Белый демон. Продолжение

Уже давно не слышно и не видно Аиспола. Он всё ещё сидит в своей пещере и ждёт, когда Белые, которые разыскивают его уйдут и оставят его в покое? Да, именно так он и думает, поскорей бы это закончилось. Уже второй день не могут найти его пещеру, а также и его самого. Ну Белые настойчивые, хотя откуда ему теперь это знать? Он теперь никто, он и сам не понимает, кто же он с превращениями, может тот Зверь Паддо, о котором поведал ему погибший Кординал. Ему казалось, что он погиб уже так давно, что совсем запутался во счёте времени. Лишь понимал только, когда ночь, — а про всё остальное словно забыл, будто и не было ничего. Временами он вспоминал былые дни, когда он был самим собой, то есть был Белым, ещё до той молнии и тока по лапе, своих первых и последних друзей, а особенно любимую маму, которая, наверное, так и ждёт его в пещере, когда же он вернётся. Конечно, ему этого хотелось, но сейчас гулять по лесу, особенно одному, крайне опасно. К тому же здесь бродит отряд Белых, и потом, ему ведь могут задавать вопросы, например, как здесь один оказался. И что же он ответит? И ещё лучше надо предостеречься, ведь может случиться, что изменишься прямо на глазах своих сородичах и окажется, что они его нашли. «Нет, лучше не буду так собой рисковать, к тому же, ха, жить ещё хочется». Конечно, жить всем хочется, но взглянем на это с другой стороны, что если Белые до конца своих лет будут его искать, ему что, придётся всю свою жизнь прятаться в пещере, которую не могут найти? М-да, — это тоже не выход! Ну что же делать, когда ты не такой как все и тебя разыскивают, чтобы уничтожить. Однако сейчас все были далековато от пещеры и легко можно было услышать, о чём бормочут они, может они узнали о нём то, чего он не знает. Хотя, чего уж тут знать — дерево, молния и превращение. Точно, может быть, они знают, что он за Зверь? В кого это он превратился? Аиспол заметил их совсем не далеко и, увидев себя в обличии Белого, решил подкрасться и разузнать это, спрятавшись в ближайший большой, пушистый куст. — Я слышал, что Белый демон прячется в лесу и никому не показывался с тех пор… — заговорил один из них шёпотом, чтобы не сглазить. — А я слышал, что он умеет управлять погодой, наверняка поэтому у нас и идут дожди через каждые двадцать три года… — ответил ему второй тоже шёпотом. — А мне рассказывали, что он проклят, как и сам наш лес, а ещё то, что он живёт дольше Динозавра, может достигнуть аж до четырёх тысяч лет… — высказал свою точку зрения третий, подошедший к ним. Аиспол, услышав разные речи Белых, от возмущения нахмурился и задумался, кто же он? Зверь Паддо, или же Белый демон? «Что за ерунда! — возразил он. — Этого не может быть… или может? Нет, это вздор, исключено, я точно не могу жить вот… вот столько лет, сколько они там сказали. Бессмыслица какая-то». За время того, как он превращался то в того, то в другого Зверя он приобрёл два отличающих его самого качества — великолепный нюх и замечательный слух — от чего он так прекрасно всё расслышал, вот только мало что понял. Что они все это напридумывали? Что имели ввиду, говоря обо всём этом? Это точно — бессмыслица. Он до конца так и не понял, кто же он и почему его разыскивают или хотят уничтожить? «Задать вопросы, Аиспол, сколько ещё хватит ума, ты всё равно не догадаешься, ежели не выйдешь и не встанешь морду к морде с ними» — размышлял он, глядя в сторону Белых, куда направляются. Не прошло и пяти минут, как они растворились, исчезли в зарослях высокой травы и пошли прочь подальше от нахождения пещеры Аиспола. «Однако это верно, — согласился он мысленно, — хватит уже прятаться, пора встретиться глаз на глаз с врагами. Но что если они надумают убить меня ещё до того, как я захочу с ними встретиться? Нет, лучше