180 секунд

      Машину наполнял громкий ор моих братьев, и наушники меня от этого совсем не спасали. Папа со Сьюзен умудрялись беседовать, несмотря на шум вокруг. Водитель иногда поглядывал то на родителей, то на детей, видимо, ненавидя нас уже настолько, что он придумал в голове, как же нас прикончить.       Когда мы сидели в самолёте я не раз спрашивала себя, а не сделала ли я ошибку согласившись поехать сюда. Папа со Сьюзен и братьями хорошо бы провели время без меня, а я была бы не против провести лето у мамы. Конечно, мне приходилось бы постоянно сопровождать её на мероприятиях, но, как ни крути, это очень полезно. Однако, когда мы вышли из аэропорта и я вдохнула свежего воздуха, я поняла, что хотела наслаждаться этим летом и не заниматься ничем важным.       Мимо нас проносились маленькие дома, которые со временем превратились в здания побольше. Я любила наблюдать, поэтому не отрывала взгляда от картины за окном. В один момент моё уединение с самой собой ворвался теннисный мячик, ударивший меня в плечо.       — Ай! — вскрикнула я и сердито посмотрела на братьев, давящихся от смеха. — Не смешно. Нельзя играть в мяч в тесном помещении. Можно пораниться.       — Мне кажется, слово «нельзя» может стать твоим вторым именем, — закатил глаза Мэттью.       — Мисс Нельзя! — выкрикнул Бобби и засмеялся вместе с братом. — Мисс Нет!       — Остроумно, — отозвалась я и повернулась обратно к окну.       Я любила братьев. Даже когда они доставали меня. А доставали они меня почти всегда. Поэтому я иногда сама поражалась насколько огромна моя любовь к этим двум.       — Скоро приедем, дети, — объявила Сьюзен. — Осталось совсем чуть-чуть.       Она говорила это десять минут назад, наверное, до сих пор считая, что мы ещё маленькие дети, которые нуждаются в постоянном лживом напоминании, что всё это скоро закончится. Однако и я, и братья понимали, что ехать нам ещё есть куда. Всё-таки навигатор в панели показывал конечную точку и наше местонахождение.       Городок, в который мы приехали, был местом, где жил папа каждое лето, когда он был маленьким. Его семья приезжала сюда и весь сезон они проводили именно здесь. Сьюзен настояла на том, чтобы папа сделал передышку от работы, и мы все поехали сюда. Он отказывался, но Сьюзен не принимала отрицательного ответа. В принципе, каждый человек должен иногда отвлекаться от своей работы.       Через пятнадцать минут мы остановились около дома, который папа арендовал для нас на это лето. Он был выполнен в современном стиле, что мне нравилось. Но я была бы не против и винтажа.       Выгрузив чемодан из багажника машины, я направилась вслед за папой и Сьюзен. Я не могла назвать их обоих родителями, потому что Сьюзен мне даже мачехой не была. Они с папой в отношениях полгода, и я всегда удивлялась тому, как папа смог вытерпеть её за это время. Или тому, как Сьюзен двулична.       С другой стороны дома послышался громкий смех. Мальчики уже обегали двор, играя в свои игрушки и попутно исследуя территорию. Сьюзен им тоже не нравилась, но наша мама велела не лезть в папины отношения. Вот мы и не лезем.       — Как тут мило! — захлопала в ладоши Сьюзен, оставив чемодан в кухне.       Здесь действительно было прелестно. Моя комната была на втором этаже, как всегда, поэтому я тут же поднялась наверх и заглянула в одну из комнат. Я могла выбрать, пока братья бегали внизу. Войдя в комнату в конце коридора справа с широким окном, я кивнула самой себе, сделав выбор.       Поставив чемодан возле шкафа, я выглянула в окно. Наш дом находился на возвышенности, и чтобы попасть в центр нам придётся спускаться по склону. Поэтому отсюда открывался вид не только на соседний дом, но и на этот уютный и красивый город, а ещё на синий океан. Я могла видеть, как люди гуляли по пляжу, купались и отдыхали на песке. Усевшись на подоконник, я подняла ноги и сложила руки на коленях.       Здесь было мило, но я никого не знала. В нашем городе, у меня тоже не было друзей. Ну как. Они у меня были до одного момента, из-за которого я всех оттолкнула и больше ни с кем не сближалась. Я всегда ходила одна, потому что заводить новых близких друзей желания не было. У меня было полно знакомых, я любила знакомиться с новыми людьми, но я никогда не подпускала их слишком близко к своей душе. Единственный человек, который после моего «закрытия» разломал мои стены и кое-как вернул меня к жизни была моя лучшая подруга. Однако она жила в другом городе. Поэтому я снова закрылась.       — Устроишься тут? — раздался голос Сьюзен.       Я повернула голову. Она стояла в дверях и осматривала теперь уже мою комнату.       Меня так и норовило съязвить, мол, нет, я просто тут посидеть решила. Но я сдержала себя. Моим отношениям со Сьюзен не позавидуешь. Я старалась не оставаться рядом с ней надолго, а то и вовсе постоянно её избегала. Стоило нам остаться наедине в одной комнате, как мы начинали тут же препираться. Потому что никому бы не захотелось, чтобы какая-то женщина строила в твоём доме свои правила и заставляла тебя их соблюдать. Сьюзен никогда не станет для меня мамой. Но она, видимо, это не осознавала и постоянно рвалась занять пост эдакой «мамочки». Глупая женщина.       — Ага, — ответила я.       — Пойдём кушать, — позвала она.       — Хорошо, — пожала плечами я и поднялась с подоконника.       Я заметила, как Сьюзен нахмурилась, наверное, захотев сделать мне замечание, но решила этого не делать в первый день нашего прибывания тут. Будь мы дома, она обязательно нашла бы что сказать мне.       Что ж, посмотрим, сколько она продержится.       Будильник прозвенел в семь, но я встала в половину восьмого. Сделала зарядку, умылась и начала одеваться. Несмотря на то, что я сменила окружение, менять свои привычки я не собиралась. Натянув спортивные леггинсы и футболку, я завязала шнурки на кроссовках и собрала волосы в хвост. Вещи я разложила вчера, поэтому чемодан был уже пустым и лежал в шкафу.       Тихонько спустилась и вышла из дома. Всё семейство ещё спало, и будить я их не собиралась. Включив музыку, я попрыгала на месте и растянулась. Прохладный ветерок заиграл с моими волосами, и я вдохнула полной грудью. Обжала это чувство. Мне нравилось рано вставать и понимать, что впереди у меня ещё полно времени. Иногда, когда того требовало настроение, я поднималась в полдень или вообще в обед, но потом ощущала себя отвратительно и разочарованно. Поэтому я решила, что лучше всего подниматься рано.       Я бежала по тихой улице и ровно дышала. Привычный стук асфальта о подошвы кроссовок возвращал жизнь в мою душу после перелёта. Я выключила музыку, чтобы послушать город. Было восемь, и некоторые магазины и лавки работали. Пару людей выгуливало собак. Я улыбалась им и кивала в приветствии. Они улыбались в ответ, не зная, что мой жест был полностью неискренен. Я просто привыкла каждому улыбаться, вести себя любезно и делать вид, что меня всё устраивало. От этой привычки не избавишься. Да мне и нельзя.       Приметила несколько магазинов, в которые хотела бы зайти. По дороге обратно я зашла в кафе и купила лимонад. Мой взгляд зацепил довольно уютный книжный, и мне хотелось прямо сейчас туда наведаться. Однако если я туда зайду, то не буду выходить минимум час. А надо было вернуться домой, принять душ и позавтракать со всеми.       Я покачивалась с пятки на носок и смотрела на этот книжный, борясь со своими желаниями. Решив, что зайду туда позже, я отвернулась и пошла дальше. Однако не успела я сделать и двух шагов, как врезалась во что-то и упала. Стаканчик с лимонадом выпал у меня из рук и теперь на тротуаре красовалась лужа. Отлично.       Голова больно покалывало, и я схватилась за неё.       — Ой, — заныла я, потирая висок. — Ух…       Подняв голову, я увидела, что врезалась в стенд. Молодец, Аннабет. Ну надо же так лохануться.       Ворча себе под нос, я поднялась и отряхнулась. Посмотрела на устроенную мной лужу. Прекрасно, скоро муравьи соберутся тут на вечеринку сахара и поблагодарят меня. Вздохнув, я присела и, подняв стаканчик, начала собирать кусочки лайма и кубики льда. Если с фруктами у меня кое-как получилось, то вот лёд был уж слишком капризным. Он постоянно соскальзывал с моих пальцев, и я краснела от злости.       — Скользкие, а?       Рядом со мной остановились две ноги. Краем глаза я заметила чёрные кроссовки, но ничего не ответила и продолжила пытаться наводить порядок.       Незнакомец присел напротив и его руки с ловкостью начали поднимать дурацкие кубики льда и забрасывали их в стаканчик. Я взглянула на его предплечья. Кожа загорелая, на запястье чёрные напульсники. Я слегка подняла взгляд и заметила сильные руки и плечи, вид на которые открывала белая майка. Я быстро отвернулась. Зачем он тут остановился?       И почему от него так пахнет печеньем и морем? И почему я это заметила?       