Глава 1. Предатель
19 августа 2019 г., 15:01
— Дил, ты снимаешь? Да? В общем, мы… Блять, Водка, хватит трясти ебаную камеру! — лицо Эрика в объективе резко исказилось, парень нахмурился и отодвинул своего оператора, который по счастливому стечению обстоятельств оказался его другом. — Вот здесь стой. Пиздец, у тебя так руки трясутся. Ебать, прими успокоительное, Дил.
Это было весело. Планирование убийства со всеми вытекающими за последние пару месяцев стало для Эрика чем-то большим, чем просто глупой идеей на бумажке. Дилан подпитывал их план меланхоличными депрессивными мыслями и душащим негативом, Харрис же лелеял NBK гневом. Вдвоём они были вечным двигателем, не способным на остановку. Эрик считал, что это хорошо. Клиболд уже давно понял, что у него нет выбора. Хорошо это или не очень, он не знал, но возникающие в последнее время мысли и безумные идеи вместе с голосами в голове мешали ему рассуждать здраво. Дилан плыл по течению, не способный сопротивляться, и эта безысходность завораживала его, затягивая в свой бездонный омут. Поэтому он здесь, стоит с дешёвенькой камерой в дрожащих руках, и снимает Харриса на фоне леса, счастливо улыбающегося новой пушке.
— Прости, я сегодня не в духе, — Дилан устало потёр глаза, пока те не заслезились, и поднял полный отчаяния и грусти взгляд на друга. Чувства, вложенные в этот взгляд, заметил бы слепой. Эрик внимательно рассматривал заспанное лицо Клиболда, а затем усмехнулся уголком губ.
— Не волнуйся, Водка, скоро мы сотрём их с лица Земли, и тогда ты, наконец, сможешь нормально поспать.
Это обещание звучало так обнадёживающе из уст Харриса, что Дилан невольно улыбнулся. Эрик заметил. Эрик заботится о его сне. Перехватив камеру дрожащими пальцами, Клиболд кивнул, подавая негласный сигнал о начале съёмки. Именно поэтому он с ним.
Больше никому не было дела.
— Да, в последний год они проводили много времени вместе. Даже больше, чем обычно. Нам стоило обратить на это внимание. — Он выстрелил ей прямо в лицо! Как можно выстрелить, глядя моей дочери прямо в глаза?! — Для меня они всегда останутся хорошими ребятами, что бы там не говорили. — Компьютерные игры и агрессивные фильмы сделали решающий ход.
— Милый, я приготовила твои любимые блинчики, — ещё никогда голос матери не казался Дилану вещью настолько раздражающей. Пробормотав под нос что-то невнятное, парень поправил примятую футболку, которая висела на нём, как на огородном пугале, и откинул в сторону только взятое лезвие. Сью никогда не проверяла ящики своего сына, полностью ему доверяя, и Дилан ценил это. Ценил даже больше, чем могло показаться со стороны. Он не оправдывал доверие своей матери, и от этого на душе становилось ещё тошнотворнее, хотя такое состояние вряд ли существовало. Клиболд сделал медленный шаг в сторону двери, чувствуя себя так, будто его тело доверху набито трупами гусениц, шевелящимися в предсмертной агонии. Он боялся, что просто не сможет откусить и кусочка еды. Это пугало больше всего. Если Сью заподозрит неладное, а он и так давал ей достаточно поводов для этого, Дилан не сможет пережить очередного «Нам надо поговорить, милый». «Нам не о чём с тобой разговаривать, мам. Ты слишком далеко». Дилан и не заметил, как рядом никого не осталось. Единственный человек, который мог понять его до конца, прямо сейчас сидел в подвальной комнате, полируя оружие, и Клиболд рвался к нему всем естеством, желая сжечь собственный дом дотла, чтобы больше не смотреть в осуждающие глаза родителей.— Господи, если ты есть, помоги мне.
— В тот день он обнимал меня так, будто мы никогда больше не увидимся. И это оказалось правдой.
— Они не люди. Монстры, кровожадные создания! Помешанные, безумцы, психи! Ебанутые придурки!
