Ржавый запах сентября

      Просыпаюсь я со страшной головной болью и тут же жопа, что называется, покрывается мылом. Будильник не завёл, потому как экран мобильника воскрешению не поддался, и разлепил я воспалённые пересохшие веки в одиннадцатом часу утра согласно циферблату на стене. Когда ещё ничего не было куплено, отлично, просто заебись как замечательно.       На то, чтобы подоить кофейную машину на предмет заряда бодрости, времени уже нет, просто открываю рот и заливаю туда из графина мерзко тёплую воду — кондиционер я включить забыл, и в холодильник убрать питьё — тоже. Бриться — хер с ним, мыться тоже подождёт — осень, конечно, в разгаре, но меня гоном что-то всё никак не кроет. Вонять, как потная свинья, уж точно не буду. Футболку свежую, джинсы, носки, расчесаться… ай, больно.       Волосы у раны склеились, приходится полить на них водой и разлепить. Брызгаю антимикробным спреем, обтерев — и так сойдёт. Вылетаю в гараж недовольным и злым, улица встречает мелкой моросью по стёклам, так что я никак не могу подобрать темп дворников и омывателей. Да хер бы с ними, ехать-то куда? Начну с воды, в магазине автозапчастей продаётся.       Канистрами надорваться можно, на какие цели столько? Так, песок вроде в строительном был. Там везёт, обаятельная продавщица-бета, заметив моё отчаяние, подсказывает, что с моим списком надо бы зайти в садово-огородные отделы хозяйственных магазинов.       Ну точно, если бы я не так страшно страдал от похмелья, мог бы и сам догадаться — если во всех коробках цветы, прибабахнутый этот Гейл заказал для них полную аптеку и даже какие-то лампы, которые мне искали по складам так долго, что я вылетел с последним пакетом из магазина на окраине за двадцать минут до дедлайна.       Впрочем, к дому нового шефа успел. Дождь усилился, но через окна наружу пробивался загадочный лиловый свет. Сглатываю. Он что, там не только по снам ходит, но и мини-Разлом пытается создать?       Стучу раз, другой. Звоню. Открывает. В рубашке-поло, джинсы закатаны до колен. Но пробор на голове неизменен, как и выражение лица, освещённого таинственными фиолетовыми бликами.       — О, Гирт, всё приобрели?       — Да, — протягиваю омеге список, напротив каждого наименования в котором скрупулёзно ставил галочку, и карту.       — Оставьте себе, — Гейл отклоняет её. — Очень возможно, мне что-то ещё понадобится. Принесите покупки в гостиную.       — Мог бы добавить «пожалуйста», — бормочу, возвращаясь по дорожке к машине.       Осекаюсь. Сам мистер Джеролт ну никак не мог меня услышать, а вот его дрэйм — ещё как. Перепрыгивает по камушкам дорожки, догоняя. Искры дождинок падают сквозь него, и сложно сказать, чувствует ли их зверь. Внимательно следит за тем, как я вытаскиваю пакеты. Путается в ногах. В очередной раз пытаясь его переступить, чертыхаюсь. Голова раскалывается, чувствую себя страшно трезвым и больным.       Зато когда вношу последнюю канистру в дом, умудрившись при этом не переебаться и не оттоптать нематериальный хвост золотистого дрэйма, вздыхаю с облегчением. Нужно отчитаться шефу. Застаю его в зале в презабавной позе — он балансирует на колченогом табурете, пытаясь достать каким-то уж совсем допотопным на вид дрелью-перфоратором до отмеченной точки на стене у окна. На полу расстелен разглаженный древнейший выпуск журнала «Течный омега» с бесстыдными иллюстрациями, на которых сейчас разложены саморезы, болты, скобы и дюбель-гвозди. И что ему взбрело в голову? Омеги не должны таким заниматься, у них все знания о ремонте должны заканчиваться на уровне «кучерявые гвоздики» и «винтики». Помочь? Да ну, инициатива, как известно, ебёт инициатора.       — Всё принесли? — Гейл оборачивается.       — Да, вам… — всё же решаюсь предложить помощь, ну нет у меня чувства самосохранения, ну нет!       — Свободны. Возвращайтесь к работе.       — Я в отпуске, — брякаю невпопад.       — О, тогда мисс Набэ перестаралась. Но если вы не торопитесь, поможете?       Вот теперь это больше похоже на человеческое обращение, отказать будет неудобно. Хотя на этой табуретке, на которую взбираюсь, принимая из рук Гейла перфоратор, можно шею свернуть запросто. Для устойчивости опираюсь о стену, вниз стараюсь не смотреть, потому что если я помпезно навернусь, то сшибу ряды и лесенки диковинных растений, которые не цветут, а в лиловом свете, который им необходим, кажутся ненастоящими. Только вот растения из сна не нуждаются в поливе и всей той химии, что я привёз. Но и живут пару дней. А ещё как бы стекло своей тушей не высадить!       Всё обходится благополучно, я спускаюсь, опять чуть не наступив на дрэйма. Убедившись в своей безопасности, шутливо спрашиваю:       — Мебели надёжнее не было?       — Она единственная и, если вам не трудно, захватите её на обратном пути и подвезите до ближайшей свалки.       Ага, а сидеть он что, на полу будет? Или меня погонит в ближайший мебельный? Отпуск, похоже, накрывается медной омежьей рожалкой.       — Что-нибудь ещё?       — В спальне тоже надо проделать пару отверстий.       Беззвучно хмыкаю. Если бы мне подобное предложила та Гейл, что я себе навоображал, да без проблем, до ночи бы дырки сверлил и сверлил! Но от этого типа хочется побыстрее отделаться.       Спальня совершенно пустая, если не считать такой же точно армады растений на полу и подставках возле окна. Похоже, психанутый шеф потратил ночь и полдня на то, чтобы свинтить все эти лесенки-чудесенки и расставить каждый горшок строго белой меткой к окну. Нездоровый перфекционизм, да и были бы хотя бы растения какие-то, ну, понормальнее, а то одни кувшины, шипы и листья, ни единого цветочка нигде.       А спать он где собрался, ботаник шизанутый? На один листик ляжет, вторым укроется? Но я что, я лишних вопросов не задаю, молча проделываю в стене отверстия по расставленным меткам, мне не так уж и интересно, зачем они. Зато вот у мистера Джеролта вопросы есть, и все — неудобные.       — Какие у вас отношения с мисс Набэ?       — Чисто деловые, — неохотно вру, про дружбу я умолчу, мало ли.       — Понятно. Но вы же имеете полное право, как любой альфа, отказываться от любых поручений в осенний отпуск, он же для гона. Кроме вас некому работать?       — Я хотел просто отдохнуть. А ваши вопросы, мистер Джеролт, скажем так, не вполне корректны.       — Я не хотел вас обидеть, — шеф щурится, и в розовато-фиолетовом свете, что распространяют развешенные повсюду плоские лампочки, его лицо выглядит немного демоническим. — Хочу узнать больше о вашем отделе.       — Вот и уточните у мисс Набэ, — цежу, отвернувшись и якобы отряхивая пыль с джинсов. — Она вам всё выложит, как на духу.       Второй такой болтушки, как Марго, ещё поискать. Но я лукавлю — она владеет искусством говорить много, подробно, и не сказать абсолютно ничего по делу. И уж тем более начальнику.       — Само собой, но я предпочитаю смотреть на ситуацию в целом. Я должен знать, с чем мне предстоит работать.       — Не с чем, а с кем. С людьми. Альфами, омегами, бетами.       Осекаюсь, да поздно, уже наболтал себе на увольнение. Хотя шеф молчит, как будто даже задумался. Ситуация кажется мне ужасно неправильной — компанией будет управлять омега, который хоть и в хорошей физической форме, бриджи на заднице чуть не трещат, но всё равно щуплый, я его одной левой пополам сломаю. Мир вывернулся не так, каким его видели националисты перед войной, когда, после эпидемии, поражавшей только людей-женщин, вывели в лаборатории первых омег, как существ, по идее пригодных лишь для бесконечного воспроизведения потомства. А потом альф, как высших представителей расы, а затем и бет — как тупых рабов. Всё оказалось сложнее, человек хоть и прошёл виток искусственной эволюции, и приобрёл три пола вне зависимости от фенотипа, основную свою особенность не утратил. Социальность. И быстро оказалось, что и омеги могут быть умными, беты — волевыми, а альфы — заботливыми. Всё вернулось почти на круги своя, а после Разлома — вдвойне усложнилось. Теперь мир окончательно сместился к главенству в нём омег, теснящих альф, а беты неустанно подпирают и тех, и других. И пусть правители всех Коалиций и крупных стран пока ещё альфы, всё ближе окончательное смутное время.       