всё же не рисковать». Он предполагал, что он трус после того, как его заметил тот Белый, а сейчас он себя вообще не узнавал, как же он мог до такого докатиться? Докатиться до того, что своих боится, даже поговорить с ними, сказать хотя бы два слова, — но и тут он этого не может сделать. Да и зачем, они уже далеко ушли и не догонит поди, если только не перекинется в Динозавра. Вот тогда-то он точно их догонит, но опять же — они увидят Динозавра и, не сообразив, что это может быть Белый демон, кинутся в рассыпную. Хотя нет, стоп. Это же отважная армия Белых, которых никого не испугается и даст отпор Аисполу, пусть он даже и обычный Динозавр. Им удастся найти его слабое место и прикончить, но зачем? Что он им такого сделал? Вероятно, они и смелы, горды, но и в том числе и не понятны. Не потянет их замысел, их цель истребления и что же они изменят… Один из этих Белых говорил, что он управляет погодой, может они уже захотели дождя, поэтому-то они его и разыскивают. Ха, так бы и сказали, просто без предметов, которые изредка держат в лапах, просто бы пришли и поговорили по душам. Но нет, им ведь именно надо с этими не понятными предметами бросаться на него. Зачем они им нужны? «А, всё, понятно» — сообразил Аис. Аис в образе Белого поплёлся к сену в дальней стене своей пещеры, лёг поудобнее и, закрыв глаза, вдруг задумался. Что было бы, если он действительно вышел морде к морде с Белыми. Как бы они отреагировали на то, что к ним подошёл неизвестный к ним, ну допустим, Белый. Как бы он начал разговор? А если бы Динозавром к ним подошёл, они бы, не растерявшись, что-то бы сделали с ним, но что? Даже в голову никому не придёт, что он будет делать, когда встретит своего хищника, несмотря на то, что ты в армии, а тот просто смотрит и не набрасывается. Но ведь странно это будет смотреться — твой хищник смотрит и ничего не делает, и ты тоже хорош, ждёшь, когда кто-нибудь сделает первый шаг навстречу. Во всяком случае — это либо твой хищник или же кто-то из твоей армии, и то если сил и гордости на это хватит. И неужто так пройдёт третий день поисков Белого демона, — а это просто стоять и смотреть друг на друга, как прибитые к земле статуи разных размеров. Нет, тоже не вариант. Но с другой стороны, как можно ещё не бояться — только если посмотришь страху в глаза — и опять же не струсишь, не захочешь снова спрятаться в пещере, которая стала тебе родной. Но есть «но», в пещере ты можешь прятаться сколько угодно, а вот страх придётся всё же преодолеть, иначе так и будешь трусом не только для себя, но и для всех. И вроде бы такой Зверь, а боится каких-то нелепых разговоров, к тому же со своими сородичами. Что же он тогда за Зверь? Ему видите ли напридумали столько кличек, а на самом-то деле он не такой и страшный. Нет, коли тебе дали такое название, ты должен ему соответствовать. Хотя какое же ему название дали — Зверь Паддо или Белый демон. Вот в этом-то и вся оказывается загвоздка. Вот тут-то и не понятно, какому названию подходить. Быть Зверем Паддо и предсказывать всем их смерти, и самому себе, и пугать этим всех, не зная его конца, умер ли он по назначению тогда, когда себе предсказал себе смерть. Или быть, как Белым демоном, и стать настоящим демоном, приходить в каждую пещеру и тоже пугать, кричать: «Я проклят, склонитесь передо мной, если хотите жить!». Дино-друзья тоже зря время не теряли, бродили по стаи Динозавров, также ходили и на охоту с остальными. И, заметьте, они таки так и не смогли учуять стаю Белых, где живут Ошована и Авана со своим сыном. Бывали часы, когда Дегала посещала грусть, он не терял надежды, что Элька ушёл ненадолго, не забыл здесь друзей и вернётся. Хотя ещё прошло то немного дней, как он ушёл домой на Восток. Но с той минуты, как Эгестебел сказал «Хватит», он перестал задаваться вопросами и только сам себе их задавал и сам себе на них отвечал. — О, Эгест, смотри — это тот дед Эльф, — наконец решил спросить Дегал помимо вопросов об Эльке. Тот всерьёз на него посмотрел, мол, вижу, и что. — А помнишь тот день когда… эм… ты притворился сыном вожака, чтобы он нас пропустил на те игры, когда нам было по… эм…? — Когда нам было семьдесят лет. — закончил Эгестебел. Дегал лихо кивнул. — А ты помнишь, какие мы раньше друг с другом игры придумывали? — продолжал вспоминать Дегал, задрав голову кверху. Ну да, возраст уже не тот, чтобы бегать и прыгать, расшучивать над тем, кто больше, а потом удирать изо всех лап прочь. — Конечно, я всё это прекрасно помню, мой Дегал! — согласился Эгест и подошёл поближе к другу. Дегал показал маленькую чуть заметную улыбку, Эгесту не очень нравилось, когда улыбались такие серьёзные Звери, как Динозавры, но возражать не стал и не улыбнулся в ответ, а только спокойно посмотрел. «Иногда я тебя и не понимаю, — пробежала в голове Дегала, — то ты злишься, когда я тебе улыбаюсь, то просто смотришь и ничего не предпринимаешь. Хм, но в этом есть и маленькая загадка: почему ты такой?». Дегал хорошо помнил его грустную историю в детстве и не тревожил его с этим, но и опять же почему он такой разный: то злой, как настоящий Динозавр, то вдруг добрый, как Силеволы. Эгест, может быть, и знал характер своего поведения, но молчал, или же тоже не знал, почему он такой. А потом Эгест пришёл к выводу, это было двести лет назад, ещё до встречи Эльки, он понял, характера меняются, они разные, даже у Динозавров, которые никогда друг другу не показывали смешные, как у Цакумы, улыбки. Эгест, конечно, тоже любил вспоминать, какими хулиганами они были, как они обманывали, что он сын вожака и как ему все подчинялись, ну конечно, это были другие маленькие Динозавры. А вот насчёт взрослых они позже этим занялись, когда им стукнуло по сто девятьсот лет. М-да, вот так веселись они, не пропускали ни одного веселья, придумывали игры, где всегда, или почти, они выигрывали. Как им тогда было весело. И сейчас, грех — это не вспомнить, когда тебе уже почти по семьсот лет и жизнь движется к концу. Надо вспомнить всё хорошее, что произошло за их длинную, может и не настолько счастливую, но всё же жизни, за те века, прожитые вместе с самого детства. А что касается грустного детства Эгестебела, так это действительно не самая сладкая история. Дегал вспомнил, как перед его дружбой с ним, Жгест рассказывал, тчо у него был маленький братик, младше всего на две недели. Тогда ему было два месяца, и он здорого проводил своё время с ним. Играл всё время, каждые, те тихие и мпокойные дни, когда они ещё жили в пещере вместе с родителями, что охотились и приносили им еду. Но после одного печального, очень печального случая, Эест закрылся в себе. Его единственного братика, Алгидес, убила бессердечная стая Змей Любви. И как Дегал вспоминал, тогда ещё мало было еды и приходилось есть то, что шевелилось. А маленькие Динозавры этого ещё не понимали и, когда выбежали из пещеры, пока светило за деревьями яркое, весенее солнышко. Они хотели найти приключение и нашли. Вот только это самое приключение окаалось не удачным. Идя в даль, дальше от стаи, они пришли в густую рощь леса, где и встретили ту стаю Змей. Эгест начал сопротивляться, охраняя братика, но эти Звери были хитрее: некоторые подползли медленно за спину Эгестебела и там-то и убили Алгидеса. А сам Эгест, хотя спасти его, вдруг понял, что это бесполезно и изо всех лап погнался домой. Может из-за у него меняется настроение? Но зачем же он так себя мучает, почему бы уже не улыбнться по-настоящему, другу? Или это так изменила его детство: ведь после смерти своего брата, он потерял смысл