— Ты ведь любишь меня? Дилан сидит на диване рядом с обнимающимися родителями и смотрит очередной дурацкий фильм о любви. Не смотря на сахарно-ванильную картину, от которой сводит зубы, Клиболд не может оторвать взгляда. Любовь — это всё, что ему было нужно. И это то, чего он никогда не получит. Воспоминания о написанном накануне письме терзали сердце. Несмотря на то, что Эрик посоветовал ему проявить решимость в канун своей смерти, положить злосчастную записку в нужный ящик парень так и не решился. Наверняка Реб скажет, что он слабохарактерный придурок. Или просто горько усмехнётся, как обычно. Между ними всегда была особая связь, поэтому как бы Харрис не оскорбил Дилана, тот прекрасно знал, что Эрик понимает и разделяет его чувства. И от осознания этого горькое чувство, просочившееся в его организм вместе с кровью, на время исчезало, словно Клиболд принимал обезболивающее. Им отказывали не один раз. Даже не так. Этих отказов были сотни. И если бы каждый из них девушки должны были запечатлеть на бумаге, Дилан смог бы пачками складировать их у себя на столе. Выпускной бал стремительно приближался, а пара всё не находилась. Но они оба знали, что ни до какого бала дело не дойдёт.— Подростки стали слишком нестабильными. — Харрис и Клиболд запустили волну массовых убийств по всему миру. С них берут пример, у них появились фанаты и последователи. — Нужно срочно запретить оружие в США. Я не хочу отправлять свою дочь в школу, зная, что в один день могу прийти забирать её из морга, потому что в её классе появился такой псих!
— А давай так: если кто-то из нас закадрит девчонку на выпускной, NBK отменяется, — Эрик беззаботно смеётся, поражаясь глупости своей идеи, но смотрит на друга с озорным блеском в глазах. Здесь, в лесу, с оружием в руках, он был самым что ни на есть живым. И Дилан любил смотреть на такого Харриса. Словно в Эрике он находил недостающую энергию, которой требовалось с каждым днём всё больше. Реб шутит, веселится и несёт чепуху. Как будто через десять дней они не будут закладывать бомбы в кафетерии и громить школьную библиотеку, убивая всех на своём пути. — Нет, не идёт, — как-то уж слишком мрачно отвечает Клиболд, разглядывая обрез, который всё это время держал в руках. — Ты же прекрасно знаешь, что это безнадёжно. — Ты бы мог хотя бы попробовать, Водка, — с лёгким раздражением произносит Эрик, целясь в кеглю, предусмотрительно оставленную на срубленном пне. — Откуда ты можешь знать, может, она запала на тебя, и ждёт первого шага. Блять, это же бабы, Дил. — Ага, — отвечает парень, полностью утонув в своих размышлениях. Харрис переводит на него свой взгляд, раздражённо фыркая, и делает выстрел. Громкий звук приводит Дилана в чувства, и он смотрит на друга широко раскрытыми глазами. — Блять, ты бы видел своё лицо сейчас, — Эрик искренне смеётся, и это вызывает ответную улыбку со стороны Дилана. — Просто неожиданно, — полушёпотом произносит парень, прицеливаясь следом за другом, когда пауза тянется слишком долго. Хотел бы он быть здесь сейчас? Стрелять вместе с Эриком, шутить и смеяться, на время убегая от своих меланхоличных раздумий? Это всё так неправильно. Их не должно быть здесь. Они не должны планировать этого. Дилан встряхивает головой, жмурясь и до боли стискивая зубы, и делает выстрел. Мимо. Промазал настолько, что даже стыдно. — Мазила! — тут же доносится комментарий со стороны Харриса, и Клиболд слабо улыбается в ответ на оскорбление.— Дилан сказал мне, что не хочет дружить с Эриком. Сказал, что он его пугает. А я не послушала. Подумала, что такое случается, и дети сами разберутся. Решила, что мне не стоит лезть в его жизнь. А теперь его нет… — Эрик никогда не кричал на меня и всегда помогал с математикой. Иногда он даже подвозил меня до школы, когда я опаздывала на автобус. — Дилан был тихим мальчиком, но всегда соглашался помочь. Они были умными ребятами. Как оказалось, даже слишком. — Я до сих пор не могу поверить, что они сделали это!
В его жизни не было ни целей, ни смысла, ни стремления эту самую жизнь продолжать. Делая очередной глубокий надрез, Клиболд лишь слегка хмурится, вдавливая лезвие в кожу всё сильнее, словно болью хотел отогнать навязчивую идею о неправильности происходящего. Он просто обвяжет руку белым бинтом и наденет кофту с длинными рукавами. Всё как обычно. Эрик заметит, и явно будет недоволен этим. По крайней мере, Дилан будет замечен хоть кем-то. И этот кто-то действительно заботится о нём. Выходит, он режется из-за Харриса? Не может быть. Он страдает от неразделённых чувств, школьной травли, учительской несправедливости. Терзает себя мыслями о приближающемся NBK и о том, насколько это неправильно. Порезы помогают ему простить себя. Но он точно делает это не из-за Эрика. На некоторое время Дилану становится легче, парень наблюдает уже ставшее привычным головокружение и потемнение в глазах, а потом откладывает лезвие в сторону, облокачиваясь на край умывальника. Клиболд заглядывает в зеркало, рассматривая своё болезненно опухшее и вместе с тем побледневшее лицо, которое казалось ему самым уродливым на планете. Но если это не ради Эрика, то почему он с трепетом ждёт его замечаний? Почему хочет увидеть этот полный тревоги и обеспокоенности взгляд каждый раз, когда Харрис ругает его за очередные порезы? Реб не считает его больным, он всё понимает. Нет такой вещи, которую Эрик не знал бы о нём. Поэтому он поймёт всё. Если никто больше не замечает этого, не видит его терзаний… Выходит, всё это — из-за Реба?— Наверняка они были нездоровыми людьми. Никому в здравом смысле не пришла бы в голову настолько больная идея. — Харрис, кажется, ещё принимал препараты? Ну вот. Депрессивный мудак и больной псих-социопат, подсевший на лекарства. Чего ещё стоило ожидать? — Их кресты убрали от остальных. Люди жаловались. Да и с чего бы крестам убийц стоять рядом с крестами их жертв? Разве это нормально?