Я наглядный представитель упадка. Вот сейчас, глядя в тёмные глаза Гейла, омеги, я должен хотеть его схватить, избить, изнасиловать, в лучшем случае — сделать самкой в гареме и заставить бесконечно рожать. Я, а не он, должен управлять фирмой. Я альфа. И я хочу лишь жрать и выспаться.       — А, да, можете идти, — словно бы очнувшись, произносит Гейл, снова перейдя на полуприказной тон. — Номер вашего мобильного мисс Набэ мне предоставила, так что, если вы мне понадобитесь, я позвоню. Разумеется, я понимаю, что вы в отпуске. Всего доброго.       — И вам всего доброго, мистер Джеролт.       Табурет я оставляю этому чокнутому. Нет, мне не сложно его выбросить, я просто вредничаю. Дракончик-дрэйм бегает вокруг меня, пока иду к машине, а когда в неё сажусь, издаёт тихий, протяжный звук, похожий на хныканье. Как будто не хочет, чтобы я уезжал. Воображаю же себе — дрэймы только к хозяевам привязаны.       Мобильный снова гудит, беру, несмотря на то что за рулём это запрещено — когда в последний раз где-то кроме окружной трассы дорожного полицейского в нашем городе видели-то? Каждый звонок теперь — сюрприз, но это снова Марго.       — Ну что? Как шеф? По голосу — сущий зверь! Указывает так, как будто все ему обязаны!       — Ты и обязана, Маргарет. Ты всего лишь начальник отдела, а он — гендир. А ещё ты могла бы предупредить, какого он фенотипа омега.       — А ты уже что, губу раскатал, потаскун?       — Не с моей рожей и финансами, сама знаешь.       — Знаю, что ты самый занудный альфа на всём белом свете, и на чёрном тоже. Так что, чего нам ждать в понедельник?       — Апокалипсиса, — злорадно ухмыляюсь. — Наш босс — чистый псих. В доме открыл лабораторию по проявке плёночных фотографий, на них сплошь расчленённые маленькие беты.       — Не смешно, Гирт!       — А кто смеётся? Не веришь — так у него даже окна в доме теперь розовым светятся.       — Кошмар, — тихо выдыхает Марго. — Я понимаю, что ты шутишь, но кажется, что не совсем. Что ему подарить в честь того, что мы рады его видеть, как думаешь?       — Кактус. Огромный, старый, кривой и колючий.       — Гирт, я серьёзно! — Марго кипятится.       — Так и я серьёзно. У него весь багаж — цветы комнатные. На ботанический сад хватит, одним больше будет.       — И от тебя случилась польза, — Маргарет выдыхает, как кажется, с облегчением. — Хоть один головняк с меня снял.       — Второй, ты теперь моя дважды должница.       — Своего не упустишь.       Гудки. Марго никогда не прощается, не имеет такой привычки, потому что может позвонить любому работнику раз по десять на дню. Шутим, что так реализовывает омежий инстинкт воспитания, только вместо детей у неё остальной персонал в отделе. И, конечно, наша наседка хочет всё-всё держать под контролем. А может, шефу в самом деле критически необходим какой-нибудь горбатый молочай, он придёт в восторг и его чёрствое омежье сердце хоть немного потает. Мечты. Нет у таких, как он, сердца вообще, одни цифры и ботаника.       Дома в холодильнике мышь не висит в петле, потому что и она была сожрана. Мысли о кофе на голодный желудок вызывают спазмы тошноты. Нужно что-то заказать, но хер там плавал, телефону кабздец. И нахера я с этой Марго так заболтался — говорить по мобильному за рулём потому нельзя, что мимо всех фастфудов проезжаешь. А да нах всё, хоть себя в порядок приведу, а то за бомжа примут.       