпускницы. Она пьяна этой свадьбой, партнёром, летней ночью, счастливой подругой невестой, но никак не шампанским. -Бон, - зовёт он её протяжно, и она слышит, как голос его бархатисто приятный зарождается у него в груди и гудит там, пока не выходит на ружу. Пожалуй это приятный звук. Очень. -Да? - Беннет прочищает горло прежде, чем ответить, потому что голос вдруг пропадает от странной близости. Она лишь поднимает на него глаза, не в силах оторвать тяжёлую голову от плеча и показывать ему свои пунцовые щёки, пусть он и чувствует на своём сверхъестественном уровне, что они горят. -Я всё давно хотел спросить тебя, - ложь, всё, чем он занимался, так это избегал вопросов на эту тему от неё, - Почему? -Что почему? -Почему я? Почему ты выбрала меня, а не Энзо? - вопросы слетают с языка, напрягают, заставляют остановиться, таки оторвать голову и уставится на него поражённо, обречённо, устало. После такого тяжёлого дня, последнее, что она хотела бы, так это таких трудных вопросов. Она напрягается всем телом и на целых три минуты они перестают танцевать. Её щёки становятся на тон ярче, а в глазах, вдруг так красиво, отражаются огоньки герлянд. Деймон на секунду, всего на секунду забывает о чём спрашивал. -Ты мой лучший друг, я не могла позволить тебе умереть, - голос неуверенно дрожит, и она опять прячет взгляд, утыкаясь носом ему в грудь. Она знает, что такой ответ его не устроит. Он знает, что она знает. -Ты же понимаешь, что это самая жалкая твоя попытка избежать ответа? - он насмехается. По-доброму, без ехидства. -Считай, что я вернула должок, - в итоге Бонни приходится разъяснить, потому что натыкается на его недоумённый взгляд, - Когда-то тебе тоже пришлось выбрать меня, а не Елену. -Это не одно и то же. Моя девушка просто прилегла поспать почти на век из-за моего выбора, к тому же она сама была не против. Энзо, конечно, мне друг, но вряд ли он был в восторге, когда ты назвала моё имя. -То что ты выбрал бы Елену на моём месте, не раздумывая убил бы меня, и даже сплясал бы после этого на моей могиле, ещё не значит, что я должна сделать то же самое. Ты знаешь, я на многое готова ради друзей, - её голос местами звучит обвинительно, а грозно сведённые к носу брови, говорят о том, что ведьма выбрала, как защиту нападение. -А значит на Джереми твой лимит самопожертвования в отношениях кончился? Никаких больше спасений жизни своим парням, - он хмыкает, - И какого плохого ты обо мне мнения. Я могилы своим друзьям не оскверняю. Наоборот, я даже устроил бы тебе пышные похороны. -Спасибо за щедрость, - она вспыхивает неожиданно для себя и для него и говорит то, что не успела ещё обдумать, но то, что уже кольнуло сердце, - Надеюсь ты так и сделаешь, когда я умру, а Елена проснётся, и не забудешь обо всём, что наобещал. А то тебе свойственно забывать обо всём на свете и расплываться лужицей при виде её. Деймон вскидывает брови, а Бонни, спешит ретироваться из его поля зрения, пока он не опомнился, но он приходит в себя быстрее, чем она того хочет, как свойственно ему - с нечеловеческой скоростью. Ловит её руку, против воли снова притягивает к себе, от чего Кэролайн кидает на него недобрые взгляды, забыв о своём женихе, и вдруг впечатывается в его грудь, не успев затормозить. От него, как и всегда пахнет бурбоном. -Ревнуешь? - спрашивает он торжествующе прямо над её ухом, едва успев избавиться от рвущегося обращения "злючка". Губы его привычно складываются в фирменную ухмылку. -Ещё чего, - бурчит обиженно, почти грозно. -Так ты скажешь мне почему? -Нет! -Ну и не надо, я сам знаю, - то, как заходится её сердце на этих словах, его по привычке веселит. Всё ещё забавляясь, он больше из вредности убирает прядь волос с её лба, оставляя свою руку на её лице дольше нужного, наклоняется ближе над ухом так, чтобы даже она - без вампирского слуха - смогла услышать и почувствовать его дыхание на своей коже, и усмехается, потому что получает ту реакцию на которую рассчитывал, поэтому игриво шепчет: -Бон, мне вызвать скорую? Твоё сердце сейчас выпрыгнет из груди. -Да пошёл ты! - выплёвывает она, отталкивая его от себя. Её щёки пылают, глаза горят обидой, а кулаки сжимаются в порыве защититься. Улыбка спадает с его лица, потому что ведьма Беннет второй раз за вечер пытается от него сбежать. По традиции Деймон преграждает ей дорогу. -Мы не закончили. -Закончили. -Нет, не закончили. -Хорошо, я закончила. Дай мне пройти. Сделаем вид, что ничего не было, попрошу Кэролайн не писать в дневнике для Елены о произошедшем и разойдёмся, как в море корабли, не волнуйся, я ни на что не претендую, и она ничего не узнает, а когда проснётся, ничто не помешает вашему "долго и счастливо", - Бонни пышет яростью, обида горчит на языке, а слёзы готовы выкатиться наружу. А ведь она даже не хотела признаваться, ничего не требовала. Нет же, ему приспичило поговорить об этом. -А если я не хочу "долго и счастливо"? -Будет "долго и не счастливо"! Какая разница? Меня уже тогда не будет. -Сбавь обороты, Бон-Бон, ты чего так разволновалась? - его голос вновь насмешлив и уверен, он подходит ближе, чем она хотела бы позволить, и обхватывает её плечи, вздымающиеся сейчас непозволительно часто. Она не хочет жалости, но почему-то молча сносит его маленькую ласку, когда большие пальцы его ладоней нежно потирают её смуглую кожу. -Дай мне пройти, - почти сквозь зубы. -А если я отвечу "нет"? - Деймон смеётся, - Ладно тебе, злючка, зачем сбегать? Сейчас моя очередь. -Что? - сконфуженно переспрашивает, непонимающе хлопая глазами. Что он имеет ввиду? -Ну, наша эстафета. Сначала я выбираю тебя, потом ты меня. Моя очередь тебя выбирать. Что тут непонятного? -С чего это вдруг? Тебе и не давали права выбора. -Я сам себе его дал, - вампир самодовольно ухмыляется, подходит ближе и с удовольствием замечает, как стена выдержки Бонни рушится. Сначала выпадает один кирпичик, потом другой и появляются сомнения, потом третий, и она уже позволяет ему приблизится к ней на расстояние меньше сантиметра, четвёртый - и наклониться так, чтобы их носы оказались друг напротив друга. Поцелуй выходит порывистым и скомканным. В одно мгновение он накрывает её губы своими, ласково обхватывает лицо и притягивает к себе ближе так, что ей приходится встать на носочки из-за разницы в росте. Её губы пухлые и мягкие, а ещё сахарные, ночь тёплая и волшебная, а дыхание напротив обжигающее. И лишь одному Богу известно, как давно он хотел это сделать. -Деймон, ты не можешь. Ты так долго добивался Елену, - она отстраняется с громким причмокиванием и лёгким разочарованием. Ветерок легко обдувает разгорячённые рты. -Я же сказал, я выбираю тебя. Я не могу нарушать традиции и порядок очереди, - говорит он тогда совершенно серьёзно, тоном, не терпящим возражения. И ей не хочется больше сопротивляться. Бонни Беннет впервые хочет поступить неправильно. Ведь это неправильно, целовать парня своей спящей подруги на свадьбе другой, на глазах у всех друзей и знакомых. Не правильно, но она хочет. И впервые делает. Ей это нужно. Схватиться за лацканы его рубашки, сминая их пальцами и притянуть к себе, вовлекая уже во второй по счёту их поцелуй, ощутить на языке горький привкус бурбона и утонуть в его руках. Нужно. Прижиматься сильнее. Нужно. Жмуриться до боли в висках и зуда в пальцах от комкания воротника. Целоваться до жжения в губах. Тоже нужно. А перед глазами всё кружится, кружится, кружится, как у перепившей выпускницы. Ведь она пьяна этой свадьбой, партнёром, летней ночью, счастливой подругой невестой, но никак не шампанским.