Ржавый запах сентября

      Мои заботы снова начинаются с утра. Сколько ни сижу на кухне, мусоля сигарету и кружку кофе, шеф всё не звонит. Уже поздно, даже если мы в офис полетим на «Боинге», не успеем. Проспал он, что ли? Устав от нетерпения и неизвестности, набираю номер шефа. Гудки долгие, наконец, он отвечает:       — А, Гирт. Отдыхай. Я не поеду.       Голос у Гейла сонный и какой-то необычно-тягучий. Я таким разговариваю, когда только что как следует потрахался. Что ж, наш шеф, выходит, не так-то прост, и на узкую свою постельку кого-то смог затащить.       — Хорошо, — отвечаю я как-то резко и сбрасываю вызов.       Не могу понять, но это почему-то меня взбесило. Представилось, как будто шеф вызвал проститутку или соблазнил доставщика фастфуда. Или, того хуже и досаднее, согласился на оскорбительное предложение отца и теперь притирается к своему «уважаемому» производителю всеми местами сразу, чтобы никаких осечек потом в течку.       Обиженно вгрызаюсь в тост, намазанный джемом. Съездить хотелось. И к шефу домой, и обоим любовникам по мордам. Хотя, может, я насочинял, и Гейл с утра всего лишь сладко вздрочнул. С другой стороны, дрочка не причина, чтобы на работу не ехать — тогда бы работали одни фригидные беты. Прожевав хлеб и запив его остывшим кофе, раздумываю, чем бы себя занять, чтобы от злости не лопнуть. На ум приходит только прогулка в парке, ведь если за ночь блажь из головы не выветрилась, значит, не блажь это, а идея.       Вняв голосу рассудка и предостережениям омег, что на улице всё же не май месяц, вместо куртки напяливаю пальто и выхожу. Можно до парка и доехать, но и так уже жопа приросла к автомобильному сиденью, поэтому решаю пройтись. Тут и не далеко — пара кварталов вверх по улице.       Утренний час пик миновал, воздух снова пытается казаться чистым и свежим, а улицы — безлюдными. Курить передумываю, вместо этого подкидываю маленький камушек носком ботинка и пинаю его всю дорогу, старясь не потерять. Глупая детская забава, но она отвлекает от мыслей отлично. Пока камушек не улетает в водосток, и я снова не начинаю беспричинно злиться на Гейла. Хорошо хоть уже до парка дошёл, можно расслабиться, на лавочке посидеть. Да как же. На ближайшей — спит бездомный.       На опустившегося бродягу не похож, так, скорее подвыпивший парнишка, который постеснялся домой идти, решив, что будет лучше, если он вообще не придёт, а мама и папа с ума сойдут от беспокойства.       Принюхиваюсь. Омега, но запах слабый-слабый, даже странно. Если он чёрти где шатался всё это время, должен благоухать похлеще Гейла. А от него даже алкоголем не пахнет. Он живой вообще? Слышал, что от мертвецов особо не пахнет, я имею в виду половой запах, разумеется. Толкаю парнишку в плечо. Он не только живой, но и отскакивает, как ужаленный, хлопает глазами.       — Я не буду тебя грабить, — примирительно поднимаю руки. — Ты в порядке?       — Я? Да, — омега трясёт головой.       Дрэйма рядом с ним не вижу, и в одежде ему негде прятаться, значит, совсем парень ещё юн, школу не окончил.       — Люди, у которых всё в порядке, дома спят.       — Обойдусь без нравоучений, — тут же насупливается омега. — А если вы, дяденька, полицию вызовете, так я убегу.       — Никого не буду вызывать, если скажешь, что ты тут делал.       — Ничего особенного. Заблудился. Ваш этот город — лабиринт сраный.       — Город как город. Я местный, куда тебе надо?       — Знаю я таких добреньких, — недоверчиво тянет парнишка, шмыгнув. — Сначала город покажете, потом меня с перерезанным горлом в канаве найдут.       — Понятия не имею, из какой глуши ты приехал, — раздражаюсь уже я, — но, если не доверяешь нормальному человеку среди бела дня, могу просто объяснить.       — Я не доверяю вам, потому что вы альфа.       — По статистике, больше всего преступлений совершается бетами. Так куда тебе там нужно?       — Ну, я приехал сдавать экзамен в вашу академию Мечей и Щитов…       — «Эглет»? — переспрашиваю.       Название у неё дурацкое, не забудешь. Её выпускников шутливо называют из-за этого «шнурки», а преподавателей — «ботинки».       — Да, туда. Но поезд задержался, я ночью не знал, куда пойти, и вот… так вот, — парень снова шмыгнул.       