Быстро встав и еле заметно мотнув головой, я выбросила стаканчик в ближайший мусорный бак. Посмотрела на лужу. Нужно найти воду.       — У меня есть.       Наверное, я прошептала это вслух. Парень в майке открыл крышку своей воды и начал аккуратно лить её на тротуар. Я закусила губу. Он пожертвовал своей бутылкой. Мне надо купить ему другую. Всё-таки это я разлила лимонад.       Пока незнакомец проявлял такую любезность, я решила, что стоило нормально на него посмотреть. Почему-то от этого становилось стыдно.       Он нагнулся, но всё равно оставался одного со мной ростом, что означало, он был выше меня. Чёрные волосы растрёпаны и напоминали воронье гнездо. На лбу повязка. Плечи поднимались с каждым его вдохом. Он, наверное, тоже был на пробежке. А может, нет. На пробежки выходили обычно рано утром: часа в шесть или семь.       Вода закончилась, и парень выпрямился. Он посмотрел на меня и улыбнулся. Я попыталась улыбнуться в ответ, но меня заклинило. Такой необычный оттенок зелёного, а от его доброго взгляда они казались ещё прекраснее. Мозг понимал, что мне пора идти, но я не отрывала взгляда и любовалась незнакомцем. И он вроде делал то же самое, потому что ничего не говорил.       Наконец, отведя взгляд и возвращаясь обратно на землю, я глубоко вздохнула и поправила волосы.       — Спасибо большое, — кивнула я. — Я тебе верну воду.       — Что? — тихо засмеялся парень, улыбнувшись белоснежный улыбкой. — Не надо. Всё в порядке.       — Я всё равно как-нибудь тебе верну её, — упрямилась я и сделала шаг назад. — Спасибо ещё раз. Мне пора.       Он собрался сказать что-то ещё, но я развернулась и побежала. Какая я, оказывается, горячая штучка: пролила кофе, и тут же какой-то незнакомый красавчик бросился помогать мне. Самооценка так может запросто повыситься.       Хотелось развернуться и посмотреть, стоит ли он там до сих пор или побежал своей дорогой. За мной он точно не побежал. Ладно. Неважно.       Дома я приняла душ и спустилась на завтрак. Папа сидел во главе стола и с глупой полуулыбкой смотрел на столешницу.       — Пап? — усмехнулась я.       — М? — Он поднял голову. Улыбнувшись, он потянулся. — Непривычно не работать.       — Бывает, — отозвалась я и прошла в кухню.       Папа привык постоянно быть в работе, и это его всегда устраивало. Он не нуждался в отдыхе. Когда он понимал, что ему нужна передышка, он позволял себе оторваться от бумаг и ноутбука и ложился на диван. Или выходил на прогулку. Однако никогда его отдых не длился несколько месяцев. Надеюсь, это на него повлияет только с хорошей стороны. Иначе у меня появится ещё одна причина недолюбливать Сьюзен. Ведь это она настояла на идее приехать сюда.       Зайдя в кухню, я налила себе воды. Сьюзен никогда не просила меня ей помочь, а когда я спрашивала, нужна ли ей помощь, она насмешливо хмурилась и отказывалась. Она принимала меня за глупую блондинку, которая знала только то, как завивать себе волосы и как подбирать наряды. Она отказывалась серьёзно воспринимать все мои заслуги в школе и конкурсах, думая, что я списала или моя мама постаралась. Сьюзен в жизни не подумает, что у меня есть мозги. И побольше, чем у неё.       После обеда я забралась в свою комнату и открыла ноутбук. С того момента, как папа со Сьюзен сообщили мне, что мы проведём лето в этом городке, я перерыла весь интернет в поисках того, чем мне бы хотелось заняться здесь. Я делала это потому, что наша семья привыкла придерживаться определённому плану. Я жила так всю жизнь, следуя планам. Поэтому каждый день лета был распланирован. Конечно, в это время года было меньше правил, но некоторые из них всё же оставались. Это всё делалось, чтобы сохранять образ идеальной семьи. Мой папа политик и ему важно поддерживать свою репутацию.       Сегодня вечером было выступление профессора Бернера, который преподавал в университете имени Клиффорда в этом городе. На сегодняшний день это единственное развлечение, и я собиралась его посетить. Это было что-то вроде лекции по психологии. Данная тема была мне интересна, поэтому я решила, что отправлюсь туда. Мне не хотелось сидеть дома. Даже в нашем городе я очень мало времени проводила дома с появлением Сьюзен. Потому что она не работала и постоянно приставала ко мне. То ей это не нравится, то я снова что-то неправильно делаю, то я вообще ничего не делаю и бездельничаю. Это вынести невозможно, поэтому я решила, что просто не буду там появляться весь день. Вот и сейчас я сбегала.       