Ржавый запах сентября

      Налюбоваться на смущённую реакцию Гейла мне не даёт противный голос, который я, кажется, где-то слышал:       — Да вот же он, омега этот! И опять нарушают порядок!       Оборачиваюсь. История повторяется — снова мерзкий омега, который приставал ко мне в парке. Даже бета-полицейский с ним та же самая, и судя по её измученно-вежливой улыбке, мужик её уже порядком достал.       — Хулиганите, мусорите? — дежурно спрашивает у нас.       Второй раз не представилась, похоже, запомнила. Как и я её, впрочем.       — Никак нет, инспектор. Пришли немного пораньше, а кафе закрыто.       — Всего-то на полгодика пораньше, — задумчиво тянет бета в ответ.       — Точно вам говорю, здесь дело нечисто! Бродяги малолетние завелись! А может, и проститу…       — Дадите письменные показания? — устало прерывает его бета и показывает пальцем на стол. — Дрэйм.       Слишком бдительный омега возмущённо замолкает на полузвуке и мотает головой. Гейл смотрит на это представление с недоумением, и я тихо шепчу:       — Ему бы головушку подлечить.       — Нет, вы слышали?       — Извините за беспокойство, — бета не обращает на него внимания. — Не мусорите только. А с вами, — оборачивается она уже к скандальному омеге, мы сейчас сходим и составим протокол об отвлечении представителя полиции от работы.       Я уверен, что такой формы протокола и тем более правонарушения не существует, но на омегу действует — скиснув, плетётся за полицейским восвояси.       — Интересные у тебя знакомые, — комментирует это Гейл, как только те скрываются из виду. — А что за омегу они искали?       — Кому-то просто скучно, как видишь, — пожимаю плечами. — Не моё это дело.       Гейл отворачивается, прикусив зацелованную губу. Так, это что? Ревность?       — Ну, я тут действительно видел пацана-омегу. Без дрэйма и не пах совсем. Поступать собирался в «Эглет». Академия наша, — поясняю. — А почему на лавке спал — так кто ж знает. Неместный.       — То есть бдит этот сумасшедший не зря, — Гейл почти улыбается. — И бомжи тут благополучно ночуют?       — Ну ночуют и ночуют, нам-то какое дело. Пацан или поступил, или чемодан, вокзал, до свидания, — бурчу.       — Он в чём-то прав, странно же, — Гейл качает головой и запускает пальцы в листья, к неудовольствию почти задремавшего там Сэну. — Без дрэйма и без запаха.       — Я бы за своё обоняние не поручился, — картинно шмыгаю носом. — А что без дрэйма — так нецелованный, небалованный мож. В академии научат. Он на Щита поступать собрался.       Гейл почти болезненно кривит рот и я жалею, что ляпнул такое. Похоже, для него это очень неприятные воспоминания. У меня и самого не очень вяжется тот Гейл, что боится за руку держаться, и Гейл-Щит, по пьяни очень откровенный. Но целуется он слишком уж потрясно. Две параллельных правды.       — Чё ты заинтересовался-то так? — моими попытками сбить неловкость только пытать.       — Ничего, — Гейл резко мотает головой, капюшон слетает и он его снова натягивает. — Хуже то, что бета меня видела и запомнила. И омега этот…       — Думаешь, этот и его прихвостни будут у полиции выспрашивать, где ты есть?       — Почему нет? Скажут, что я что-то украл. А так и есть, — Гейл хмыкает. — Я украл свою матку с их фермы.       — Можем это как-то поблагороднее выставить, — нервно улыбаюсь. — Скажем, не украл матку, а спас Сэну.       — О, он будет в порядке в любом случае, — Гейл рассеяно почёсывает дракончика и тот разевает ротик, прикрыв глаза, будто зевает. — Ему так будет даже лучше. Будет больше и сильнее.       — Но ведь дрэймы не пропадают, — осторожно перебиваю. — Даже я это знаю.       — Ага, — соглашается Гейл. — После смерти омеги они просто возвращаются в сны. Но перерождаются заново. Он снова будет крошечным змеёнышем, как в справочнике. Он вообще-то уже в третьей форме.       — То есть… это как?       — Вот так. Моему омеге-отцу его тоже передали. Скорее всего родитель, может, брат. Вообще это не обязательно должен быть родственник, но, если родня — дрэйм выберет другого хозяина охотнее.       — То есть план этих уродов может провалиться на любом этапе?       — Поэтому они и не кладут все яйца в одну корзину. Нечем тут хвастаться, но мы с Сэну очень лакомый кусок. Но если что, и у Витуса редкий дрэйм, например.       Гейл говорит такие страшные вещи вроде бы спокойно, но это внешне. Я знаю, что ему отвратительно. Когда ты сам — не важен, и твоё тело лишь кусок мяса… предназначение омег. Кому какая разница, что они там думают… А ещё то, на что намекал Клаус — что, если происходящее с Гейлом и Витусом всего лишь льдинка от айсберга? Целая резервация из омег, где они живут… со старшей школы, наверное? Вот где удобно проводить всяческие эксперименты, и никто даже не заметит! А потом лучшую стратегию выбирать для «особых» мальчиков. Но Гейлу об этом беспокоиться незачем, и своих проблем хватает.       — Интересно, — я постукиваю пальцем по столу рядом с кофейным стаканом, Сэну интересуется звуком, — А всяких этих больше интересует редкость дрэйма или его… как сказать? Возраст.       — Генерация, — поправляет меня Гейл. — Я без понятия, но в моём случае без разницы. Тут уже не важен мотив, Гирт.       Он прав. Отпиваю гадкий кофе, чтобы проглотить ком в горле. То, каким тоном он это сказал… безнадёжно-тоскливым. Как будто уже сдался и приготовился к отсроченной смерти, а не гоняет весь офис даже в выходные. Кстати, раз мы стали несколько… ближе, может, спросить?       — Гейл, — мягко перевожу я тему. — А чем мы сейчас занимаемся?       — Гуляем, вроде. А что, какие-то планы?       — Не, в смысле не мы с тобой, а наша контора. По всему кажется, что чем-то мутным и сомнительным.       — Я думал, никогда не спросишь, — лукаво улыбается Гейл. — Но вроде ты не настолько тупой, чтобы ничего не замечать.       — Так себе комплимент, особенно от омеги, — огрызаюсь.       Реальность постоянно натыкается на стереотипы и планирование от тех, уже вымерших людей. Наверняка и беты слышат про свою мнимую бесплодную импотенцию не реже, чем ежедневно. Нет, я безусловно признаю, что, мягко говоря, не выдающийся представитель своего пола, и что в перспективе оказалось, что у альф слишком уж многое завязано на импульсивных эмоциях. Но всё равно обидно.       — Так это факты, — Гейл и бровью не повёл. — Меня беспокоит, что и до всех остальных дойдёт раньше, чем перестановка закончится.       — Перестановка? — переспрашиваю насчёт любопытного выражения.       — Да как хочешь назови. Смена деятельности с легальной, — тут Гейл опускает голос почти до шёпота, — на слегка незаконную.       — Слегка… это насколько?       — Тебе что-нибудь известно об айтен?       — Item? — переспрашиваю. — Лут в играх, что ли?       — Понятно, — тянет Гейл. — Нет, «я» и «10».       — Ох бля, — фыркаю. — Я всегда читал это как 110. Конечно знаю, наркотики снов.       — Погромче ори, — упрекает меня Гейл шипящим шёпотом. — Ну вот как раз ими и будем заниматься. Есть возражения?       — Если не будем толкать наркоту детям, то без разницы, — послушавшись, тоже почти шепчу. — Не после того, как мы с тобой купили дом маньяка, уже чего-то гнушаться.       