Пока моюсь под душем, тревожно принюхиваюсь. Никаких изменений, хотя все как один эндокринологи твердят, что для альфы новый знакомый омега в кругу общения — это прямая провокация гона. Да нихуя. Когда он вообще будет-то? В декабре?       С другой стороны, чего я так волнуюсь-то? Два дня отгула и тонны интернет-порно, а так же пачки салфеток и побольше пива для профилактики обезвоживания всегда себе обеспечу. Буду больше дрочить — стану меньше рычать. Как будто первый раз, угу. Это пусть омеги за свои течки волнуются, особенно когда и их нет, и мужа тоже.       На полотенце которым тру голову, вижу пятна. Опять кровь, похоже, я содрал корку. И башка продолжает чудовищно раскалываться. Какое там сотрясение мозга, для этого должно быть, что сотрясать. На альфу, что мне тарой по черепу выписал, я тоже не в обиде — не все споры удаётся решить вербальными аргументами.       Зато побрившись, я уже отдалённо напоминаю человеческий индивидуум, только глаза голодные, как у зверя лесного. Поэтому жертвой набега падёт самая ближайшая к дому пиццерия, пох, что там невкусно и я видел таракана. Я сейчас даже мексиканскую еду готов сожрать из передвижного фургона.       Машина фыркает, заводясь. Плохо, надо быть осторожнее. По хорошему, вообще никуда не ехать — в приметы я бы и не верил, но слишком люблю вечерние передачи по телеку, где иногда уж слишком убедительно втирают о влиянии мира снов на наш, и мол все эти предчувствия и поверья — тоже не просто так.       Телефон опять звонит, ещё и с парковки выехать не успеваю. Тут контроль на выезде, поэтому отвечаю на вызов, только пристроившись в дневной поток уличного движения.       — Гирт, вы не составите мне компанию? Я не доверяю рекламе, хотелось бы довериться вашему выбору места, где можно отобедать.       Шеф, будь он проклят. «Отобедать», надо же! Хитрый какой продуман — хочешь познакомиться с городом, припряги к этому подчинённого-аборигена. Тоже проголодался, значит, хоть что-то живое в нём есть. Но телефон пора срочно купить новый, я даже не знаю, когда у этого батарея сядет. Интуитивно понятный интерфейс, две кнопки, механических, поэтому от экрана не зависимых — «я готов болтать» и «отстаньте». Может, на заре изобретения телефонов, тогда, когда, как мы в школе учили, они были только в домах и с проводами, так и было — угадай, кто тебе звонит?       У меня та же ситуация, но в ней нет ничего интересного или весёлого. А ещё постная прилизанная рожа шефа будет портить аппетит.       — Я не очень разбираюсь в подобном, — осторожно и вежливо возражаю.       Тут и дурак поймёт, что нужно от меня отстать и не выходить за рамки полномочий — я курьер и водитель, а не справочное бюро. Вот если он купит где-нибудь обед и поручит мне его доставить — это моя работа. А консультировать его омежье зазнайство по поводу высокой кухни — нет, нихуя не моя.       — И всё же я настаиваю. Не беспокойтесь о финансовой стороне вопроса, но мне бы хотелось, чтобы вы меня забрали. Мой личный автомобиль ещё не пригнали, а шофёр оформляет документы о переводе. Это временные затруднения.       Казалось бы, он оправдывается. Но это если вслушиваться в сами слова, а не в тон. Тоном же показывает, чтобы я не обольщался — сейчас просто чрезвычайные обстоятельства, в которых он снисходит до общения со столь мелкой сошкой, как я.       — С лёгкостью помогу вам их решить, — притворно-легко соглашаюсь, сворачивая на перекрёстке к дому шефа. — Скоро буду.       — Отлично, позвоните в дверь. Всего доброго.       Вот, его с людьми хотя бы прощаться учили. Столичное воспитание, Марго есть, чему поучиться. А я задумал жуткое коварство. Предупредив, что не разбираюсь в кухне, я формально снял с себя всю ответственность, и повезу этого неженку в такое место, где и за свой желудок бы побеспокоился. Посмотрим, как ему это понравится.