Папа знал, куда я пойду, потому что мой план был отправлен ему на почту ещё на прошлой неделе. Спрыгнув с кровати, я начала выбирать, что же надеть. Погода сегодня была не такой жаркой и с ветерком. Перед лекцией я собиралась зайти в книжный магазин, поэтому выходила раньше.       В следующем часу я уже была готова. Белые джинсы с высокой посадкой и изысканная майка персикового цвета. Я испытывала любовь к подвескам и широким ремням. Поэтому на джинсах был бежево-розовый ремень, а на шее три золотых подвесок разной длины. Взяв рюкзак и накидку на всякий случай, я обула белые кроссовки и вышла из комнаты.       Мне приносило большое удовольствие относится к каждому наряду с большой внимательностью. Мне нравилось красиво одеваться и делать причёски. Однако именно из-за того, как я выглядела Сьюзен и считала меня идиоткой. Она не понимала, что девушка может и наряжаться, и читать книги. Мы больше не в прошлом, где девушки могли разбираться либо только в моде, либо только в науке. Хотя я думаю, что и тогда были «разносторонние» девушки, но общество всё равно жило стереотипами.       Перед выходом я поправила волны. Они получились пышнее задуманного, поэтому волосы выглядели как грива. Вот прям грива. Мои натуральные кудри были непослушными, и тоже постоянно торчали во все стороны, однако сегодняшняя причёска выглядела аккуратнее, чем мои неуложенные волосы, поэтому я решила довольствоваться тем, что получилось.       В книжном я познакомилась с милой семьёй, владевшей магазином. Муж, жена и двое детей. Они были дружелюбны, и благодаря им у меня поднялось настроение. Я провела там больше часа и купила книжку. Попрощавшись с семейкой, я направилась на лекцию.       Она проходила в небольшом здании с панорамными окнами. Я заняла место сзади.       Зал наполнялся людьми. Они были разного возраста. Я прочитала слова, написанные большим шрифтом, на брошюре, которую мне дали на выходе. «БУДЬ ТЕМ, КЕМ ТЫ ХОЧЕШЬ СЕБЯ ВИДЕТЬ». Мне нравится эта фраза.       Кем бы я хотела себя видеть? Хотела бы видеть в себе уверенную, смелую и умную девушку, умеющую дарить добро и умеющую жить. Но я была закрытой, злой и вспыльчивой девушкой, умеющей только язвить и лгать.       Из мыслей меня вырвали громкие голоса. Я подняла голову и увидела, как в зал входил тот парень. Тот самый парень, имеющий способность ловко хватать кубики льда.       — Перси! Перси! Перси! — аплодировали присутствующие, и я ненароком подумала, а не он ли мистер Бернер. Но он слишком молод. Да и звали профессора на сайте Гарри.       Перси поднял кулак вверх и улыбнулся. Все снова зааплодировали. Да кто он такой? Местная звезда?       Парень смотрел на людей за столами. В один момент его взгляд встретился с моим, и, резко вдохнув, я опустила голову. Я заметила, как в его глазах появились узнавание и удивление. Вцепившись взглядом в брошюру, я не поднимала голову до того момента, как в зал не вошёл настоящий профессор Бернер.       Подняв голову, я поаплодировала мужчине, но смотрела на Перси. На его затылок. Он сидел рядом с каким-то блондином и перекидывался с ним парой фраз. Мотнув головой, я перевела взгляд на профессора и решила переключиться на психологию.       Однако почти всю лекцию я постоянно ловила себя на том, что смотрю на Перси. Отдёргивая себя, я бурчала под нос и сжимала в руках брошюру. Ну что такое? Почему меня влекло к этому парню? Наверное, это его ещё одна способность. Обернувшись, я заметила, что многие присутствующие тоже поглядывали на Перси. Это определённо вторая его способность.       С ума сойти.       Когда профессор Бернер заговорил о харизматичных лидерах, он посмотрел на Перси, и все тут же подняли радостный шум. Перси приложил ладонь к груди и улыбнулся. Боги, кто он?       В общем, всё закончилось тем, что лекцию я почти не слушала, и как робот хлопала тогда, когда это делали остальные. Все мысли были заняты этим парнем, имя которого я узнала всего час назад. Вот это да. Его способность была мощной.       Я встала со стула. Мой взгляд, словно по привычке, метнулся к Перси. А тот, оказывается, смотрел на меня. Я резко отвернулась и чуть не свалилась, ведь это был ступенчатый зал. Прикусив губу, я спускалась и старалась не отводить взгляда от вида перед собой.       А может, мне показалось, и он смотрел на кого-то рядом или сзади меня. Скорее всего, так.       Перси, значит. Милое имя.       