Ржавый запах сентября

      Утро, как ни странно, встречаю бодрым и не перекрытым гоном. За окном пасторально чирикает птичка, светит скупое солнышко и клён пылает костром. Сразу тянет прогуляться или на великие дела. Давно я просто так не гулял, а ведь в городе есть огромный старинный парк, деревья в котором, говорят, ещё до Разлома были посажены. В это время, должно быть, там очень красиво. Только если один пойду, за маньяка примут, а больше не с кем, Марго любительница выпить и закусить, а не таскаться бесцельно. И почему я сразу о ней думаю? Давно пора завести себе девушку и решить проблему тоски по обществу и гонов.       Потягиваюсь, иду отмываться в душ. Хотя было бы что отмывать, по-прежнему никаких изменений. Так, точно к эндокринологу, пусть хоть курс уколов прописывает, а ещё лучше, на полное обследование направление выпишет. Надоело чувствовать себя неполноценным, а уж как это самооценку снижает! Мою голову, корочка уже частично слезает. Заживает, как на собаке — это про альф пословица. Если рана не заражена — дня через три-четыре про неё можно будет забыть. Разве что трогать больновато, шишка осталась.       Тщательно чищу зубы, особое внимание уделяю клыкам — они, как-никак, тоже вторичный половой признак, и у меня будь здоров выпирают, на зависть, как у какого-нибудь вампира или оборотня. Самое забавное, что предназначены они для, цитирую один справочник, «удержания омеги во время садки». Ага, так и представляю, как беру какую-нибудь девушку, виноват, самку, раком и грызу ей загривок, чтоб не рыпалась. Задача — остаться в живых. Впрочем, сумасбродные учёные не думали, что омеги поумнеют, да и альфам после войны придётся как-то интегрироваться в общество. Но клыки нравятся дамам, а уж как они их любят при поцелуях облизывать! Вот и надо себя в презентабельный вид приводить, из бомжа перекочёвывать в порядочного хипстера.       Правда, с причёской ничего не сделаешь, так и будет своевольно торчать, как прилежалась ото сна. Конечно, можно по-Гейловски прилизаться гелем, но похож буду на посмешище. Но всё равно вид у меня распиздяйский, рубашек больше нет. Какой с таким прикидом мне «Porsche» под жопой! Я, в общем-то, и не возражаю. Новая игрушка, конечно, прикольнее, но к «мерсу» я душой прикипел, что называется. А вот что точно надо поменять, так это телефон.       Не разбираюсь, поэтому, подъехав к салону и вломившись в него, насвистывая, прошу себе точно такой же. Разумеется, меня начинают разводить на бабки, расписывая, какая у меня модель телефона ненадёжная, какой у неё хрупкий экран и общая технологическая отсталость, а вот наш флагманский смартфон… У меня настроение отличнейшее, поэтому я улыбаюсь и киваю, подрабатывая ушным держателем для «доширака». Знаю я эти «флагманы», тонюсенькие, и с аккумулятором от книжной закладки, которого хватит только на то, чтобы от домашней зарядки довезти телефон до офисной. Поэтому я чертовски мягок и непреклонен. И в конце концов мне с постным видом выносят коробочку с телефоном, но тут же переключаются на предложения дополнительных услуг, включая обновление прошивки, которое, разумеется, автоматическое. Интересно, как долго альф будут считать тупее омег? И вообще, когда закончится стереотипное деление умственных способностей по полу и фенотипу? От чего не отказываюсь, так от наклейки защитного стекла. Конечно, тоже втридорога, но может, оно хоть как-то убережёт экран, когда я на него в очередной раз пизданусь пьяной тушей или выроню на асфальт.       Следующим пунктом закупок у меня стоят рубашки. Выбор тут посложнее — купить две приличных или четыре попроще. Выбираю всё же второй вариант. Сколько получу в конце месяца, ещё и Марго не считала, очень может быть, что вычеты всю премию сожрут. А менять рубашки придётся часто — любишь на «Porsche» кататься, люби и запонками хрустеть.       Приодевшись, решаю, что скоро нужно и за шефом ехать, и не с пустыми руками же. Уж точно не с письмом, а вещи на презент не тянут. Ну и что, что его выписывают, ему захочется перекусить!       Заезжаю в супермаркет и выбираю яблоки и бананы, фрукты, на которые, как я слышал, аллергии вообще не бывает, так придирчиво, как будто они для младенца. Ещё и прошу на кассе симпатичненький пакетик, на нём нарисованы цветочки, так что за букет сойдёт. Ещё и расплатиться не успеваю, как звонит телефон, уже новый, я переставил симку. Вот теперь вижу, что шеф. Чёрт, надо было ещё в прачечную заехать, его вещи сдать!       — Да? — отзываюсь на звонок.       — Забери меня и Сэну отсюда, тут сок невкусный.       Мысленно хлопаю себя по лбу. Точно, сок. Шеф же его любит, судя по ополовиненной бутыли.       — Хорошо, скоро подъеду, потерпите, шеф, уже спешу на помощь, — отшучиваюсь и сбрасываю звонок.       Шеф мобильный в джинсах хранит, и отлично, я бы сроду не догадался вчера его ему принести. Видимо, тоже телефон не закладка, не разрядился. Вроде, так у по-настоящему деловых людей и нормально. Выходит, первый шаг к становлению деловым человеком я уже сделал!       Возвращаюсь в магазин, смутив очередь у кассы, беру сок. Не помню, какой был у шефа, но покупаю персиковый. Подороже. Не разбираюсь, но не зря же такая цена, наверное. Может, персики эти омеги-девственницы собирали и отжимали, сдавливая между сисек.       Несмотря на то, что шеф томится, пытаемый невкусным питьём, как принц в башне, заскакиваю в прачечную и сдаю его шмотки. Оставлять в машине их, запачканных спорами, уж точно нельзя, шефу только очередного приступа не хватало. В ту же прачку отдаю и все чехлы с сидений, удобно, у них есть услуги автомобильной химчистки. Только оригинальные сиденья у меня такие стрёмные от ветхости, что приходится задние застелить одеялом, которое всегда вожу в машине. Я его тоже бог весть когда чистил, но всё лучше. И так остатки спор на Гейла точно не попадут.       В больнице меня приветствуют довольно радушно, дежурит та же самая медсестра, которой я доверил на попечение шефа, улыбается мне. Узнала. Охотно провожает меня до палаты, дежурно поинтересовавшись, что я принёс, и совсем не дежурно строя мне глазки. Ну, не мой вариант. Белобрысая до прозрачности ресниц и бровей, ещё и плоская, как планшет в её руках. Может, как человек она просто замечательная, но я пока ещё не готов к отношениям без секса.       Гейл, кажется, не отдыхает, а работает. По крайней мере, на меня и медсестру, которая отключает от него капельницу, едва внимание обратил, только голову от телефона поднял, кивнув, и продолжил черкать в блокноте всё тем же обломком карандаша, только изрядно сточившимся.       — Как здоровье? — интересуюсь у шефа, как только сестра уходит.       — Уже не жалуюсь, — буркает.       А вот Сэну мне рад, вскарабкался по штанине на колени, запищав, и теперь суёт любопытную мордочку в пакет.       — Держи, подкрепляйся, — хлопаю я его на постель рядом с шефом.       Сэну, который уже успел просочиться внутрь, вылезает, смешно пятясь.       — Ага, да, — рассеяно отвечает Гейл и снова пишет.       — Там сок, — настаиваю, пододвигая пакет. — И фрукты.       — Не стоило, но спасибо, — Гейл наконец-то отрывается от писанины и захлопывает блокнот.       Пытается убрать пряди со лба, которые теперь топорщатся похлеще моих, гель за ночь сыграл с ними злую шутку. А ещё шеф очень сильно пахнет собой, примерно так же сильно, как и его вещи в корзине. Немудрено, пропотел и не мылся. Но теперь я уже себя контролирую и нахожу, что запах в общем-то, скорее абстрактно-приятный, чем провоцирующий. Из всего принесённого мной шеф выбирает только сок, несколько судорожно распаковав трубочку и с наслаждением отпив. Ого у него жажда, осушает пинтовый пакет в несколько глотков. Зато, напившись, улыбается. А улыбка ему идёт.       — Так что, — улыбаюсь в ответ, — тебя вызволять, или уже адаптировался работать и всё устраивает?       — Вызволяй. Вещи привёз?       — Конечно, — подаю ему второй пакет.       Он его молча принимает, соскакивает с постели и одевается. Снова без стеснения демонстрируя мне торс, до сих пор кое-где покрытый алыми пятнами. Отвожу взгляд. Решит ещё, что я озабоченный.       — Обувь не брал?       — А тебя не босиком доставили.       — Ладно, — сразу сдаётся Гейл. — Прогуляюсь в тапках до ресепшена, всё равно надо счёт забрать оттуда и выписку.       Сэну забирается на плечо хозяину и они уже готовы уходить, пока я не напоминаю:       — Фрукты.       — Ах да. Заберёшь?       — Никаких проблем, — притворно вздыхаю. — Я же и водитель, и доставщик, и грузчик.       На это Гейл только бровью дёргает и устремляется в коридор, я за ним. У стойки регистрации забираем бумаги, Гейл обувается, а медсестра вновь строит мне глазки, и вновь зря.       Обстановку салона шеф комментирует так:       — Был пожар?       — Почти, — отшучиваюсь. — Потоп. Кофе разлил.       — Что, везде? — опасливо оглядевшись и пощупав под собой, Гейл всё же садится.       — Ну не буду же я чехлы по отдельности в чистку сдавать? Извини, если что не так.       — Не так то, что ты мою тачку, похоже, продал.       Шеф снова улыбается, расслаблено откинувшись на сиденье. Вот, в нём начало проглядывать что-то настоящее, от молодого парня, а не от зачуханного офисного клерка. Только казалось, что мы не подружимся. Он и пошутить может, и подколоть. Словом, обычный омега. Как все остальные, не какой-нибудь небожитель. И пока он так улыбается, письмо ему не отдам. Подождёт такой мрачняк.       Тем более, как только трогаемся, шеф жалуется:       — Мне холодно. Куртку не одолжишь?       — Ну уж нет, — вредничаю.       Я не жадный, просто куртка пропитается его запахом, а я на вещи уже неадекватно среагировал, достаточно с меня такого стыдного и малоприятного опыта. Но я ж не садист какой, советую Гейлу очевидное:       — А вы в плед завернитесь, шеф. Так лучше будет.       — Фу, — Гейл кривится. — Твоё это «шеф» так по ушам резануло!       — Босс? Начальник? Оябун?       — А последний-то кто?       — Глава мафии Японских и Курильских островов.       — Нет, только не так.       — Мистер Джеролт? Устроит?       — Только когда мы в офисе, — снова улыбается Гейл. — Просто по имени.       — Гейл, значит? И ничего, что я так фамильярно к потомку Иконокласта обращаться буду?       Осекаюсь. Не смог удержать язык за зубами! Придурок! Хотел подурачиться, вышел кошмар, потому что Гейл бледнеет, злится и цедит сквозь зубы:       — Кто. Тебе. Рассказал?       — Долгая история, — пытаюсь уклониться от ответа.       — Кто.       Вздохнув, всё же открываю бардачок и достаю конверт. Протягиваю Гейлу и неловко извиняюсь:       — Я на него кофе пролил, подумал, что намокнет, и вот…       Вырвав у меня из рук конверт, Гейл шипит почти ядовито:       — И, конечно же, раз уж вскрыл, решил прочитать?       Понимаю, что отпираться бесполезно, особенно от того, в чём и сознаю́сь, поэтому киваю. Гейл же, осмотрев конверт, вынимает из него письмо и рвёт в клочки. Опускает стекло и выбрасывает их на ветер.       — Не хочешь читать?       — Я и так знаю, что он пишет. И ты теперь тоже.       — Я могила, — спешу заверить шефа.       — Ага, я уже убедился, — злость Гейла сошла на нет, осталось что-то вроде усталости. — Но рано или поздно всё равно бы узнали, кто я и откуда. Мисс Набэ точно бы раскопала, она любопытная, я заметил.       — Там ещё было про…       — Про то, с кем я должен трахнуться? Угадал?       — Да, — киваю, глядя на шефа в зеркало заднего вида. — И ещё угрозы.       — Читать такое — время терять и настроение, хотя оно и так уже ни к чёрту, — Гейл плотнее кутается в плед. — Да что ж так холодно-то!       — Нормальная погода, шеф… то есть Гейл. Тебе бы отоспаться.       — Вот домой меня и отвези. Пока на фрилансе побуду, а потом дрожи, офис, — немного смягчившись, Гейл больше не злится. Но и не улыбается.       Молчит, смотрит в окно. Сэну тоже не веселится, даже ко мне на колени не карабкается, примостился рядом с хозяином и только изредка шевелит хвостиком. Я не знаю, о чём завязать разговор, да и нужно ли — шеф ещё не до конца выздоровел и отдохнул. И врёт же, что будет спать — работать целый день и полночи, без сомнения.       Как только подъезжаем к дому, Гейл бросает взгляд на окна. А там всё в порядке, лиловые они. Поэтому я удостаиваюсь ещё одной слабой улыбки и просьбы:       — Можно я плед с собой захвачу? Почищу и верну. Ничего такого не купил ещё.       — Забирай хоть насовсем, главное, выздоравливай, — разрешаю и, махнув шефу вослед, уезжаю.       Колеся по улицам без особой цели, вроде как гуляя, не выходя из машины, вдруг думаю о том, что на пледе я частенько трахался с подружками. Ляжешь на него на спину, её сверху и только следи, чтобы головой о крышу машины не ударилась. Замечательно. Сейчас бы тоже кого-нибудь завалить на заднее сиденье… н-да. Что-то странное. Уже не хотелось просто бесцельно потрахаться, а завести отношения. Старею, что ли. А что, очень возможно, четвёртый десяток скоро из-за гор покажется. Может, всё-таки куда-нибудь сходить? Ну, туда. Где обычно люди знакомятся. Только культурные, не как я. На выставку какую-нибудь. В зоопарк. В обычный парк, не зря же хотел!       Как будто мои мысли прочитав, звонит Марго. Без раздумий беру трубку и сразу в неё выпаливаю:       — Хочешь пойти в парк погулять?       — Гирт, ты офонарел? Хватит с меня лесопарков, нагулялась. Шеф наш где, с тобой? Ты его из больницы похитил?       — Ага, я. Связал, запихнул в багажник и как раз везу в лес, пытать грибами до смерти.       — Не смешно.       — Выписали его, домой отвёз.       — А я, как дура, припёрлась с фруктами в больницу, извиняться.       — Не переживай, мои фрукты тоже отвергли, — бросаю косой взгляд на всё-таки забытый шефом пакет.       — Ты сам тот ещё фрукт. Что мне теперь, к нему домой ехать?       — Не советую. Дай человеку отдохнуть и потрястись над цветочками. Если хочешь, позвони.       — Всё, чего хочу, набухаться до смерти, — винится Марго.       — Вот и другой разговор. Я свободен, куда подъехать?       — Давай в «Дуб и бочку», я неравнодушна к их глинтвейну.       — Так это зимний напиток.       — А ты чувствуешь, какой дубак на улице? Ах да, ты же у нас нихуя не ощущаешь, пока минус сорок не будет.       Зато теперь знаю, что шеф мёрз не просто так, а объективно холодно. Ну что ж, а у меня кровь горячая, пусть омеги и трясутся. Пить не хочется, но составить компанию Марго я обязан. Хотя, наверное, официанты там уже начинают подозревать, что я токсик и абьюзер, или наоборот, куколд-жилетка, потому что мы с Марго заседаем там только тогда, когда у неё очередной нервный срыв.       Вот и сейчас она уже нетерпеливо меня дожидается за столиком у окна, успев заказать себе глинтвейн, а мне джин. Истерит, плакала. Пыталась вытереть слёзы, но тушь размазалась, на что я ей и указываю, садясь за столик:       — Выглядишь, как чувак из «Ворона».       — Будем считать, это стиль такой. Не хочу тащиться в туалет и прихорашиваться. Хочу выпить.       Чокается с моим бокалом и отпивает глинтвейн так, как будто он остывший чай. Не то чтобы Марго была алкоголичкой, но крепко заложить за воротник может. В общем, так мы и сошлись, и познакомились поближе. Но ей больше всего понравилось, как она сама же и призналась, что я не пытался к ней «подкатить яйца». На самом деле, я хотел, но тогда нализался так, что забыл, где они у меня находятся. А потом как-то само собой образовалось, что мы дружим, вот так выпиваем вместе и разъезжаемся домой на такси.       — А что не пьёшь? — тут же пристаёт с вопросами.       — Я завязываю. Шефа, пока из аэропорта вёз, чуть не угробил, — вру.       — Это я его чуть не угробила, — плаксиво заводит Марго, дрэйм на её плече согласно коротко каркает. — Позвонила, просила прощения и искупления. Вроде он не злится. Показалось, наверное?       — Узнаешь завтра. Если не уволит, значит, не злится.       — А уволит — так уволит. Послушаюсь маму, соберусь замуж. Детишек нарожаю.       — Есть кто на примете?       — Найду. Не найду — за тебя пойду.       — А я не звал.       — Ой-ой. Никак, на шефа глаз положил? — коварно тянет Марго.       — Думай, что городишь, — бурчу. — Не пьяная ещё. Знаешь же, что я девушек люблю, и начинаешь.       — Да-да, Гирт у нас избирательный. Может, и я не котируюсь? — Марго шутливо поправляет сначала причёску, потом внушительный бюст.       — Вот поженимся, запрещу тебе пить, покуривать, шляться и носить блузки с таким вырезом-комарятником, как сейчас.       — Всех радостей жизни лишишь, изверг!       — Всех. И сладкого. А то ишь, разожрала жопу.       — Ты думаешь, что я толстая? — вдруг серьёзнеет Марго.       — Я думаю, что ты шикарная. Но приобретя мужа, ты потеряешь друга и собутыльника.       — Хорош друг, внимания на меня не обращаешь, только с шефом и возишься!       — А кто сейчас тут, с тобой?       — Так не пьёшь!       — Так и распиздон завтра получать не хочу вместе с похмельем.       Марго сначала тихо хмыкает, потом заливисто смеётся. На неё оглядываются посетители в зале и официанты. Вот, зато не будут думать, что я её безбожно анально угнетаю.       — Вот за что ты мне нравишься, так за то, что умеешь развеселить. Вот сижу с тобой, и на сердце легче. Честное слово, не ебёт уже, уволит шеф или нет. Увольнение — отличный стартап для жизни. Заебалась уже, если честно. Что при старом боссе, чтоб он сдох, гриф чумной, что при этих переменах.       — Но-но, — осаживаю её. — Ты хоть две недели положенных отработай, а то без зарплаты сидеть будем.       — Ты вообще не рассчитывай. Я не ебу, как её тебе правильно посчитать. Кусок отпуска не догулял, должность сменил, потом совместил, ещё пикник этот идиотский…. Я ёбнусь считать.       — Пусть калькулятор считает, ты ему только циферки подкидывай.       — Да какой ты дохуя заботливый, Гирт. Твои бы слова, да сбывались. Так и будешь над стаканом чахнуть?       — Не, закажу.       Подзываю официанта, заказываю содовую с соком. Сегодня и день хороший, и слишком рано, чтобы в щи набухиваться, но у Марго другое мнение:       — Если ты не хочешь, так я хлопну, — берёт мой стакан с джином и пытается провернуть тот же трюк, что и с глинтвейном.       Разумеется, давится, кашляет. Джин — это не подогретое вино со специями, его так пьют только престарелые забулдыги и какие-нибудь сверхбрутальные альфы.       — Давай закусить возьмём, что ли, иначе я тебя отсюда на руках понесу.       — И здорово, вон как романтично!       — Ага, но тогда тебя уволят не по собственному, а по статье, на выбор — пьянство или прогул.       — Прогул по причине пьянства, — подытоживает Марго, но официанта всё же к столику возвращает жестом.       Едим, болтаем. Марго пьёт, благоразумно моим стаканом джина и ограничивается, но за руль садиться всё равно боится. Я договариваюсь с владельцем бара, передав ему деньги, что они последят за «KIA». Заведение круглосуточное, так что всё должно быть в порядке. Подвожу Марго до дома, высаживаю. Её на крыльцо выходит встречать мама, сначала улыбается, а потом, заметив, что это всего лишь я, а дочка подшофе, хмурится и качает головой. Не знаю, верит ли в то, что мы с Марго просто дружим, или убеждена, что я её вероломно потрахиваю и никак не женюсь. Не мои это заботы.