Они сидят в доме Эрика, разговаривая о чём-то пустом. Дилан внимательно заглядывает в глаза другу, ожидая кульминационного момента. Если Реб позвал его для разговора, очевидно, что они не будут играть в DOOM или обсуждать безвкусную стряпню его матери. Эрик хотел поговорить о чём-то действительно серьёзном, и от осознания этого спина Клиболда покрывалась мурашками, а на лбу выступал липкий пот. Вряд ли этот разговор закончится чем-то приятным. Харрис продолжает обсуждать что-то бесполезное и бессмысленное, активно жестикулируя. Но в один момент он просто останавливается, глядя на Дилана, и взрывается гневной речью, окропляя каждое слово чистой ненавистью. Ненавистью к себе, к нему, к этому миру и всему, что здесь происходит. — Блять, Дил, ты серьёзно? — несмотря на всю внешнюю агрессию, Эрик бледнеет, будто до смерти испугался одного лица лучшего друга. — Прошло целых два года, и ты до сих пор не осознал?! — Не осознал чего? — тихо спрашивает Клиболд, ощущая, как сердце замедляет удары, делая их такими редкими, что ещё немного, и оно остановится. — Я использовал тебя! — на выдохе произносит Харрис, раздражённо фыркая и поворачивая голову в сторону стены, словно увидел там что-то воистину привлекательное. Дилан застывает, как человек, рядом с которым только что взорвалась осколочная граната. Он ещё не до конца осознаёт, что случилось, но времени на это — пару жалких миллисекунд. Отсчёт до того момента, как тебя порвёт на мелкие кусочки. Все события последних двух лет вдруг прояснились в голове, словно после длительного забвения в дебрях его разума наконец-то вышло солнце. Холодное и совершенно не греющее. Эрик Харрис действительно оказался слишком хорошим, чтобы быть правдой. Такой подбадривающе-выслушивающий-защищающий-поддерживающий-обаятельный, что просто не верилось. Но Дилан поверил. Или хотел верить. Эрик будто достался ему в качестве приза за выигрышный билет в лотерее, где шансы победить были один на миллион. Он постоянно переезжал, но осел почему-то именно здесь, в Литтлтоне. Пошёл именно в его школу и познакомился именно с ним. Все совместные выезды на старенькой Хонде с песнями KMFDM на полную катушку, залипания в DOOM, долгие часы изнуряющего общения, после которого Клиболд будто очищался от всех грехов земных — оказались пустой сказкой. Сказкой с самым херовым концом, который только можно было предположить. Но Дилан не чувствовал огорчения. Он совершенно не злился на Эрика, не хотел его упрекать и заставлять чувствовать себя предателем собственных принципов. Клиболд не хотел, чтобы Реб винил себя за подобный поступок. В конце концов, среди тучи толп популярных ребят и шлюховатых девчонок, он выбрал именно его, хотя — Дилан в этом не сомневался — Харрис мог влиться в абсолютно любую компанию. Но подошёл именно к неуклюжему громиле Клиболду, который вздрогнул от одного его слова. Нет, Дилан не винил Эрика в этом. В глубине души он давно это знал. — Мне всё равно, — шумно глотнув слюну, ответил парень, заглядывая в бездонные карие глаза лучшего друга, цвет которых слегка разнился между собой, слишком немного, чтобы заметить. Но Клиболд замечал. — Это было весело. — Блять, я чуть не толкнул тебя на убийство! — воскликнул Эрик, глядя на него, как на последнего психа, явно ошарашенный подобной реакцией. — Ты решил отменить NBK? — Дилан сложил руки на груди, вопросительно вскинув бровь. Харрис перевёл на него окончательно растерянный взгляд, а затем горько усмехнулся. — Семь дней, чтобы найти бабу, Водка, — тихо произнёс Эрик, ощущая, как сильно охрип его голос. Клиболд усмехнулся и кивнул, заранее зная, что не сделает ничего, чтобы обзавестись парой на выпускной.