жизни, сидел в пещере до пятидесяти лет и смотрел в одну стену. Да, он сделал ошибку тогда, котурую не совершает в настоящем, поняв свою вину. И, сидя до этого времени, ему вдруг повстречался Дегал, который предложил с ним дружить; Эгест согласился. И вот с тех пор они лучшие друзья. Но также не стоит забывать и про первых друзей, про Белых друзей. Они, как все на одну морду, гуляли по стаи, выжидая увидеть предателей, которые выбрали славу, то есть армию, нежели бегать, быть свободным и главное — никто не будет тебя опекать. Но они, братья Макиато и Алькёл, всё-таки выбрали именно это. Но зачем их ждать, искать где-либо, пусть они ходят по лесу, им, остальным, и в стаи хорошо гуляется и даже куда лучше, чем ходить по лесу и ждать, когда и где поджидает тебя опасность. Секет каждое утро выходил наружу из пещеры и пытался зайти в опасное место, но не мог. Ему было сложно осознать, слова, крутившиеся в голове, собрать их в пазл и прочитать. «Почему их тогда со мной не было, когда я встретил Аиспола?», конечно это уже не было столь важно и забросил дело, вставая на рассвете. И он больше никому этого не говорил, так как его могут посчитать сумасшедшим и бросить в лесу одного, и только из-за того, что встретил призрака их друга. «Но почему же тогда так не сделали с Капотэеем, ведь он и так всем надоел своей болтовней?». Хотя давно могли бросить его в лесу, может потому, что бросили его там одного или нет, он выживет и вернётся. «Ах да, это не поможет. Это уже делали». По нему не скажешь, что он побывал вот там один и что ему удалось как-то спастись. А что, если он живой призрак Капотэя, а сам он на самом деле… нет, этого не может быть… правда такое может случиться, особенно, если живёшь здесь. В данном случае это фактически невозможно, ведь призрак — он им и остаётся. А вот выжить одному в лесу — это просто, как видите, даже если ты Белый или Динозавр, гулящий один по лесу — невозможно. Гарпон продолжал быть их главным в маленькой стаи в огромной стаи. Конечно, это было немного неудобно, но зато они всегда были вместе и даже без братьев и Аиспола. В основном они ничего не делали, только гуляли внутри стаи, загорали, если где выскакивало солнышко, а так — сидели в пещере и размышляли о жизни: сколько им ещё осталось, может напоследок ещё раз поговорить о более сокровенном. Но о чём они хотели поговорить, больше не было слов на данную тему. Салфест, Каотенко и Трам продолжали выполнять поручения Гарпона, однако и это им стало скучно. Им хотелось приключений, чтобы их предводитель отправился с ними в лес и там искали приключения на свои хвосты. Но, к огромному сожалению, у Гарпона вообще не было ни единой идеи, как бы можно было придумать такое захватывающие приключение, чтобы захватило их, и они продолжали это дело пока не надоест. Ну и потом, зачем им это, они все уже взрослые и незачем искать приключения, как пятидесятилетние Белые. Надо соответствовать своему возрасту, как никак уже им уже по сто сорок семь. И они не знают, умрут ли своей жизнью через шестьдесят лет, или они, отправившись в лес, уже не встретят новый день, или же проживут ещё. Конечно, Белые не самые долгоживущие Звери в лесу, но за всю недолгую свою жизнь, двести-триста лет, много могут повидать. И возраст тут не причём, основа леса — это жить инстинктами и жить правилами, чтобы выжить. Да и что там двести и триста, это же совсем ничего (по-нашему это 2 и 3 года), а вот уже четыреста, семьсот, а то и тысяча — это уже что-то. Но Белые, говоря о Белом демоне, не учли важную деталь — самыми живущими в лесу являются Якимину и Шайовы. Рассказывая о них, особенно о Шайовах, сразу в животе не спокойно, ведь Шайовы могут жить бесконечно, питаясь страхом своих жертв. А Якимину питаются падалью и тоже могут жить