Наверняка простыл, но раз приехал из неведомых ебеней в одиночку поступать в академию, разберётся, как себя лечить, не маленький. Но объяснить ему всё же надо подоходчивей:       — Недалеко отсюда. Если хочешь, садись на двенадцатый маршрут, но не около парка, а напротив, остановка как раз и называется «Академия». А если решишь пробежаться, то квартал сюда, — черчу палочкой на утоптанной земле, — от выхода налево, на углу гипермаркет, не заблудишься, а от гипермаркета снова налево, и не перепутаешь, здание высокое, красное, на фасаде позолоченный герб.       — Спасибо, — изучив мою схему, тянет паренёк. — Я побежал!       Машу ему вслед. Может, ещё успеет к приёму документов, да там и не один день всё длится. Семестр всё равно начнётся с нового года, так заведено, и даже про это шутка есть — мол, если некому тебя на торжественный сбор с утра на рождественские праздники принести, то и не суйся в студенчество.       Немного тоскливо стало, что ли. По упущенной юности ностальгирую. Я бы мог когда-то тоже, как этот пострелёнок, бежать поступать, стал бы Мечом, только на родословную бы глянули, сразу приняли. Но, конечно, не от Иконокласта род ведём. Веду. Сейчас из семьи только я и остался.       А теперь, как маньяк-старпёр, по парку шляюсь. Вот, к малолетнему омеге уже пристал! Кажется, это не останется безнаказанным. Как только присаживаюсь на освободившуюся лавочку, ко мне спешат двое полицейских в форме и один гражданский. Он-то на меня и указывает, ещё издалека:       — Вот он, смотрите!       Я тут же лихорадочно прокручиваю в голове варианты, где и как мог накосячить. За дорожное хулиганство в парке браслеты на обе руки не вручают, тот дебош в баре вроде бы тяжкими телесными не закончился, да и сколько времени прошло-то? Разве что Гейл коварно меня подставил, якобы я вламывался в его дом, или моя личина и впрямь совпала с ориентировкой на какого-нибудь эксгибициониста-онаниста. И угораздило же меня именно пальто сегодня надеть! Любимая тема извращенцев же — подкрадываться к людям в парке, распахивать полы и показывать, чем там природа наградила, если мозгом обидела.       — Добрый день. Сержант Штерн, — представляется одна из бет-полицейских, миловидная молодая блондинка.       — Добрый, — отзываюсь максимально приветливо.       Улыбаюсь как можно шире, демонстрируя клыки. Для человека улыбка — знак расположения и приязни, но для зверей, гены которых подмешаны в каждом из нас, даже в бетах, — это оскал. Предупреждение.       Второй же полицейский, тоже бета, полноватый мужичонка средних лет, наезжает на гражданского, омегу:       — Простите, но что-то не сходится.       — Как же? — оправдывается тот. — Я точно своими глазами видел здесь бродягу, парня-омегу! Мой нюх не может меня подвести!       — Да? — полицейский хмурится. — А я вот ничего не чувствую. Парвати, ты что-нибудь ощущаешь?       Блондинка-полицейский картинно наклоняется к лавочке и принюхивается. Вижу, что у глаз залегли морщинки смеха, тоже подыгрываю:       — На обнюхивание меня нужно постановление суда!       — Нет, ничего не чувствую. Здесь только альфа, никаких омег.       — Вот, — продолжает прессовать мужчина-полицейский «очевидца». — Здесь никого нет.       — Точно был! — пытается жалко оправдаться тот. — Вы этого спросите!       Указывает дрогнувшим пальцем на меня. Из рукава у него высовывает маленькую остренькую голову дрэйм и тут же трусливо прячется обратно, я и рассмотреть не успел, какого он был типа.       Я молчу, не реагируя до тех пор, пока ко мне не обращается инспектор Парвати Штерн, как я успел запомнить:       — Скажите, мистер, вы не видели здесь бездомного омегу?       И не подумаю сдавать парнишку властям. Он, наверное, уже в дверь академии стучится, и бомжонком точно не был. Наоборот, старался, чтобы в будущем было, чем заработать на хлеб.       — Нет, никого не видел, — бесстрастно отзываюсь. — С раннего утра здесь сижу, и этого гражданина, — смеряю омегу полупрезрительным взглядом, — тоже первый раз вижу.       — С утра сидите? — взвивается тот. — Не было вас здесь! Вы… вы сверхподозрительны!       — Ну не спрятал же я того, кого здесь и не было, под плащом, так же? В плаще у меня только вот, — извлекаю из кармана невесть сколько и с какой весны или осени провалявшийся там изломанный чипс, — голубей кормлю. В этом парке не запрещено?       