Я мотнула головой. Хватит.       Выйдя из зала, я направилась в сторону дома. Было уже восемь часов, и я хотела кушать. Я могла поесть в какой-нибудь кафешке, но у меня появилось странное желание поесть дома.       Что ж, как позже выяснилось, это было плохим решением.       Дома меня встретил шум телевизора. Братья бегали по дому с мокрыми волосами. Наверное, родители с мальчиками сходили к океану. В груди ощутилась тоска, но я тут же прогнала её. Я сама решила, что не буду проводить с ними время. И я понимала, что это к лучшему. Поэтому жаловаться и грустить было не вариантом.       — Аннабет? — послышался голос Сьюзен. Она вышли из кухни с мокрыми волосами. Она сложила руки на груди. — Ты уже вернулась?       — Да, — сказала я, снимая кроссовки. — Не ждала?       — Обычно ты приходишь позже, — ответила она, голос стал холоднее, а взгляд строже. Она никогда меня не пугала. Её гнев никогда меня не задевал. Что нельзя было сказать о маме. С ней я никогда не пререкалась. Но я вела себя так с ней не потому, что боялась. А потому что уважала. Сьюзен не вызывала во мне ни капли уважения.       — В этот раз решила прийти пораньше, — язвительно произнесла я. — Для тебя это такая катастрофа?       — Не разговаривай так со мной!   Сьюзен всегда готова была накричать на меня. Мама никогда не повышала голос. Она говорила спокойно и холодно. И это пугало намного больше.       — Не кричи, пожалуйста, — сказала я. — Тут мальчики.       — Мальчики уже привыкли, что их старшая сестра ведёт себя как невоспитанный, избалованный ребёнок.       Я застыла возле лестницы и сжала кулаки. Внутри, словно пожар, распространялась злость, а к горлу поступил комок.       — Ага, — холодно произнесла я. — Привыкли. Точно также как привыкли к тому, что возлюбленная их отца ведёт себя как капризная и ленивая идиотка.       — Ах, ты...       Я поднялась наверх и захлопнула дверь. Однако Сьюзен ещё не закончила. Она пошла за мной и открыла мою дверь. Войдя в комнату, она с силой закрыла её.       — Как ты смеешь! — Её ноздри раздувались, она хмурилась, а кулаки были сжаты.       — Выйди из моей комнаты, — процедила сквозь зубы я.       — Это не твоя комната, — выплюнула Сьюзен. — За этот дом платим мы с твоим отцом!       — За этот дом платит только мой отец. И я его дочь. А ты лишь та, кто взяла и повесилась ему на шею, не работая и тратя его заработанные деньги...       Моя голова резко повернулась от внезапной пощёчины. Щёку обожгло, словно приложились утюгом. Моя рука поднялась к лицу. Я медленно повернулась к Сьюзен, чувствуя горечь в глазах. Она жила у нас полгода и уже успела меня не один раз ударить. И с каждым разом мне почему-то становилось больнее. Я молча смотрела в глаза этой женщины, которая умалчивала, никогда не говорила папе, как она со мной обращалась. Которая отказывалась сама зарабатывать, а лишь пользовалась деньгами нашей семьи. В её взгляде до сих пор стояла злость. Ни сожаления, ни просьбы о прощении. Она готова была меня снова ударить, если я выведу её. Такое тоже уже случалось.       По горящей щеке скатилась солёная слеза, и я, оттолкнув Сьюзен, выбежала из комнаты.       — Аннабет Чейз! — крикнула Сьюзен.       Не останавливаясь ни на секунду, я спустилась по лестнице и вылетела из дома. Побежала вниз по улице. По щекам стекали слёзы, которые я не сдерживала. Я всегда плакала после её ударов. Кто не плакал бы? Мне было больно, что папа привёл в дом такую женщину.       Я не должна была ехать с ними. Я не должна была соглашаться. Я должна была остаться с мамой. Она никогда не поднимала на меня руку. Даже когда очень злилась. Она просила прощения, когда срывалась и строго меня наказывала из-за мелочей. Она всегда принимала свои ошибки и старалась их исправить. Сьюзен никогда этого не делала.       Мои ноги несли меня, и я не останавливалась. Щека до сих пор горела, и я прошлась по ней тыльной стороной ладони. Мне хотелось стереть её удар. Как же тошно от того, что она считала это решением успокоения ребёнка.       Я не следила за тем, куда бегу и сколько бегу. Просто бежала, не оглядываясь по сторонам. Остановившись и нагнувшись для того, чтобы перевести дыхание, я увидела под собой песок. Подняла голову. Я прибежала на пляж. Я пробежала несколько километров и не заметила этого.       Я опустила голову и позволила оставшимся слезам упасть на песок. Села на кофту.       И сидела.       