Ржавый запах сентября

      Осколки тёмной пивной бутылки на мокром асфальте искрятся множеством граней. Как драгоценные камни. Я бы мог любоваться ими до утра, только вот асфальт был мокрым от крови из разбитой головы, а осколки я только что вытряхнул из волос. Подворотня не слишком и заблёванная, меня не обобрали, прежде чем выбросить из бара, о чём мне напоминает бесконечно вибрирующий и трезвонящий мобильный. Он нарушает весь миролюбивый дзен, в котором я пытаюсь пребывать, вдыхая ночной воздух с ароматами алкоголя и ссанины. Не вставая, я выуживаю телефон из джинсов двумя пальцами. Экран вдребезги, даже не светится. Кто мне звонит-то?       — Гирт, слава богу, хоть ты живой, что это за пятница-то такая!       Маргарет. Противный голос. Волнуется. Пока слушаю её причитания, вспоминаю, что, в общем-то, уже три дня как в отпуске, и вообще ничего не должен компании в данный момент, но коммуникации у языка с мозгом пока не восстановились.       — Вопрос жизни и смерти, Гирт, пожалуйста. Самолёт через час, без предупреждения…       — Я бухой, — наконец связываю два слова вместе. — Очень, очень бухой.       — Как будто в отпуске ты бываешь другой, — ворчит Марго. — Прошу тебя, у тебя целый час. Реально некому больше встретить. Пожалуйста.       Что-то новенькое. Чтобы наша «элитная омега», да кого-то так упрашивала? Сажусь, морщусь, стираю кровь со лба. Ничего не понял, половину так точно.       — Подробнее. Медленнее. Ещё раз.       — К нам сегодня с неожиданным визитом приезжает гендиректор. Похоже, надолго, наш офис теперь главный, если ты помнишь.       Это я помню. Как раз и в отпуск смылся, чтобы не участвовать в паникёрских пертурбациях, и чтобы меня и мой несчастный рабочий «Мерседес» не гоняли в хвост и гриву. Не вышло отмазаться.       — А чё сразу я, — устало сопротивляюсь.       — А потому что только ты соизволил угнать рабочий транспорт в личное пользование. И минивэн только у тебя. Гендиректор к нам очень надолго, с багажом. Ну, знаешь, омеге может много что понадобиться.       — Так бы сразу, — оживляюсь. — Где точно и когда?       — Запомни, а лучше запиши. Гейл Джеролт, рейс пятнадцать-сорок семь, дрэйм — золотистый дракон, не перепутаешь.       — Ого, — присвистываю.       Дрэймы подобного типа крайне редки, я даже не знаю, как такой вид называется. Кто их разберёт, омег-сомнамбул этих, каждый год со времён Разлома какой-нибудь новый сорт зверюг из снов вытягивают, но дракончики — это что-то знакомое, и в то же время экзотичное.       — Ладно, я приеду. Какие-то ещё пожелания?       — Буду тебе премного благодарна, проси, что хочешь, кроме интима, — в голосе Маргарет сквозит облегчение.       — Не очень-то и хотелось, — бурчу.       Вру. Не хотеть такую омегу женского фенотипа, как Марго, может только извращенец или полный импотент. Но наш старший менеджер знает себе цену и умудряется с каждым днём её только повышать. Не мне, неудачнику по меркам альфы, даже пытаться к ней клинья подбивать. Дрэйм её мне мигом глаза выклюет, ещё и в глазницы насрёт, фигурально, конечно. На редкость мерзкий пернатый, хоть и красивый.       — В общем, встреть, довези до квартиры и поменьше болтай. Поможешь там с багажом. Альфа с омегой должны поладить!       Марго бросает трубку. У неё миллиард дел, не сомневаюсь, что уже готовится приветственная вечеринка и одновременно с этим весь отдел вздрючен и готовится к проверке. А я, так сказать, буду своей мятой и стёсанной об асфальт харизмой представлять его прямо сейчас. Ладно, допустим, Марго не предполагала, что мне малость подправили лицо и мировоззрение силовым путём, но догадаться должна была, что я не в смокинге и при кушаке поеду. Хотя бы не обрыганный. Уже хорошо.       Рассудив так, осторожно встаю, опираясь о стену. Трасса в аэропорт не особо оживлённая. Есть шанс, что не разобьюсь к хуям на первом же повороте, а пока доеду, малость проветрюсь. Но что молчать буду как дохлая рыба, тут всё правда. Потому что, если я на нашу прекрасную омегу-босса дыхну, завтра напишу на расчёт по собственному, Марго не отмажет.       