В приличном общество о 110, точнее, о айтен, как просветил меня Гейл, говорить было, мягко говоря, не принято. Кто-то до сих пор пребывал в сладостном неведении насчёт реальности его существования. А я сам, если честно, никогда его не видел. Вроде как это порошок, но в то же время и жидкость, и кристалл. В общем, что-то такое, что не должно существовать в реальном мире. Конечно, ведь то ничто иное, как эмоции. Ощущения. Атмосфера, возможно? Сложно сказать. Но существуют Рыскари, способные вытаскивать из сна саму его… ткань. Ощущение. Настолько концентрированное, что при употреблении в реальности действует как сильнейший наркотик. Приход с ароматом бабушкиного пирога! Звучит как глупость, но из-за эйфории от сенсорной перегрузки привыкание почти моментальное. И уже становится не важно, чем закидываться — утренним поллюционным сном или абсолютной беспомощностью цикличного кошмара. От катастрофы нас бережёт только цена на эту дрянь. И то, что джанки долго не живут.       — Ох, — Гейл чуть расслабляется, поводя плечами. — Я думал, ты как-то… ну, иначе отреагируешь.       — Как законопослушный гражданин? — усмехаюсь. — Надо перестать расчёсываться и носить рубашки, меня начали принимать за приличного человека.       Гейл сдерживает смешок, забавно сморщив нос, но всё же вновь пытается объяснить:       — Я всегда этим занимался. Ну, в последнее время. Будет странно делать что-то другое. Нет, не так. Понимаешь, Гирт, я делаю только то, что от меня ждут.       — Кто ждёт? Этот?       — Да, — кивает Гейл. — Именно так я и должен себя вести, когда мне обрубили финансовые каналы, не находишь?       — Но? — интересуюсь, уловив хитрую искорку в его взгляде.       — Но детям я наркоту не толкаю. Всё уходит к Разлому.       — К тем, кто там сражается или к тем, кто наслаждается?       — Скорее второе. А чем их меньше, тем меньше и заказов на особых дрэймов. Но, — Гейл грустнеет. — Айтен с дрэймом первой, да даже второй генерации не добыть.       — А ты можешь, — утверждаю я.       — Мы, — Гейл поглаживает Сэну. — Причём не истощая собственные сны. Представь наркотик, который усилит твои собственные эмоции и воспоминания, Гирт.       — И думать не хочу, — поёживаюсь. — Тем более, я не против… новых чувств.       Попытавшись таким образом неловко флиртовать, я ловлю ладонь Гейла, легко сжимаю. Тёплая. И очень, очень хрупкая.       Он не сопротивляется, но и не улыбается, погрузившись в довольно мрачные мысли. Но тема не исчерпана, мне просто необходимо задать ещё вопрос:       — Так это всё из-за наркоты, да? Ты поставляешь то, что они хотят заставить производить?       — Когда я обо всём узнал, — тихо отвечает мне Гейл, пряча взгляд. — Я тоже так подумал. Была бы такая горькая ирония… но нет. Мы с Сэну можем создавать вечные воплощения, как ты уже знаешь. Никакая наркота не стоит того самого радужного пони, которого тебе так и не подарили в детстве.       — Живых существ же нельзя доставать из снов? — утверждаю я, хотя теперь уже не так в этом уверен. — Конечно, они иногда вырываются, не тебе, Щиту, об этом не знать. Но из Разлома же.       — Пока нельзя, — соглашается Гейл. — Но и растения никогда не были вечными, ведь так?       — Следующая генерация Сэну, — выдыхаю, догадавшись. — Радужные пони того стоят?       — А давай заглянем в будущее подальше, — грустно усмехается Гейл. — Лет на двадцать-двадцать пять. И Сэну уже будет постарше. Красивым большим ящером.       Сэну, зная, что речь о нём и его хвалят, смешно надувается, возясь в жёлтых листьях. Как будто он уже огромный дракон, сидящий на куче сокровищ. Но я пока не понимаю, к чему ведёт Гейл, поэтому внимательно слушаю, а он продолжает:       — Представь, что из сна можно будет воплотить не просто пони. И даже не умершего когда-то давно питомца. А… маму. Или твою первую любовь.       — Это же будут не они, — возмущаюсь.       — Да, — соглашается Гейл. — Не они. Некто лучше их. Идеальные. Твои.       — Младший брат, которого у тебя никогда не было, — выдыхаю онемевшими губами.       — Этих можно понять, — ровным голосом соглашается Гейл. — За такое отдать сколько угодно жизней не жаль. Даже если это жизнь собственного сына.       — Ну мы же договорились, — сжимаю его ладонь сильнее. — Этот тебе больше не отец.       Гейл слабо улыбается. Но я не знаю, чем его утешить в этой бесконечно жуткой ситуации. Он же сам прекрасно понимает, насколько высоки ставки, и что его жизнь действительно ничего не значит и не стоит. Даже то, что его бывший отец действует так гадко — не самое худшее, увы. Как только они поймут, что относительно мирными методами ничего не добьются, будет уже по-плохому. И так мирно мы уже в парке не посидим. Вечные бега — в лучшем случае. Пока какой-то другой выход видится крайне смутно. Хорошо хоть Гейл не беременный, как Витус, тот уже точно добегался.       Пара полицейских, включая мою знакомую, проходит мимо нас по дорожке, и, хотя даже не смотрят в нашу сторону, Гейл нервно беспокоится:       — Давай вернёмся. Пока у меня течка, меня очень легко выследить.       Гейл встаёт и Сэну послушно ныряет ему за пазуху. Выходит, что мы всё-таки намусорили — оставляю стаканчики с отвратным кофе как есть, на столике, и спешу догнать резво сиганувшего через забор Гейла. Нагнав, спрашиваю ещё кое-что, за что зацепилась мысль:       — А чего ты всё про академию меня выспрашиваешь? Хочешь себе в пару нового Меча?       Слова колючие, но я должен знать наверняка. Не то чтобы у меня были какие-то права на Гейла и его личную жизнь, но я очень наделся их получить. Ага. Докатился. Выбрал себе омегу, мало того, что мужика, так ещё и с самыми плоскими в мире си…       — Нет, — качает головой Гейл, впрочем, не сбавляя шага. — Не горю желанием ехать в Разлом за смертью и славой, в пасть зверя пострашнее чудовища. Но пацаны с самими перспективными дрэймами часто стремятся стать Щитами. Вот их бы поспрашивать.       — Да, но чтоб с наследными…       — Они не только у богатеньких, как Марго или я, бывают.       — Но богатенькие и не в «Эглет» поступают. В какие-нибудь частные школы.       — Такие только у Разлома бывают, — возражает Гейл. — А там, боюсь, план этих уже работает в полную силу. Тем более, тот же Витус давно уже не школьник.       Вот, ещё один рассадник зла. А если учесть то, сколько туда едет выпускников — кто на практику, кто действительно на работу, — и поставки айтена… Гейл же по краю лжи ходит: выпускники — вчерашние дети. Подсадить их на айтен как нехуй делать. За дозу такой дряни любой малолетний Щит продаст свою пиз… матку. Но это всё морализаторство — если этим перестанет заниматься Гейл, начнёт кто-то другой. И не факт, что этот гипотетический кто-то не начнёт барыжить сразу в «Эглете». Параллельно вербуя и новых добытчиков.       — Но что ты предлагаешь? Вот так просто придёшь туда и всех расспросишь? Можешь ещё посередине ТЦ в центре Объединённого города поорать, что вот он ты, ебите меня семеро.       — Не нервничай, — урезонивает меня Гейл. — Есть такая штука, как интернет. Ещё двуполые люди изобрели. Поворошу свои связи, поинтересуюсь. Прикинусь спонсором, например.       Ну да, когда в дело вступают деньги, разговор уже совсем другой идёт, тайны и всё такое открываются охотнее. Тем более, никакой тайны в списках учащихся и их дрэймов и нет. Но вряд ли Гейла интересует такая поверхностная информация. Зачем ему ученики, которые уже под колпаком, понятно — выследить врага. Понять, как эти работают, полезно для противостояния. Однако я понимаю, что сухими характеристиками, какие бы они ни были, не обойдётся.       — А я наведаюсь туда лично, ведь так?       — Вообще я хотел попросить Клауса. Он ещё не примелькался.       — Ну, тогда ты получишь отчёт… довольно специфического характера.       — Фу, Гирт, там же дети!       Н-да, Клаус умеет стяжать себе сомнительную славу, но не настолько же!       — …там вполне себе совершеннолетние выпускники. А ещё преподаватели, — возражаю.       — Сам пойдёшь, раз так напрашиваешься.       Гейл раздражённо дёргает плечом, как будто это уже дело решённое. А я укоряю себя за неосмотрительность и дополнительные проблемы. Впрочем, визит бывшего выпускника в Alma mater будет несложно объяснить. Но вот бы мне харизму, как у Клауса, да и, что скрывать, его внешность тоже бы не помешала.       — А вот и пойду, — небрежно бросаю через плечо, — погляжу на молодую поросль.       Моя провокация на ревность оказывается то ли настолько удачной, то ли совсем нелепой — при любом варианте Гейл молчит весь обратный путь. Только когда нам остаётся перейти дорогу, чтобы оказаться дома, перехватывает меня за руку, останавливая. Шипит:       — Гости.       Я секундой после него тоже замечаю припаркованный рядом с калиткой автомобиль. Не роскошный, но шикарный. В таком серьёзные ездят не кутить и катать шлюх, а по важным делам. И по идее за рулём или поблизости должен быть охранник, но я никого не вижу. Впрочем, званых гостей у нас быть не может.       Набираю номер Клауса, он, как ни странно, быстро берёт трубку. Голос спокойный:       — Догадываюсь, почему звонишь. Но у нас всё в порядке.       В голове проносятся все худшие варианты развития событий, от того, что к голове Клауса приставлен пистолет, до того, что это уже сам Клаус нас предал и сейчас ствол упирается в лоб Витусу. Или…       — Марго позови.       — Отбежала по делам, ты её знаешь, ветер в поле не удержишь. Брякни ей сам.       — Так кто у нас дома, кроме тебя? — рычу.       Надеюсь, Клаус не врёт и хотя бы Марго в безопасности.       — Витус. А если ты про того, кто приехал, то это сюрприз. Он к Гейлу твоему.       — Клаус, блядь, не смешно, — рыкаю в трубку.       — Ты всё сразу поймёшь, честно. Заходите, не волнуйтесь.       Сбрасывает. Мне это всё жутко не нравится, но выбора мне не предоставлено.       — Побудь снаружи, — убеждаю Гейла.       — Нет, — он резко отказывается. — Я не боюсь.       — Дело не в этом! — шиплю на него.       Сэну, высунувшись из капюшона рядом с ухом Гейла, шипит на меня в ответ, но больше в шутку — тут же облизывает мордочку. Но умиляться некогда.       — На улице не безопаснее, — Гейл обходит меня, задевая плечом, и толкает калитку.       Резонно. Но так хочется проявить инстинкт, схватить его за руку и приказать оставаться в безопасности! Вместо этого, стиснув клыки, глубоко втягиваю воздух. Запах ещё не полностью выветрился. Омега, один. Очень странно, но не так опасно, как отряд альф. Или наоборот, очень опасно — новый беременный беженец или смертник, который не настроен на переговоры, а только и поджидает Гейла? Ему для того, чтобы выносить ребёнка, не все органы и конечности нужны…       Не отхожу от него и на шаг, дверь в дом распахиваю резко. Тихо. И Витус появляется в коридоре, никак не нарушая тишину. Отмечаю, что он очень спокоен, но я его другим и не видел никогда. Кивает нам на гостиную, сам, впрочем, идёт по длинному коридору прочь. Наверняка к Клаусу. Они же не теряли время зря, пока мы с Гейлом гуляли? Где один перепих, там и второй, и третий.       Первое, что вижу, войдя в комнату, это дрэйм. Он ослепительно-золотистый, словно светящийся. Свернулся в кольцо на столе вокруг конфетницы, при виде нас поднял изящную голову, увенчанную крохотными рожками.       