бесконечно, но только в том случае, конечно, если в Бзыбу осмелится кто-нибудь зайти, и то не факт. А что же касается Цакум? Думаете они тоже могут жить бесконечно? Нет, как раз-таки они живут обычно, как Динозавры или Фундры. У них установлен возраст и большинство из них доживают до него. Но даже сейчас Фарланд не менялся, как более две тысячи лет, в нём нет света, тепла и любви, но иногда, особенно, в стаях травоядных — Белые, Силеволы бывает любовь, но редко. В основном все Звери, как и лес, были мрачны, ведь здесь выжить куда труднее, чем в обычном лесу. Но то, что я рассказываю, пытаюсь слегка добавить краски в жизнь леса, хотя и даётся с трудом. Везде подступают гнев, злость и негатив. Этому лесу невозможно добавить тех красок, какими хочешь его окрасить или увидеть, у него один цвет — это мрак. Мрак, окутывающий всё и везде. Будь то бы поляна без деревьев или маленькие уголки леса, через которые изредка может проскользнуть свет. Кажется, вот смотришь на Фарланд и ничего не чувствуешь, вроде бы и обычный лес, но, зайдя в него, сразу становишься его жертвой. Даже сам лес питается тобой. А как? Просто — зовёт тебя внутрь. И, гуляя по лесу, ничего не подозреваешь, что вот здесь, или тут за деревом или за кустом тебя преследуют Звери леса: Динозавры, Шайовы, Цакумы, Трапин или Змеи Любви. Это самые опасные Звери, которые могут убить не только свою фраер в лесу, а также и людей. Динозавры просто крадутся и нападают, Шайовы — убивают тем, что, капаясь внутрь своей жертвы, узнают их страхи детства и, питаясь ими, тем самым убивают её, Трапины выпускают свои рицинины и попадают им именно за шею, со Змеями Любви убивают свою жертву обычно: стая чует свою добычу, быстро ползёт к ней или прыгает по деревьям, а потом, набрав скорость, отпрыгивают с места, и бросаются на любой участок тело своей жертвы. Все Звери, жители леса, живут теми правилами, которые, как они говорят, продиктовал сам Фарланд, говоря: «Хотите жить — просто следуйте правилам и вам не будет от этого хуже». И вот на протяжении, как лес существует, они жили по правилам, однако кому как везло в этой или иной жизни. Но нельзя судить и жалеть кем родился, ты всё равно адаптируешься в данной местности, пусть это лес или пустыня, или поле. Опять же можно задать вопрос: а существует ли Фарланд в жизни? Однажды мне поведал историю об этом загадочном месте пожилой мужчина, лет восьмидесяти шести, он поживал в доме престарелых. Но мне расспросить его подробно об этом не удалось, так как я, когда решила ещё раз к нему придти, то сообщили, что он скончался. Но мне удалось найти этого мужчину, Эндрю Райта, который первоначально наотрез отказался отвечать на мои вопросы. Я искала в интернете, но мне совершенно не то всё попадалось… В конечном итоге, мне удалось расспросить историю, связанную с этим загадочном местом. — Это было очень давно, — начал он свой рассказ, — я со своим отрядом, нам тогда ещё только исполнилось по двадцать семь, отправились искать нечто необычное для исследований и опытов. А ведь тогда мы хотели стать великими учёными, открыть неизданное и показать это всему миру, и пошли на Север. Я и мои друзья, Гарри Далтон, Джефф Кэмпбелл и Боб Льюис нашли необычное место, которое местные называли Лесом смерти или, как мы дали ему название, — Фарланд. Все нас предупреждали, что это плохая идея идти туда, но мы же никого не послушались и пошли дальше, любопытство было сильнее. Может быть, мы сможем там что-то найти, найти то, что другие не находили. — он глотнул. — Мы, зайдя внутри, не знали, что нас здесь ожидает, каждого из нас. Это было страшнее самого страшного сна и то, что мы тогда увидели, лучше об этом молчать. И когда мы туда зашли, только-только вступили мы все почувствовали, как на нас подул сильный ветер… а потом на секунду всё было, как в тумане. Но когда всё прошло, то отправились дальше. Первый наш день прошёл обычно — было тихо, темно и красиво. Красивая окружающая среда в лесу привлекала наше внимание, чтобы мы уже к чему-нибудь прикоснулись. Финифина роща не была похожа на остальные рощи, там росли маленькие шипы на маленьких круглых головках с длинными, казалось бы, шеями, но нет, на стеблях. И мы решили не трогать, ведь в этом, никем не обследуемом, лесу ещё никто не бывал до нас и вообще после нас. — он слегка приостановился, отдышался и продолжил. — Мы знали, что это ещё не конец леса и решили остаться на несколько дней, пока не найдём нечто. Второй наш день тоже прошёл спокойно, даже слишком, — нахмурил глаза и пристально посмотрел на меня, от чего я чуть не упала со стула. Днём я отправился с моим верным другом Бобом обследовать дальше лес, а Гарри и Джефф ушли в иную сторону. Но мы не знали, что здесь нельзя разделяться и через пару минут я с Бобом услышали крики, исходящие, казалось бы, так близко, что у меня пробежала дрожь и кровь забегала по жилам так, что мне было сложно её остановить. Мой приятель был напуган, дрожащими глазами оглядывал лес вокруг нас, — но ничего. Сначала я думал, что это просто Звери, живущие здесь, сражаются за жизнь или пищу, но потом в моё сознание пришла мысль, что это могли быть Гарри и Джефф, однако этого я не мог знать, пока я с Бобом не вернулись на то самое место, ближе к закату, где мы и разошлись. Их там не оказалось, хотя мы точно знали, где это место находилось и во сколько мы должны были встретиться. И потом я точно был уверен, что слышал голоса друзей, и я с Бобом решили, что ни за что не разойдёмся и будем бродить по лесу вместе. Утро третьего дня я снова услышал человеческий голос и пеней Кровозьё, я резко выскочил из палатки, построенной той ночью, и заметил, как Боб пытается вырвать из рта какого-то милого на вид существа руку. Этих существ называют Хеиси. Они кажутся обсалются безобидными и кажется, что они ничего тебе не сделают, но увидев этих Зверей на охоте, сразу меняешь мнение. Боб сопротивлялся, но зверёк оказался хитрее — он очень сильно вцепился в руку друга, что я в панике, не зная, что и делать первым делом взял огромную палку и шмякнул по этому Зверю раз, другой… но он вовсе не хотел отпускать уже окровавленную руку Боба, а лишь пошатывал головой и смотрел на ту руку. Я, ударив его в очередной раз, пытался как следует ударить это существо, но тот от неудовольствия лишь зарычал, продолжая держать друга в капкане. И когда мне наконец удалось освободить Боба от Хеиси, я начал отгонять его палкой обратно в лес, в чащу. Боб с ужасом кричал от боли, и, отогнав этого Зверя как можно дальше от сюда, я побежал в палату, чтобы что-то найти от укусов животных. Я подбежал к Бобу, который так и продолжал кричать и даже, когда я намазал ему руку, не остановился. И до меня дошло, — он поднял руку вверх, вытянув палец, — дошло то, что от этих укусов боль будет жалить, как пчела, но куда больнее и кричать будешь долго, пока не почувствуешь ослабление или вообще никогда его больше почувствуешь и даже забудешь, как это. Когда же руку наконец отпустило я собрал палатку и пошёл вперёд, Боб пошёл за мной, главное, что ноги целы были, и он жив остался после случившиеся. Мы снова начали обследовать лес, но нам на глаза попадались всё одно и то же — деревья, кусты, валуны и ни одного Зверя. Это нас сильно насторожило, мы поняли, что от этого леса можно ожидать чего угодно, особенно, когда мы зашли в него. — Эндрю выдохнул и набрал новый воздух в лёгкие. — Я несколько раз слышал, как Боб поскуливал от боли, держа всё ещё больную руку, но крови уже не было видно, как сначала. Я намазывал ему руку мазью, которая