Сидела, пока не успокоилась. Пока не закончились слёзы. Пока не восстановилось дыхание.       Открыв глаза и подняв голову, я посмотрела на небо. Было уже темно. Наверное, часов десять. Просидела тут два часа. Зато успокоилась.       Встав, я отряхнула кофту, но даже не успела её надеть.       — Привет! — Кто-то внезапно схватил меня за руку.       Я от неожиданности уставилась сперва на руку, схватившую меня, а потом на её обладательницу.       — Пойдём со мной! — сказала незнакомка энергично. Я ничего не понимала. Куда? Кто ты? — Пошли! Это социальный эксперимент. Не волнуйся, это мой лучший друг.       Меня повели куда-то, и я не смела сопротивляться, потому что до сих пор была в облаках. Эта девушка совершенно сбила меня с толку.       — Подпиши это, — попросила она, когда мы подошли к какому-то зданию. Я поморгала. Передо мной был какой-то лист. Здесь был текст, и я не была способна ничего разобрать. — Давай же!       Сдавшись, я просто взяла ручку у девушки и подписалась там, где была галочка. Надеюсь, это не какая-то секта. А там надо было подписывать бумаги?       — Отлично! — воскликнула девушка, отчего я подпрыгнула. — Пойдём внутрь.       Меня снова потянули за руку. Я не понимала, что происходит и куда меня несли. В моей голове не было ни одной мысли. Оглядевшись, я заметила, что мы приближаемся к какой-то толпе и большим лампам, откуда исходил свет.       Что эта девушка сказала? Социальный эксперимент?       Меня усадили куда-то и свет ударил мне в глаза. Я поморгала, пока кто-то поправлял мне волосы и подвески. Когда от меня отошли, я огляделась.       Я сидела на стуле. Передо мной стол и за ним ещё один стул. Слева собралась толпа. Две лампы и три камеры.       Так.       Социальный эксперимент.       О, боги.       Мой мозг начал всё осознавать, и я напряглась. Вот блин.       — Не волнуйся, — сказала та девушка. — Всё будет хорошо. Всё, что тебе нужно сделать — это удерживать зрительный контакт на протяжении ста восьмидесяти секунд. Не говорить, не издавать никаких звуков, не отводить взгляд, ничего не трогать. Просто удерживать зрительный контакт.       — Что? — выдохнула я. Нет-нет. Это плохо. Этого не было в плане. Мне нельзя. У меня будут неприятности. — Нет, я не могу.       Я хотела уже встать со стула, но девушка подлетела ко мне и усадила обратно.       — Ничего страшного не произойдёт, — заверила она, насильно удерживая меня на стуле. — Это просто социальный эксперимент. Меня зовут Пайпер. Тебе просто нужно смотреть на него и всё. Потом ты свободна.       Я опустила руки и вцепилась в сиденье. Сто восемьдесят секунд? Три минуты? Это же пипец как много. За три минуты можно устроить три революции.       Ладно. Ладно. Спокойно. Это всего три минуты. Напевай любимую песню и эти три минуты пролетят, словно их и не было. Мне просто нужно смотреть на человека и всё. Я оглянулась. Вокруг собралась большая толпа. Они будут наблюдать за тем, как я буду не сводить взгляда с другого человека. Ой, с другой стороны, это кажется таким интимным.       Когда я начала уже сходить с ума от волнения, напротив кто-то сел. Я посмотрела на человека. И ахнула.       Это был Перси.       Внутри всё сжалось с моим вдохом. Я задержала дыхание и уставилась на него.       Перси посмотрел на меня и, его брови подпрыгнули. Во взгляде снова то узнавание. Значит, он меня помнил. От этой мысли внутри что-то кольнуло.       Я напряглась. Мне хотелось, чтобы он свалился со стула и тогда бы я убежала и никого эксперимента не было бы. Я могла бы встать и отказаться. Я не обязана это делать. Однако вместо этого я уставилась на то, как Перси провёл ладонью по волосам. Его взгляд уже не отрывался от меня, и он быстро сузил глаза и улыбнулся. От этого жеста я почему-то немного успокоилась.       Перси немного наклонился вперёд и негромко спросил необыкновенно ласковым голосом, который я давно не слышала к себе:       — Готова? Сто восемьдесят секунд?       Ой, молодой человек, не разговаривайте так со мной.       Я положила ногу на ногу и сложила руки крестом на них. Теперь когда мы сидели так близко, я могла разглядеть его. На запястьях многочисленные верёвочные браслеты, на левом ещё и часы. Тёмно-синяя потрёпанная футболка, рванные джинсы. Подняла взгляд и увидела лёгкую улыбку. Я взглянула в его глаза. Перси немного наклонил голову и посмотрел на меня взглядом, напоминавшем ребёнка, ждущего ответа на свой вопрос.       