180 секунд

      В ушах шум. Я сидела на одном месте без движения час, если не больше. Мои глаза смотрели в одну точку перед собой, руки и ноги не двигались, спина сгорблена, а щёки липкие от слёз. До меня отдалённо доносятся голоса, люди о чём-то громко спорят, а я продолжала сидеть и не двигаться.       Моё горло болело. Я кричала на её брата.       «Они решили на время поменяться местами. Талия села за руль, и у неё случился приступ. Она потеряла управление»       «Неизлечимая болезнь. Она не хотела говорить. Она сама не хотела о ней знать, и вела себя так, словно её жизнь не висела на волоске»       Я была зла, расстроена, опечалена, что я об этом не знала. Её брат даже не сказал мне. Он продолжал смотреть, как Талия убивает себя, не принимая всерьёз свою болезнь, не соблюдая медицинские правила.       «У неё не было стажировки. Она была на лечении. Но она всё равно не посещала больницу как следует»       Талия знала, что если расскажет мне, я не отстану от неё и потребую взяться за здоровье. Она была уверена, что я так и поступлю, и я бы, естественно, так и сделала бы.       Я кричала на Шона, била его и истерила из-за того, что он не удосужился мне рассказать. Он смотрел, как Талия приближала день своей смерти и ничего с этим не делал. Я так зла на него. Я готова была задушить его прямо в больнице, рядом с палатой Талии, где она лежала искалеченная и без сознания. Я поцарапала лицо Шона, тот отскочил от меня. Я тяжело села на холодный стул, закрыла лицо руками и заплакала.       Мы с мамой приехали раньше родителей Талии. Они тоже за всё это время ни слова мне не сказали. По словам Шона Талия обманывала и их, уверяя, что принимает все лекарства, посещает все осмотры и досмотры. Однако как можно поверить этому, зная какой характер и отношение к жизни у их дочери? Видно, у кого Талия унаследовала безответственность.       Когда они прибыли в больницу, я уже сидела на одном месте и не двигалась. Они кричали на Шона, тот кричал на них. Я не знала, где была мама. Может быть, она тоже спорила, а может быть, разговаривала с доктором.       Кто-то коснулся моей спины. Меня позвали.       — Доча, пошли.       Я повернула голову. Куда? Горло жгло. Скажу слово, как слёзы снова выльются наружу.       — Нас в палату всё равно не пустят. Только родных. Мы должны идти.       Только родных. Я была ей как родная. Или нет? Почему я ничего не заметила?       Мама медленно подняла меня за локти и подтолкнула вперёд. Родители Талии слушали доктора. Шон сидел на стуле, схватившись за голову. Я остановилась, хотела тоже послушать слова врача, но шум в голове не стих. Он говорил очень быстро и неразборчиво. Насколько медленно говорила мама, раз я сумела её понять? Доктор открывал и закрывал рот, махал бумагами, но я ничего не различала. Он указал рукой куда-то, и родители Талии вместе с ним направились в противоположную от нас сторону.       Я заслуживаю услышать, что творится с моей подругой! Не они! Они даже не следили за своим болеющим ребёнком.       Шон продолжал сидеть неподвижно, ероша свои волосы. Он, наверное, слышал всё тысячу раз. И всё равно ничего не сделал.       Мама снова потянула меня в сторону выхода. Родители Талии отдалялись вместе с доктором, пока не скрылись за углом.       Авария случилась в Богом забытом месте. Недалеко от маленького города, о котором раньше я никогда не слышала, без аэропорта и вокзала. Я понятия не имела, куда Талия направлялась на самом деле. Она точно не собиралась в Нью-Йорк. Может быть, она ехала куда глаза глядят, и у неё не было определённой точки назначения. Очень в духе Талии.       — Милая, тебе звонят, — позвала мама.       Я отвернулась от окна, в которое смотрела битый час, и повернулась к маме. Она подошла ко мне и вложила в руки мой телефон. На экране светилось имя и фотография Перси.       Мама погладила меня по плечу и вышла из комнаты. На работе происходили какие-то проблемы, но она отказывалась уезжать и оставлять меня.       Мои пальцы неизменно держали телефон, но не провели по экрану. Вызов сбросился, и я увидела 6 пропущенных звонков от Перси и 28 непрочитанных сообщений.       Он снова позвонил, но я не отвечала, продолжая смотреть на его фотографию. Циферка 6 изменилась на 7. Разблокировав телефон, я открыла переписку с Перси и, не задумавшись, что нужно было прочитать хотя бы      одно сообщение, отправила своё: «Подруга попала в аварию. Не могу пока говорить».       Уведомление через секунду.       «Мне очень жаль, Бет. Я могу приехать».       Глаза защипало.       «Ты не против?»       Я глубоко и медленно вздохнула.       «Здесь нет аэропортов и вокзалов, — напечатали мои пальцы. — Нужно заказывать машину».       «Не проблема, Бет».       Я нагнулась, опустив голову на сложенные руки.       В комнате мотеля, в котором остановился Шон, не горел свет. На часах показывало три часа, солнце светило сквозь запачканные жалюзи. Шон почесал затылок, присев на стол, и нервно взмахнул рукой.       — Здесь невозможно предоставить нормальное лечение, — произнёс он.       Я поджала губы, стоя напротив в двух метрах — насколько позволяла маленькая комната — и сложила руки на груди, не смотря Шону в глаза.       — Мы можем перевезти её в другой город, где есть больницы получше, — сказала я.       Прошли считанные минуты с того момента, когда я постучала в дверь. Ни я, ни Шон не стали тратить время на ненужные любезности и пустые фразы, поэтому сразу начали обсуждать самое главное. Наряжение между нами тут же затянулось, когда я упомянула имя Талии. Однако отступать я не собиралась.       — Каким образом? — Шон смотрел на меня, сильно хмуря брови и уперев ладони в столешницу. — У неё очень тяжёлое состояние, Аннабет.       — Что с этого? Ты… — Я сглотнула, чувствуя как внутри начинало гореть от нарастающей злости. — Ты думаешь, что она не сможет? Выжить?       Шон потёр переносицу.       — Я этого не говорил.       — Тогда зачем…       — Мы не можем полагаться на какое-то чудо!       — Поэтому нам нужно считать её уже мёртвой?!       Шон оттолкнулся от стола и, схватившись за голову, начал расхаживать по комнате. О чём он думал? Создавалось ощущение, словно авария Талии была свалившейся на его плечи проблемой, которых у него и так пруд пруди и ещё одна ему совершенно была ни к чему.       — Ты готов дать Талии умереть? — спросила я хриплым голосом. Сердце сжималось, а нос больно щипало. — Ты её брат…       — И что? — Шон резко повернулся ко мне. — Талия всю жизнь этого добивалась.       — Чего добивалась?       — Она постоянно жила так, словно не могла дождаться, когда что-то её убьёт.       — Как ты…       — А когда ей поставили диагноз, она словно с катушек слетела, — не слушал меня Шон. — Мы потратим миллионы на её лечение, но когда она, наконец, выйдет из больницы, она продолжит убивать себя, словно люди не прикладывали неимоверные усилия на то, чтобы поставить её на ноги. Ей абсолютно всё равно на всех, Аннабет. И на тебя тоже.       Я застыла. Неужели Шон был готов забыть про Талию? Оставить её позади? Смириться с её неугомонностью? Как вообще можно было так говорить о родной сестре? Быть готовым к её смерти, чувствовать облегчение и не хотеть приниматься за её лечение.       — И ты собираешься смотреть на её смерть, не дав ей шанса?       — Это всё равно случится! — крикнул Шон. Он посмотрел мне в глаза. — Её болезнь неизлечима. Она это знает, родители это знают, я знаю. Тогда зачем тратить большие суммы в пустоту?       — Тебя только деньги заботят?       — Вокруг этого всё вертится, Аннабет. И, конечно, тебе этого не понять, потому что ты с пелёнок росла в достатке и ни разу не испытывала стресса из-за нехватки денег.       — Да, потому что мои родители работают, не покладая рук, день и ночь, чтобы у нас всё это было. — Я сжала кулаки, чувствуя, как больно впивались ногти в ладони, пока Шон снова начал нарезать круги. — Если вы не хотите заниматься её лечением, это сделаю я. Я оплачу её лечение, она встанет на ноги и будет жить дальше.       Шон покачал головой и сморщился, словно я была глупой девочкой, которая ничего не понимала.       — Она неблагодарна, — произнёс он более спокойным голосом. — Она не оценит этот твой поступок.       — Это на её совести, как ей поступать, — произнесла я, и Шон отвернулся. — Мы не вправе за неё решать. Ты не знаешь, может, именно в этот раз она захочет взяться за ум.       — А если нет? — Шон посмотрел на меня, положив руки на бёдра. — Что ты будешь делать?       — Неважно, что я буду делать. Самое главное, что я не оставлю свою подругу умирать, не захотев мучиться с ней.       Я развернулась и толкнула дверь, выходя из комнаты.       — Она сама хочет умереть, Аннабет, — донёсся до меня голос Шона.       Ничего не ответив, я продолжала идти, не оборачиваясь. Глаза жгло, в горле стоял ком. Я понимала, что с Талией очень сложно. Она капризная, упрямая и буйная. Но это не означало, что нужно сдаваться и дать ей умереть. Вот так просто. Талия всегда была весёлой рядом со мной, она всегда меня поддерживала, защищала и спасала меня. Она брала от жизни всё, что хотела. Ей нравилось жить. Поэтому я сделаю всё возможное, чтобы спасти Талию.       Я боялась представить, каким мнением обладали родители девушки. Неужели они согласны с Шоном? Я не поверю. Ни один родитель, любящий своих детей, не способен так легко отпустить своего ребёнка. Я бы никогда не сдалась, приложила бы все свои усилия на спасение единственной дочери. Неважно насколько неблагодарной она была, я бы её не оставила. Будь моя дочь неблагодарной, я бы осознавала, что сама виновата не воспитав в ней чувство благодарности к другим.       Стук в дверь раздался в пустом коридоре с выгоревшими лампами на потолке. Родители Талии поселились в другом мотеле — от Шона они были так же далеки как от Талии. Я сложила руки на груди и ждала, когда мне отопрут дверь. С той стороны доносился шум телевизора и вентилятора. Стены были тонкими как картон, поэтому даже разговоры можно было разобрать. Послышались тяжёлые шаги, и дверь передо мной открылась.       — Здравствуй, Аннабет. — Мистер Грейс выглядел растерянным. Я не предупреждала, что зайду. Хотя они должны были понимать, что я это сделаю. — Мы не ждали гостей.       — Я хочу поговорить о Талии, — произнесла я и кивнула внутрь комнаты. — Можно?       Мужчина колебался и на секунду повернулся назад, словно хотел спросить разрешения у жены. Наконец, он открыл дверь и впустил меня, позвав миссис Грейс. Та появилась из кухни. Она нервозно поджала губы.       — Здесь жарко, не так ли? — Миссис Грейс подошла к вентилятору в гостиной и увеличила мощность.       — Вы с ним согласны? — спросила я, переводя взгляд с одного родителя на другого.       — Ты о чём? — Мистер Грейс встал около жены, словно хотел защитить её от меня. Больно мне надо было нападать как-либо на них. Не хотят быть любящими нормальными родителями, это на их совести.       — О Шоне, — ответила я. — Он не хочет платить за лечение Талии.       Миссис Грейс резко вдохнула.       — Не уверена, что он именно так сказал…       — Он ясно дал мне понять, какое у него мнение на эту ситуацию, — произнесла я. — Лечение Талии будет очень затратным, а, по мнению Шона, Талия пустит все ваши старания коту под хвост, и поэтому он не горит желанием спасать сестру. Ваш план такой же?       Я не сводила с них глаз, не собираясь любезничать и мучиться из-за правил этикета.       — Конечно, нет, Аннабет, — проговорил мистер Грейс, жестикулируя и двигаясь ко мне. — Будет несомненно сложно пройти через этот путь. Всё-таки лечение не из дешёвых, придётся взять несколько кредитов, но мы справимся и не оставим нашу дочурку.       — Шон сказал, что Талия никак не воспримет это, — сказала я. — Она не станет благодарить вас за лечение и только продолжит ухудшать ситуацию.       — Я уверен, так и будет, — согласился мистер Грейс. — Но в лечение так же входит присмотр за ней. Она будет находиться в больнице, а после выписки будет постоянно посещать докторов.       — Вам не очень удалось это провернуть в предыдущие разы, — заметила я.       — Ты не всё знаешь, Аннабет, — произнесла миссис Грейс дрожащим голосом. Я удивилась, когда поняла, что она плакала, ведь отвлеклась на её мужа и совсем забыла про неё саму. Она откуда-то взяла салфетку и вытирала им кончик носа. — