Произведение искусства

Дмитрий Красавченко вырос среди публики чувствительной, и восприимчивой к подлинному искусству. Его родители не только давали концерты в филармонии, но и, как истинные люди искусства, постоянно посещали званые вечера, выставки, концерты, вернисажи. Они часто брали его с собой, и Дмитрий с детства чувствовал на себе силу прекрасного, поэтому был уверен, настоящее произведение искусства он узнает всегда. И Володя был самым настоящим произведением искусства. Дима мог бы сравнить его с картиной. Яркой, дышащей светом, чистыми цветами, как полотна импрессионистов. Какими яркими красками написаны его губы, какими полутонами сияют его темные глаза, как его ресницы похожи на тонкие мазки кистью. Красавченко может подолгу сидеть и любоваться, как Кузя сидит, склонившись над монитором, и свет от экрана подсвечивает его кожу и зажигает искры в глубине глаз. Или, когда он спит, обняв подушку, и луна красит белилами его спину, оттеняет линию плеч, укрывает его синими тенями. В эти моменты Красавченко чувствует настоящее эстетическое удовольствие. А еще он мог бы сравнить своего молодого лейтенанта со скульптурой: например, мраморной статуей античных ваятелей, о, Дмитрий готов вслед за ними воспевать естественную красоту человеческого тела, особенно если это тело Володи. Сильная, ладная фигура, крепкие мышцы под гладкой кожей — все это самая настоящая красота. Не античная, правда, вполне современная, но Красавченко грех жаловаться, когда он касается не холодного мрамора, а отзывчивой плоти. Мрамор вечен и прекрасен, но в нем нет столько тепла, сколько его в Володе. Лицо Кузьмина тоже достойно любования, словно высеченное твердой рукой гениального скульптора, создавшего ровную линию челюсти, высокие скулы, точеный нос — гармоничная красота настоящего произведения искусства. Но все-таки ближе всего Красавченко была музыка, на музыке он вырос и музыкой был воспитан. И музыки Красавченко получал сполна: он слушал нюансы голоса, в различных тональностях и различных интервалах, когда Кузя увлечённо рассказывал о найденных уликах, и слушал стаккато пульса, когда после трудового дня Дмитрий добирается до него и, наконец, целует крепкую шею. Когда он запускает руки под футболку и скользит ладонями по бокам, то слышит тремоло в срывающемся голосе Кузьмина. Если в порыве страсти, потерявшись в пении своей крови в ушах, укусить его плечо, Володя вскрикивает, прекрасный певучий звук, естественный тон, который ласкает музыкальный слух Дмитрия. Когда Кузьмин уже не может сдерживаться и откидывается на постель, зажмурившись, цепляясь за его плечи, его стоны звучат ритмичным крещендо. После, когда его дыхание восстанавливается и переходит в легато, Кузя лежит, бездумно глядя в потолок, не глядя, протягивает руку, и перебирает светлые волосы Димы, гладит большим пальцем висок, Красавченко чувствует, как его сердце звенит, словно камертон. Это самая настоящая симфония, которую может слышать только он. И произведение искусства, к которому прикасается только он один.