Окей, ладно.       Это просто парень. За три минуты он мне ничего не сделает.       Я вздохнула и кивнула.       Перси подал сигнал Пайпер.       — Итак, — сказала она, включая камеры. — Время... пошло.       О, боги.       Десять секунд. Не отводить взгляд — ужасно. Мне так и хотелось посмотреть в сторону, потому что взгляд Перси пронизывал меня с головы до ног. Он словно пытался заглянуть в мою душу, а я всё хотела отговорить его. Он там не найдёт ничего хорошего. Там темно, грустно и мрачно. Вообще не весело. А он смотрел на меня с лёгкостью, без тени смущения. Это раздражало. Хотелось нахмуриться и сложить руки на груди. Но я держалась.       Двадцать пять секунд. Сидящий напротив меня человек настолько спокоен в этом деле, что я начала злиться. Наверняка, он был полной противоположностью меня или у нас, по крайней мере, тысяча различий. У него, скорее всего, всё просто в жизни. Легко, непринужденно. Он не знал горький вкус предательства и одиночества. Как он вёл себя на лекции. Постоянно улыбался. Теперь я злилась ещё больше. И, наверное, как-то это выдала, потому что Перси откинулся на спинку стула и немного нахмурил брови в немом вопросе. Почему я злюсь? Догадайся.       Тридцать три секунды. Сейчас я его уже ненавидела. Перси чувствовал себя свободно и легко, словно весь этот процесс приносил ему неимоверную радость. Да и вообще, когда бы я его ни встретила, он выглядел так, словно постоянно чему-то радовался. Как же бесило. Перси, видимо, понял, что я от него не в восторге, и немного покачал головой, продолжая недоумённо хмурить брови.       Пятьдесят секунд. Долго ненавидеть Перси не так уж легко. Он смотрел на меня добродушным и ласковым взглядом, пытаясь сказать мне, что он не хотел меня обижать, и я начинала теплеть. Плечи расслаблялись, и я почувствовала себя измотанно из-за волны злости. Перси не виноват, что я так вспылила. Он не виноват, что он счастливее, чем я. Наверное, я ему подсознательно завидовала, вот и разозлилась. Завидовала, что он счастлив, а я нет. И мне от этого стало совестно. Противно от себя. Я не могу ненавидеть его. Нельзя ненавидеть чужое счастье. Или радость. Ведь всё делом в этом. Перси просто умел радоваться.       Девяносто четыре секунды. Перси слегка сузил глаза, словно что-то разглядел во мне. Нет, не надо. Но он осторожно разглядывал меня. Нравилось мне или нет, он продолжал рассматривать меня. И я поняла. Он пока ничего не видел, он искал. Искал во мне что-то. По взгляду поняла, он почувствовал, какие высокие стены я возвела. Обычно этого никто не замечал. И я не знаю, порадовало ли или разочаровало то, что мой секрет узнали. А Перси всё продолжал искать настоящую меня. И я почувствовала нечто странное от того, что кто-то захотел узнать меня настоящую.       Сто восемь секунд. В отличие от меня Перси открыт. Настолько открыт, что я видела, как он радостен от того, что делал, и задумчив в поисках меня за толстыми стенами. И словно ждал того же от меня. А я упрямилась и продолжала прятаться. Ему не захочется знать, что таится внутри меня. Я прямо-таки кричала ему взглядом, что ему не понравится, но он упрям и даже слегка подался вперёд в мольбе открыться.       Я фыркнула. Ну, ладно. Хочешь использовать меня для своего дурацкого эксперимента? Тебе станет ещё веселее? Как знаешь. Я выхожу, раз так хочешь.       Первый раз я посмотрела на Перси без притворства. Отдала ему себя. Заново пережила то, что случалось со мной и Сьюзен, со мной и бывшими друзьями, со мной и бывшим парнем. Переправляю все мысли и эмоции Перси. Посмотрим, выдержит ли он. Без единого слова я могла убить его собственным гневом и болью. Именно этого я и хотела. Растоптать его, победить. Прошло лишь мгновение, и взгляд Перси поменялся. Огонёк в глазах померк, улыбка спала. На секунду он даже испугался. Растерялся. Я узнала это выражение лица. Теперь он стал серьёзнее. Внимательнее. Словно желая наказать Перси, я думала о том, сколько ненависти и горечи в моей жизни. Предательство друзей, издевательство Сьюзен, обман бывшего. Я вспомнила всё. И всё выдала ему. Без остатка.       Сто двадцать девять секунд. У меня не получалось игнорировать то, что он делал. Я не ожидала, но всё равно не растерялась и держала себя в руках. Перси больше не выглядел испуганным или задорным. Он внимательно смотрел на меня, обещая, что останется и поможет не сломаться окончательно. Но я не принимала его обещания. Потому что всё, что делали люди в моей жизни после обещания — они предавали, меня и свои обещания.       