Голуби, что до этого вальяжно прохаживались по дорожкам, лениво отбегая совсем уж из-под ног людей, вдруг заинтересовались кормом в моих пальцах и бодро заковыляли поближе, обеспечивая только что выдуманное алиби.       — Только на центральной площади запрещено, — заверяет меня белокурая бета. – Но вы точно ничего подозрительного не видели?       — Видел голубя с перебитым крылом, и ещё одного с выдранным хвостом. Мне кажется, в городе завёлся хулиган.       Полицейские с трудом сохраняют серьёзные лица, а на трясущегося от злости омегу забавно смотреть. Вот есть же такие желчные люди, которым больше делать нехуй, как только выглядывать и высматривать, а потом доносить.       — Извините за беспокойство.       Полицейские козыряют и отправляются восвояси, а омега ещё долго жалко бежит за ними, уговаривая проверить мои документы и другие скамьи парка. Я же бросаю голубям чипс, который они пару раз клюют, но и только, и вытягиваю ноги, расслабляясь.       Зря не приходил раньше. Мало того, что можно познакомиться с интересными людьми, так ещё и природа — просто чудесная. Деревья как будто стараются быть прекраснее, чем соседи — но победителей нет. Даже клёны окрашены по-разному — этот, рядом, полностью лимонный, тот, что подальше — алый, а напротив него — зелёный и жёлтый вперемешку. Сентябрь. Уже холодает, ветер усиливается и сбрасывает листья в траву, могут и поползти первые заморозки. Это пора свадеб, пора гона для меня, как и для любого другого альфы. Они могут быть в норме два раза в год, осенью и весной, но осенью — обязательно. Так самой природой заложено, чтобы мы не хуи пинали и дрочили, а подыскивали себе омегу в пару и с огромным рвением пытались зачать дитя. Конечно, мы люди, а не звери — шанс того, что течка, которая у омег не намного чаще наших гонов, совпадёт — очень невелик. Был бы. Но есть так называемая «синхронизация» — сроки, пригодные для зачатия потомства у омег и наибольшего желания его настрогать у альф начинают совпадать, если люди долго встречаются или живут вместе.       Сладко потягиваюсь. Не назвал бы себя неудачником, но мне пока так и не удалось спустить в течную киску омеги, когда перекрывает гоном. Просто так потрахаться — да, но одиноким омегам в течке такое предложить — глупости. Ни одна не согласится. И так для них этот период болезненно-нервный, они раздражаются тут же, как на горизонте замаячит незнакомый альфа, и параноидально жрут горстями противозачаточные. Их можно понять — ни у какой контрацепции, кроме воздержания, нет стопроцентной гарантии. А просить альфу, у которого гон, элементарно нацепить презик — гиблое дело. Настолько, что случаи бытового изнасилования, если преступник был в гоне, рассматриваются отдельно.       Приговор по таким делам никогда не оправдательный — мы не звери, держать хуй за узду нужно в любых обстоятельствах, и сроки такие же, но режим в тюрячке обычно не строгий. Но это если удаётся доказать, что омега не только сама свою честь не берегла, но и глупости творила — по барам шлялась пьяной, сама приставала или заставляла альфу подчиняться. Да, в гон и в течку все BDSM-практики полностью отменяются, если есть доказательства такого акта — обоих участников под арест без разговоров. Немного абсурдно, казалось бы, но вроде как это помогает профилактике настоящих преступлений на половой почве.       Ну, я солидарен. Знаю, что гон вызывает не только возбуждение, но и неудержимый гнев, и если омеги сохраняют в течку работоспособность, и даже могут себя комфортно чувствовать в коллективе бет или других омег, то все альфы либо терпят дома с двумя любовницами, правой и левой, либо идут в загул по борделям или очень терпеливым подругам, потому что мало кто вынесет, когда тебя двадцать минут могут пердолить так, что кровать разваливается, а потом могут час гонять ножкой от этой кровати вокруг дома потому, что ты чихнула невовремя.        Ещё один плюс семьи — психическое состояние обоих партнёров выравнивается. Омеги прекращают раздражённо параноить, альфы — злиться. Мир и благодать в семейное гнёздышко, конечно, не приходит навсегда, но, если циклы синхронизированы — уже другие заботы, которые потом агукают в начале лета.       