Осознание проникает в меня за мгновение до того, как гостящий у нас омега отворачивается от окна и смотрит на нас. Дрэйм на столе — золотой змееподобный. А омега — Апостроф.       В жизни он кажется намного худее и несколько старше, чем по телевизору. Но невозможно не узнать. И если он приехал сюда один… то как, и, самое главное, зачем? О том, как он нас нашёл, вообще стрёмно думать.       — Вы Гейл Джеролт, как я полагаю? — произносит вместо приветствия. — У меня к вам разговор.       А у меня дежа-вю, примерно такие же впечатления у меня оставил Гейл при первом знакомстве: снобистской ухоженности и холодной отстранённости. Видимо, это особенность всех по-настоящему деловых людей, увлечённых работой — если Гейл бизнесмен, пусть и с сомнительным товаром, то Апостроф — политик. И там дела ещё сомнительнее. И как раз поэтому он здесь, ведь так?       Ведёт он себя, впрочем, как хозяин. Садится в одно из кресел, достаёт из внутреннего кармана безупречно приталенного и без сомнения пошитого на заказ пиджака пачку тонких сигарет и газовую зажигалку, подкуривает. Явно намекая на то, что разговор ожидается долгий.       Клаус не обманул, сюрприз так сюрприз. Впрочем, по Гейлу не понять, удивился он или нет. Только что напряжён — но понятно, что по пустякам второе лицо государство не приедет к тебе лично просто покурить в гостиной. Но и этот не может быть настолько крут, чтобы быть связанным ещё и с ним. Не может же? В любом случае есть методы воздействия и поэффективнее и подешевле.       Гейл вызов на разговор принимает, так же опускаясь в кресло. Зато Сэну беспокойно спрыгивает на стол и подбирается к незнакомому дрэйму, набыченно наклонив голову, словно собирается того боднуть. Дрэйм Апострофа раскручивается и становится ясно, что он всё же не змея. Дракон, у него имеются крошечные лапки, которыми он переступает, не зная, как реагировать на отстаивание Сэну своих владений. А ещё он длиннее Сэну и тоньше, но вот крыльев нет. Действительно, наглядные отличия. Уникальная разновидность, может, они действительно существуют только в паре.       А ещё это значит, что Апостроф тоже способен вытягивать что-то из чужих снов? Пусть не айтен, но памятные безделушки… а ещё он омега, значит, потенциальная цель, детей у него и Безымянного пока нет. Ничего особенного, от их свадьбы и пары лет не прошло. Ему угрожают даже на таком уровне? Об этом и будет разговор? Тогда почему он приехал сам, лично, и один, подвергая себя опасности?       Я столько мыслей с такой скоростью и в таком количестве никогда в жизни не думал и не планировал как-то. Пока с Гейлом не познакомился. Этот-то факт меня радует, несмотря на такое количество не моих, по сути, проблем. Ещё бы быть к мыслительной деятельности приспособленным или хотя бы привычным! А то утомляет похлеще тренажёрного зала, я тоже подыскиваю себе кресло под жопу.       Апостроф, кажется, этим фактом недоволен, на секунду сужает глаза. Но чёрта с два я его наедине с Гейлом оставлю! Если тот прямо не попросит, конечно. И то сомневаюсь, что послушаюсь — влезать в неприятности он умеет замечательно, а как только отвернусь, то альфы приедут его осеменять, то вот теперь омега «поболтать».       — Правильно полагаете, это я, — Гейл подтверждает свою личность. — А как к вам могу обращаться?       — Просто Апостроф, — тот чуть склоняет голову.       — Так о чём вы хотели бы поговорить?       Узнаю́ деловой тон. Теперь это уже не тот Гейл, который осторожно держал свою руку в моей в парке, и уж тем более не тот, который отчаянно прижимался ко мне, обнимая. Гейл-шеф. Для которого и наркота — бизнес. Впрочем, если судить по Сэну, то ситуацией Гейл владеет. Дрэймы так и не подрались, сидят напротив друг друга и изучают, посверкивая блестящими глазками.       — А это, — вместо ответа Апостроф кивает в мою сторону. — ваш партнёр? Мы можем говорить при нём?       — Да, — не моргнув, врёт Гейл. — Мы будем говорить при нём.       Лучшая ложь, которую я когда-либо слышал. Но нажим в интонации всё-таки предназначен не столько Апострофу, сколько мне. Как бы намекает на то, что уже ничего не изменить и в случае чего мне не выбраться из этой истории до её развязки. Что мы с Гейлом теперь если не помолвлены, то повязаны — а это хуже. И упростив всё, он прав — зачем кому-то объяснять, какие именно между нами отношения. А какие?       Я едва было не отвлёкся на размышления об этом настолько, чтобы пропустить, как Апостроф вновь заговорил, втянув мятный дым:       — Тогда, полагаю, ему всё известно и будет понятно.       Гейл бросает на меня быстрый взгляд. Понимаю, что он опять что-то где-то не договорил, скрыл, и меня поджидают удивительные откровения. Но всё равно киваю. Хотя сомневаюсь, что это имеет значение — у меня, альфы, пришлый омега даже имени не спросил. И вообще они оба беседуют так, как будто я неодушевлённый предмет. Хм, ну вот и не удивительно, что у Апострофа детей нет — таких омег, как они с Гейлом, не заставить и не прижать. По крайней мере мирным путём.       — Я бы вам и чай предложил, — Гейл улыбается слегка неприятно. — Но, полагаю, вы торопитесь.       Звучит довольно бестактно, почти агрессивно, но Апостроф на это лишь слегка улыбается:       — А ещё можете верно предположить, что я не буду ничего есть и пить в этом доме.       Кажется, что они ходят вокруг да около, но на деле скалятся словами — Апостроф сделал акцент на то, что ему известно не только место проживания Гейла, но и история этого дома. И как знать, что ещё. Но явно больше, чем нам, и тем более мне, раз он здесь.       — Замечательно, я не хотел показаться негостеприимным, — уже чуть менее ядовито отвечает Гейл. — Тогда к делу? Разговор будет о моём отце?       — И да, и нет, — Апостроф стряхивает пепел в пустую кофейную чашечку. — Больше о них.       Кивает на дрэймов, которые уже пытаются подружиться, шутливо замахиваясь друг на друга лапками, как котята.       — О их возможностях я знаю больше вас, можете спрашивать, — Гейл почти что хамит.       Не то чтобы я одобрял. Особенно учитывая то, благодаря чему Сэну уже в третьей форме. А у Апострофа, похоже, вторая генерация дрэйма. А первая, наверное, как раз-таки змея.       — И спрошу, если потребуется, — он невозмутим. — Но вы больше хотите знать обстоятельства, при которых он к вам попал, ведь так? Все обстоятельства?       — Включая убийство? — Гейл на мгновение теряет самообладание.       — Скорее жертву.       Губы Апострофа дёргаются, он прячет это в очередной затяжке. Но я вижу, как темнеют его глаза. Неужели всё-таки и он связан с этими?       — Если вы пришли агитировать за… секту, — Гейл изо всех сил старается, чтобы голос был ровным. — то не по адресу. Который я сменю, не утруждайтесь дальнейшими поисками.       — Альфа-отец, — Апостроф тоже использует по отношению к нему желчно-пренебрежительную интонацию, — нас волнует так же, как пешка королей.       Это Гейла успокаивает. Даже Сэну, который отвлёкся от игры, чтобы выяснить, что так злит хозяина, вновь к ней возвращается, теперь пытаясь ухватить другого дрэйма за хвост.       — Как вас звали до того, как вы вышли замуж? — Гейл задаёт неожиданный вопрос.       Но что ещё удивительней, Апостроф на него отвечает:       — Тай. Я не пробивался с низов. Как и твой отец, Гейл.       — Вы его знали?       — Конечно, — кивает Апостроф. — Как можно не знать собственного брата?