Гейл. Короткое имя, значит, аристократов в роду полно. Прекрасное созвучие. Вейла, вила, самодива… это же вроде такая фея? В голове крутились только светлые образы порхающих по лугам прелестниц. Вот бы в самом деле к нам спустилась какая-нибудь добрая волшебница вместо бывшего директора — тот ещё был некромант-чернокнижник. Я с ним виделся редко, а вот Маргарет постоянно жалилась всем альфам, как ей тяжело хоть что-то предпринимать. Гендир припоминал времена до Разлома, причём постоянно, и частенько ворчал, что всё это блажь, а омег-Рыскарей нужно всех поголовно изловить и держать в клетках на благо остальной нации. Мы нервно шутили, что этот гадкий бета ещё до войны жил, когда у людей всего два пола было.       Машина заводится с первого раза, а это очень хорошая примета. Вообще-то сбоить не должна, не то качество, но это что-то вроде предсказаний будущего. Открываю окно, выруливаю со стоянки бара. Бармен там давно меня знает и не заложит полицаям. Не так уж и много я выпил, если дорогу и приборную панель вижу.       Однако нужный поворот едва не пропускаю, сворачиваю по встречной полосе. Придёт же штраф… и хер с ним. Хотя бы успел. Есть время покурить, но трачу я его на наведение марафета — осторожно стираю влажной салфеткой потёки крови, тру волосы. Щиплет и хорошая такая шишка. Рожа, конечно, небритая, и футболка мятая, так у нас и не столица. Добро пожаловать на выселки, как говорится. Вздыхаю. У меня и в лучшем виде никаких шансов соблазнить малютку-фею Гейл не было, даром что я по деду ещё какой дворянин. Ни денег, ни амбиций. Отец ругался, что я альфа только по паспорту. Ага, а сам хорош — так феерично, за одну ночь, проиграть и дом, и всё остальное моё наследство, а потом картинно застрелиться — да, это вот поступок альфы, как же.       Раздосадовано хлопаю дверью машины, выйдя. Надо же было так, к ночи, помянуть моего старика, чтоб его в аду черти драли. Не о том думаю. Пора улыбнуться и пойти встретить уже красотку-самодиву.       В зале аэропорта крайне пустынно, выходит, что я опоздал. Неудобно получилось. Не взяла ли директор такси?       Чёрта с два. Нет, с три. Около внушительной груды багажа стоит подтянутый офисный клерк, от которого так и разит столицей — дорогой приталенный костюм, ровный зализанный пробор, драгоценные запонки. Без галстука, но белоснежная рубашка расстёгнута, несмотря на духоту, всего лишь на одну пуговицу. Только очков в тонкой пижонской оправе не хватает. Ну и без сомнений, Гейл Джеролт вовсе не дева полей, а офисный бентос. На плече у омеги сидит похожий на золотистую змейку с рожками дрэйм.       — Добрый вечер, — директор нетерпеливо здоровается со мной первый. — вы, должно быть, Гирт. Я Гейл Джеролт, мисс Набэ должна была вам сообщить.       Стоило бы пробормотать что-то вежливое, но я памятую свой зарок и наказ Маргарет, поэтому просто киваю. Руки мне омега не подаёт, но дрэйм на меня хотя бы не рычит, уже хороший знак.       — Помогите мне с багажом, берите вот этот ящик, но, прошу вас, аккуратнее и не переворачивайте, — сразу же распоряжается Гейл, указав мне на огромную коробку.       Она оказывается на удивление лёгкой. Сам омега не брезгует трудом, тоже берёт одну из коробок. Молчит. Я так же молчу в ответ, открываю багажник, осторожно устанавливаю туда ношу. Он к нам что, на постоянное поселение приехал? Могу понять, омеге женского фенотипа нужна масса платьев и косметики, а у него-то что? Сто тюбиков геля для волос? Улыбаюсь своим мыслям, пока мы ещё пару раз ходим туда-сюда с коробками. Охранники поглядывают на нас, и я согласен с их озадаченностью — почему бы не нанять носильщика и тележку? Высшая форма скупердяйства, или у него весь багаж ― бесценные артефакты из снов?       Почему бы, кстати, и нет. Хотя бы в рамках образцов. Наша компания как раз и поднялась на денежных махинациях с продажей ценностей, что добывали Рыскари. Трое из них даже проходили по штату нашего филиала официально — солидные такие семейные омеги в возрасте, с обычными дрэймами-собаками. Ничего особенно ценного, как мне известно, никогда из снов, своих или чужих, не похищали, но служили нам незаменимым прикрытием для перепродажи и заработков на торгах настоящим искусством. А если теперь и гендир у нас — омега, причём, похоже, что проходивший обучение как минимум на Щита, судя по питомцу… не зря Марго паникует, настали интересные времена.       — Не превышайте скорость, — требует мистер Джеролт, усевшись на заднее сиденье.       