Сто сорок семь секунд. В глазах Перси отчаяние. И я увидела то, что он не так совершенен. Ему тоже было больно. Он тоже страдал. Я сжала губы, чувствуя страх в том, чтобы довериться ему.       Сто шестьдесят секунд. Наша связь была так интимна, что я испугалась. Словно Перси подошёл ко мне вплотную, чтобы обнять и защитить от всех невзгод. И… и мне так нравилось, это чувствовать. Так нравилось ощущать себя защищённой, не одинокой. Мне хотелось, чтобы это продолжалось. Но понимая, чем могло это закончиться, я желала, чтобы это ощущение исчезло. Оно давало слишком много надежды. Я начинала верить, что кому-то действительно не всё равно и ему хотелось быть рядом.       Если бы я только спряталась от этого чувства. Чтобы оно меня больше не преследовало. Ведь мне так хотелось снова быть счастливой. Я искренне хотела быть счастливой. И я не готова была принять ещё одно предательство. Глаза повлажнели, и я закусила губу, сдерживая слёзы. Перси глубоко вдохнул и поддался вперёд, нахмурив брови. В его лице смесь тревоги, сочувствия, обещания и… желания. Это точно оно. У меня перехватило дыхание. В его глазах снова загорелся огонёк. Перси шумно втянул воздух, словно пытаясь сосредоточиться, и я напряглась. Но в этом напряжении не было ничего плохого. Впервые за долгое время.       Сто семьдесят три секунды. Я сдалась. Проиграла. Нарушило обещание, данное самой себе. Потому что я приняла его обещание. Сдалась и доверилась. И я готова была взорваться. Чувства вот-вот поглотят нас целиком. Я чувствовала, как они переполняли свою чашу и моё сердце не выдержало от потока стольких эмоций. И мне хотелось принять эти эмоции и полностью почувствовать их. Снова жить. Чувствовать.       Меня охватила паника. Стало трудно дышать. Я сейчас упаду. Потому что я так давно не чувствовала себя такой живой. Словно только сейчас я поняла: «Я, чёрт возьми, живая!», — а до этого я об этом забыла. Забыла.       До него.       Донёсся негромкий голос Пайпер:       — Время.       Мы оба встали. Перси оттолкнул стул и стол, а я боролась со слезами. Мы бросились друг к другу, словно ждали этого вечность. Перси двигался быстро — он приблизился и оторвал меня от земли, обвив руки вокруг талии, как будто невозможно больше ждать нашего воссоединения. Я обхватила его за шею и прижала к себе сильнее, чем кого-либо. Я тонула в этом ощущении, не чувствуя никаких сожалений. Я прижималась к Перси, чувствуя слёзы на щеках. Не разжимая рук, Персе медленно опустил меня наземь.       Приложила щёку к его груди. Я могла прятаться так вечно. В этой пелене неземных чувств. Может быть, я могла снова…       Может быть.       Может быть…       Нет.       Исключено.       Но я не отстранилась. Мои руки скользили по плечам Перси, пока не опустились ему на грудь. Пальцы сжали ткань футболки, притягивая ближе. Перси наклонил голову, а я подняла лицо, и он продолжал меня обнимать, прижимаясь своей щекой к моей.       Я точно сошла с ума, и у меня не хватило здравого смысла, чтобы остановиться, и я подставила Перси лицо. Его губы устремились к моим, словно ждали этого и знали, что так и случится. Мы слились в поцелуе, который не назовёшь медленным и бережным. Он был полон отчаяния, поисков спасения, исцеления…       Руки Перси коснулись моей шеи и щеки, а я зарылась пальцами в его волосы. Я тонула в этих ощущениях, чувствуя жар во всём теле. Мне не хотелось, чтобы это прекращалось. Если Перси прекратит, то я снова вернусь в реальный мир. Всё закончится. Я снова вернусь к своей жизни, которую не хотела.       Поцелуй становится нежнее. Перси тоже не в силах остановиться — я это чувствовала. Не знаю, сколько времени мы так стояли. Наверное, долго.       Неожиданно тишину прервали громкие свисты. Толпа начала радостно вопить и хлопать. И я возвратилась в реальность.       Я быстро отстранилась от Перси и вдохнула.       О, нет. Что я наделала? Боги, что я наделала?       Это неправильно. Перси не желал меня отпускать, но я убрала его руки и отступила на несколько шагов.       Я качнула головой. «Нам не стоило этого делать». Ещё шаг назад, другой. Перси тоже покачал головой, умоляя остаться.       Но я ушла. Потому что так происходило. Люди уходили. Люди предавали. Перси тоже меня предаст. Он тоже уйдёт. Как и все остальные.       Но на сей раз я ушла первая.