ненадолго могла его утешить от боли, и так мы ходили до заката. Вечером я снова построил палатку. Я не мог лишь понять, зачем ему нужно было подходить к тому Зверю, может из-за того, что это тот экземпляр, который нам нужен. А потом я решмл вовсе его об этом не спрашивать. Дальше я закрепил палатку на застёжку и спокойно, ни о чём не думали, и заснули. А потом через четыре дня нам удалось повстречать стаю Белых. Они тоже были необычными зверьками, однако они, почуяв нас, и вовсе не собирались бежать на нас, а продолжали сидеть, жевать траву. Им было начхать, что мы рядом с ними сидим и смотрим из-за кустов на их милые мордочки и на необычные тела. Нет, нам были не интересны они, мы не собирались убивать их или брать на опыты, нам было интересно разузнать какое-нибудь растение. Конечно, там в действительности живут такие существа, как Хеиси или Белые и другие, однако мы других ещё не встречали, да и не хотелось. Нам было достаточно и того случая с Хеиси, и мы были рады встретить этих красивых, маленьких Белых. По ним можно было сообразить, что они травоядные, а Хеиси хищники. Потом я заметил, что те зверьки вдруг насторожились и стали осматриваться, и я с Бобом что-то услышали. Это был не то гром, не то просто кто-то громко топал. Боб посмотрел вверх и, дёрнув меня за рукав лёгкой рубашки, с испуганными глазами показал рукой наверх, я увидел необычного, огромного существа, напоминавшего Динозавра. Но он не был похож на Динозавра из «Парка Юрского периода», его телосложение было другое, совсем другое. Их чёрные и карие глаза, казалось, что смотрят на нас, пасть была, однако очень огромная, тело слегка напоминало, как у лошади, был также длинный хвост, опущенный вниз. Я с Бобом стояли и не шевелились, зная, что они нападают на тех, кто бегает, как сделали те зверьки. Белые немного напоминали чем-то Динозавров, только маленького размера. Но морды у них были необычные — напоминавшие человеческие лица. Но это не важно. Динозавры постояли секунд пять и побежали к остальным. Потом мы решили, тчо не стоит здесь долго задерживаться и убежали дальше искать необычные травы. На четвёртый день мы решили обследовать поляну, которую называют Фирфол, где и встретились нам эти Твари. — его брови нахмурились. — Они своим пронизывающим смехом могли свести каждого с ума. И признаться, мне до сих пор слышится их крикливый смех. Их отвратительный смех. Я пытался закрыл уши руками и помчался прочь из поляны, но как же Боб? Он не мог закрыть второе ухо от боли в руке и, закрыв только одной рукой, побежал ко мне, покачивая головой. Но и это не удалось. А потом он отвернулся от меня и пошёл к Цакумы и тоже засмеялся. Я хотел было пойти за ним, но было поздно. Они были увлечены моим другом, они лезли к нему, продолжали открывать свои рты, их глаза сверкали. А улыбки доходили, нет, это не буквально, а в самом деле доходили до ушей, зубов огромных мне не удалось разглядеть. А вот их глаза были одинаковых размеров, уши торчком. Глаза их были очень большими цветом земли. Когти должно было убраны в лапы, напоминавшие пальцы. Их шерсть напоминала шерсть длинношерстных кошек. Мне ничего не осталось, как убежать из этого места подальше, продолжая держать уши закрытыми. Мне жаль, что я ничего не мог сделать, — он глубоко выпустил воздух наружу. — А ведь я же мог… но почему я… Но, если бы я помчался за ним, то оказался бы в ловушке Цакум и вряд ли бы выжил и дожил до сегоднешняго дня, — он вновь выдохнул. — Потом, после этих нерадостных приключений я вернулся домой, взяв только лист куста Кинкинола. И теперь я всем говорю, что не следует туда соваться, даже опытным охотникам или учёным, которые ничего не боятся. И вот, что я скажу, — он наклонился ко мне, пристально посмотрев в глаза, — Фарланд существует.