В приглушённом свете салона вижу, как светятся чешуйки его дрэйма, свернувшегося на руках у хозяина. Зверюга, как и любая другая, нематериальна и ничего не весит, омеги с ними не расстаются, даже когда спят или ссут — почему нет, устать таскать то, что не имеет массы, невозможно, и не надоедает же! Мне, как альфе, конечно, не понять, какую именно связь поддерживают дрэйм и его хозяин. Но наблюдая за животным, можно без труда читать эмоции омеги, и это то, чему отцы учат ещё сопливых альфят за первой кружкой пива. Не будь этой премудрости, размножались бы люди куда как хуже, и беты с их одержимостью ЭКО уже бы давно всё заполонили. Им «настройка» на дрэймов омег вообще недоступна. Но, надо сказать, они прекрасно и без этого обходятся, и, если бы Безымянный страну в кулаке не держал, чёрт его знает, что бы с альфами происходило, одного врождённого стремления к лидерству не хватит, если тебя зажмёт в подворотне с десяток бет и популярно объяснит, что места пора им уступать, войны нет, а последствия Разлома давно ликвидированы.       Сосредотачиваюсь на дороге. Хорошо, что этот Гейл не навязывает мне общение. Вдруг повезёт, и отделаюсь только выговором, который в отделе кадров благополучно потеряют или в профсоюзе за тумбочку завалится стараниями Марго. Не понять, что я пьяный, невозможно, конечно, но я и в отпуске, и вроде как рабочие обязанности исполняю исправно.       Например, сразу и точно нахожу бесстрастно продиктованный мне из темноты салона адрес. Наш гендир вместо элитного пентхауса почему-то облюбовал небольшой и весьма запущенный частный дом с застеклённой террасой и высоченными окнами. Должно быть, днём в нём как в теплице, душно. Впрочем, кондиционер тут есть, и первое, что делает мистер Джеролт, когда входит в комнату, подбирает пульт со стола и настраивает температуру. Даже свет не включает, это приходится делать мне, чтобы случайно не споткнуться, неся его ценные коробки в дом.       Теперь он мне уже не помогает, почему-то сразу кидается распаковывать каждую, открывать крышку и что-то нежно ворковать, придирчиво осматривая содержимое. Золотистый дрэйм увязывается за мной и так и ходит туда-сюда, как будто живой пёс, а я ношу в руках его любимый мячик. Хотя дрэймы признаны живыми существами, несмотря на их природу и происхождение. Поэтому наступать на хвост дракончику, вьющемуся в ногах, не нужно.       — Вы ему понравились, — сухо отмечает его хозяин и продолжает меня звать просто по имени: — Вот что, Гирт. У меня тут есть кое-какой набор покупок. Я думал, у меня будет больше времени, но планы пришлось менять. Поэтому купите всё строго по этому списку.       Он не просит, это что-то сродни малоприятным приказам. А я в отпуске. И страшно не люблю такой тон. Но мне, чёрт возьми, нужна эта работа. Пусть даже трудиться придётся во благо малость психопата.       Вывод я такой делаю из того, что в каждой вскрытой коробке, которую миную, чтобы забрать бумажный список из рук мистера Джеролта, топорщится какая-то зелень. Здесь десятки горшков с комнатными цветами! Вот зачем ему дом-теплица!       — Вот карточка, — протягивает мне омега красный пластиковый прямоугольник. — Пин-код написан на обороте. Завтра до часу дня, позвоните в дверь.       Киваю, забирая бумаги, карточку и пряча их во внутренний карман куртки. Жду.       — Больше ничего. Свободны.       Гейл снова наклоняется над одной из коробок, извлекает на свет какое-то жутко выглядящее растение с шипами по краям, что-то ему воркует и, отвернувшись, выбирает место у ближайшего французского окна в пол.       А вот дрэйм провожает меня до двери, замирает, помаргивая блестящими выпуклыми глазками. Я едва сдерживаю желание почесать зверика между рожек — дрэймы, будучи иногда крайне милыми, прикосновения кого-то, кроме хозяев, не любят. Да ещё и омеги тут же почувствуют, что ты трогаешь их дрэйма — и большинство из них сочтёт подобное личным оскорблением.       И всё равно, к омегам, существам загадочным и как будто наполовину потусторонним, тянет. Конечно, меня, как и всех остальных альф, в первую очередь. Но и беты пытались создавать с ними пары. После Разлома, когда мир снов вдруг начал врываться в реальность, управлять им оказались способны только омеги. Входить в транс и полностью контролировать себя. А потом кто-то из них первым принёс в реальность предмет из сна. Кажется, это было что-то банальное, вроде яблока, которое рассыпалось через пару минут — воплощения редко получаются стойкими.       Рыскари появились всего через пару лет. Самые способные, те, кто первыми приручили дрэймов, духов снов, и даже притащили их в наш мир. А потом… понеслось. Первые стабильные предметы. Драгоценные камни, монеты, жемчуг… отличить их от настоящих можно было разве что по массе, но когда это поняли, экономика уже рухнула.       