Кемосабе

Непроглядная тьма океанического дна - безмолвная, напряжённо клубящаяся, медленно подкрадывающаяся. В густой черноте много заплутавших звуков - далёкий гул машин, поскрипывание стеклопакета под нещадно бросающимся на окна, будто бы пытаясь пробраться внутрь ветром, тиканье часов. А Костя слышал лишь один звук - немного сиплое дыхание из комнаты, откуда он ушёл, не в силах купаться в обволакивающем его со всех сторон фантомном привкусе крови в воздухе и чувства вины, увы, уже столь призрачной, нежели запах. Федя спал, приоткрыв рот. Под глазами у него всё отчётливей наливались тени, нос вырисовывался в темноте горбатым силуэтом. С закрытыми глазами зрелище представлялось ещё более жутким, чем было в реальности. - Костя? Кучаев едва заметно вздрогнул, и тёмные глаза, открывшись, с какой-то глубоко запрятанной грустью взглянули на Даню. - Не спится? - Парень проскользнул по коридору мимо замершего у стены полузащитника и заглянул в открытую дверь комнаты, где мирно спал его младший брат. - За Федьку переживаешь что ли? Не баись, он и не с таким справится. Даня обернулся на Костю, и тот отвёл взгляд, прикусывая губу. Плечи у него подрагивали. Чёрная бездна, сжатая чудовищным давлением, напирала изнутри на рёбра, перетирая их в пыль. - Кость, ты как? - Голос старшего Чалова звучал обеспокоенно. Даниил сделал шаг к Кучаеву, в темноте пытаясь разобрать что-то большее, нежели силуэт и очертания… и Костю прорвало. Тихий надломленный шёпот скользнул по ушам Дани: - Это я виноват… - В чём? - Голос защитника звучал удивлённо и настороженно. - В том, что Федьку ударили? Ты с ума что ли… - Я вышел на поле… - Перебил его Костя, и дёрнул головой из стороны в сторону. - Отыграл хорошо, это мой успех… Кучаев поднял ладони, нервно потерев ими лицо, и снова взглянув на Даню, даже сквозь темноту улавливая его непонимание. И как… КАК прикажете объяснить ему, что его брат и стоящий перед ним парень связаны на двоих одним проклятием, словно накрыты одним одеялом, вечно перетягивая его друг на друга, прикрывая обманчивым теплом вымороженные окружающим холодом части тел. Да ещё и так объяснить, чтобы его попросту не приняли за психа. Все совпадения - и его порванные кресты в матче, когда младший Чалов забил свой первый хет-трик в профессиональном футболе, и этот случай со сломанным носом, когда он наконец-то так уверенно вышел на поле после травмы - любой здравомыслящий человек отнёс бы на совесть простого случая, но Костя знал. Нет. Он чувствовал. Чувствовал, как нечто пробирается ему под кожу и отравляет кровь ртутью, пуская расплавленный металл бежать по его венам. Несомненно, то же самое чувствовал и Федя столько раз, отправляя мяч в ворота, получая свою дозу жизненной энергии, только что покинувшей тело полузащитника. - Я виноват… виноват… - Повторил он шёпотом, словно заведённый, мотая головой из стороны в сторону, будто бы пытаясь сбросить с себя душащее чувство вины, замолчав только когда почувствовал на своей щеке чужую руку. Даня поднял его лицо, пальцем накрывая чужие губы. - Тшшш… тише… Он почувствовал, как Кучаев дрожит под его ладонью, как горячее дыхание опалило соскользнувший палец… и сорвался. Руки поймали чужие запястья, прижимая их к стене над головой владельца, губы накрыли другие, тонкие мягкие, запечатывая в горле надломленный шёпот. Этот мальчишка, которого Федя привёл в дом четыре года назад… “Дань, это Костя, мы в фифу погоняем”... Уже тогда он не мог думать ни о ком другом, кроме него, но, чем чаще его младший брат приводил нового друга, чем отчётливее он понимал, что это давно перестало быть просто дружбой. Костя был Федин. Он никогда не показывал ничего больше простого дружелюбия и гостеприимства, особенно с тех пор, как Костя впервые остался на ночь, тихим полуночным стоном подтвердив все догадки, но… он сорвался. Даня прижимал Кучаева к стене с такой силой, что лопатки могли раскрошиться, оставив на светлых обоях кровавый след, и целовал, целовал, с такой одурью, что наконец дорвался, с почти дикой одержимостью вылизывая скользнувший по чужому языку стон… Костю начало трясти сильнее. Так сильно, что пришлось выдрать из себя с мясом бурно ударившее в голову возбуждении и отступить, всё ещё сжимая в ладонях кажущиеся такими хрупкими запястья. Кучаев стоял, замерев, и грудь, словно мехи, накачивала воздух вокруг напряжённо шелестящим безмолвным молчанием. Тёмные глаза блеснули в темноте двумя быстро погасшими искорками. Тьма внутри выплеснулась, заливая чернилами глаза и весь окружающий мир. Он дёрнулся, выдирая собственные руки из ладоней старшего Чалова и рванул к двери. Свет от подъездной лампочки резанул по глазам Дани за секунду до того, как с грохотом захлопнулась подъездная дверь, и он услышал быстрый топот ног вниз по ступеням. Он… сорвался. - Дань? Оклик скользнул по позвоночнику холодной каплей остывающего металла. Защитник обернулся, встречаясь взглядом с заспанно зевнувшим в дверях собственной спальни Федей. - Уже вернулся? А где Костя? - Ушёл. - Ответ вышел слегка потерянным, но, вне всяких сомнений, правдивым. Даня, кажется, даже в темноте увидел, как нахмурился его брат. - Странно… - И действительно странно. Кучаев раньше никогда не оставлял его одного, не предупредив, не оставив записки, ничего не сказав. Особенно сейчас. И он повторил: - Странно…