Всё же естественно — гон осенью, чтобы рождались дети в тёплое время года. А весной, как ни странно — в холодное, и, по задумке матери-природы, были в тёплом логовое, к периодам дождей и ненастной сырости уже подрастая. Ну, дети не оленята, за мамкой сразу не бегают, но какой-то смысл в этом сохраняется, хотя омеги могут течь и беременеть в любое время года от альф, или даже бет, и такое бывает! Ну это уже дополнительный механизм, чтобы человеки совсем нахер не вымерли и не жили с календарём под подушкой.       Есть ещё и суеверие о том, что, если ребёнок зачат в гон отца, непременно родится альфа. У меня вот так и было, а брат, которого отец зачал в таком же состоянии, и не смогла родить мать — должен был быть бетой, пол зародыша просто выявить тестами при желании. Я из того периода помню лишь родительские скандалы — отцу ещё было, что завещать, больше того, он мнил себя достойным продолжателем «великого рода» и хотел побольше наследников, которые уж точно не утратят его фамилию. А тут вдруг бета. Ни то, ни сё. Скорее всего, бесплодный, который усыновит детей, если повезёт жениться на какой-нибудь другой бете. А то и вовсе полюбит альфу и даже фамилию изменит!       Усмехаюсь. Мне больше не горько вспоминать о подобном, я смирился со всем и отпустил: скорбь по матери и брату, так и не увидевшему свет, и злость на отца, зацикленного только на своей персоне. Я не могу вернуться назад и всё переиначить, и тогда не мог ничего сделать, перебирая кубики или солдатиков в полумраке детской. Если бы я вышел, что пытался сделать много раз — в лучшем случае получил бы грубый окрик, мать схватила бы меня за руку и насильно уложила спать. В худшем — я бы получил пощёчину от отца, и тогда у родителей дело чуть не до драки бы дошло.       На этой мысли запинаюсь. Хмурюсь. Должно быть, со стороны выгляжу странно. Самое мрачное и смазанное воспоминание — ночь, когда мать забрали в больницу. Отец потом рассказывал, что у неё открылось обильное кровотечение, врачи сделали всё, что смогли, но она скончалась. Но, напиваясь, мог выдать, что это были «преждевременные роды», а врачи нихуя не сделали. Чему верить — до сих пор не знаю. Иногда, вот как сейчас, остро хочется поехать в больницу, разыскать мамину карточку и узнать, что же всё-таки было, от чего она умерла. Но я всегда боюсь. Потому что, узнав, от чего, я узнаю, как. Как долго мучилась, была ли в сознании, понимала ли, что умрёт, как ей было больно… не хочу. Я до сих пор представляю её так же, как запомнил: как прекрасную, белоснежную королеву, просто уснувшую на белом ложе, закрытую простынёй, не скрывающей черт — казалось, лишь для того, чтобы уберечь её хрупкость от ветра, снега и метели, ревевшей тогда за окном так, что дрожали окна и крыши. А рядом, тоже в белом саване, — маленький принц, уснувший вечным сном.       Мне часто снилось, что они где-то спят, просто очень далеко, до них не добраться. Я до сих пор, когда посещаю кладбище, не чаще, чем на годовщину смерти и день маминого рождения, не чувствую, что они исчезли и истлели. И имя, которое моему братику отец всё же дал посмертно, Индр, никак не вяжется у меня со спящим крохотным принцем. Как будто надгробный камень — просто камень, который не значит абсолютно ничего. И рядом с ним я не плакал никогда.       Тяжёлые мысли прерывает вибрация телефона. Я так задумался, что мелодию звонка не услышал. Н-да, если бы копы пришли по мою жопу сейчас, загребли бы, как подозрительного, в два счёта. Маргарет меня решила потревожить:       — Гирт, не загоняешься?       — Она из лучших твоих шуток. Нет, а что?       — Ты вообще-то по штату числишься, так что дуй в офис.       — Штаны просиживать в курилке или с тобой лясы точить?       — Работать. Отвезёшь шефу бумаги, я без машины. После вчерашнего ехать не годна, видел бы ты, как я её от бара отгоняла с утра!       — Так ты не позвала к себе на чай, — паясничаю. — Вот и не видел.       — Пошляк. Короче, дуй в офис, заберёшь документы для шефа.       — Важно, срочно, всё такое?       — Ну в зависимости от того, какого размера ты хочешь получить распиздон.       — Понял, уже лечу.       — Угу, не наебнись, сокол ясный.       Кладёт трубку. Я хмыкаю, убираю телефон в карман и в очередной раз задумываюсь — какие же у нас всё-таки отношения, и могу ли я рассчитывать на потрахаться в обозримом будущем.