Я родился как раз в разгар кризиса, рос в то время, когда сегодня продукты в супермаркете могут оказаться в два раза дешевле, чем завтра, и никто не знает, банкноту с каким количеством нулей нужно брать, чтобы оплатить метро. Моя мать, омега женского фенотипа, слегла с осложнениями повторной беременности, но… ни ребёнок, ни она не выжили. Отец кидался в крайности — то брался за воспитание меня, то ударялся в авантюры, а то решил, что ему повезёт в казино.       Теперь всё давно стабилизировалось — разработали и продолжают улучшать сканеры, способные отличать предметы из снов, но и Рыскари не собираются сдавать позиции — из сна они извлекают теперь то, что имеет больше творческую ценность. Скульптуры, картины… даже вот эта смешная фигурка неведомой тварюхи на бардачке, что забавно качает головой и шевелит лапами при каждом толчке — тоже из снов. Потому что на ощупь — цельнокерамическая, в ней нет пружин или каких-то других механизмов. А поди ж ты, шевелится…       Учёные, которыми Рыскари часто и являются, нарадоваться не могут. Одна у них, болезных, проблема — одинаковые сны разным людям не снятся, а как только что-то будет извлечено — больше уже не появится. Даже эта фигурка — уникальная в своём роде. Не сомневаюсь, что ставят эксперименты на омегах с навязчивыми психозами, которым снятся цикличные сны. Только вот лет пять назад у одного пациента при содействии Рыскаря такое из кошмара вырвалось, что снарядом с ядерной боеголовкой еле ушатали. Вони в СМИ было… Пусть сами разбираются, хоть подопытных выводят, чтобы денно и нощно снили одни листы сверхпрочных материалов, а больше ничего. Удачи им, ага. Чёрт, а ведь могло бы так сложиться, что я бы отучился на Меча, и в паре с каким-нибудь омегой-Щитом воевал бы где-то у Пустынных земель.       Загнав «Мерс» на парковку, поёживаюсь, несмотря на духоту, пока иду к лифту. Никогда у меня не было желания воевать призванным из снов оружием против других людей. Битва с Разломными тварями — только прикрытие, я сильно сомневаюсь, что жива хотя бы одна из них. Нет, ну, может, одну-то как раз и оставили, надо же её фотографировать для отчётности. Что, дескать, они не просто сражаются за участки, где сон так близко и плотен, что Рыскари могут из него доставать целые дворцы.       В гостиной у меня как раз висит в рамке несколько фотографий Пустынной местности. Их подарил отцу его друг, а коллекторы посчитали мусором. Снова всматриваюсь.       Пустынной эта территория зовётся больше в шутку. Там, где когда-то произошёл Разлом, на многие мили вокруг — гладкая, спёкшаяся земля миражей. Вот на первом фото — город во тьме. Светящиеся колонны, окольцованные улицами со множеством домов. Темнота прорезана лентами света. На другом фото — пирамиды, утопающие в синем лесу. На третьем — водопад, бьющий вверх и, могу поклясться, там группа кого-то, похожих на кентавров, набирают воду… это всё миры чьих-то снов. Раньше толпы фотографов съезжались, чтобы заснять очередную генерацию миража. Их часто сжирали Разломные твари, они попадали под перекрёстный огонь пар Мечей и Щитов, но ради искусства шли на риск. Этих фото стало так много, что теперь они — мусор, вешать на стены — дурной тон.       Для меня это всё, что хоть как-то напоминает о матери и отце. И я никого к себе домой никогда не зову. Мой последний роман с весьма симпатичной бетой-девушкой закончился быстро, но на светлой ноте — мы проговорили несколько часов, и она уехала в другой город. Нарушать какую-то тихую меланхоличную грусть, что воцарилась в душе, пока не хотелось. Хотелось пить и лежать в тишине.       Хотя я бы не отказался завести знакомство с белокурой феей. Только вот Гейл оказался омегой-парнем. Не в моём вкусе уж точно, может, меня отец воспитал как-то не так, но мне не очень приятно видеть беременных омег мужского типа. Это как будто что-то неправильное, а уж спать с ними… никто меня не заставляет!       Сняв куртку, достаю из кармана список, пробегаюсь глазами. Ничего не понимаю, читаю ещё раз. Понятными становятся только дистиллированная вода в каких-то диких количествах и почему-то песок. Остальное всё какие-то химические названия. Наш гендир что, собирается в подвале лабораторию открывать и наркотики делать? Хм, я бы не удивился.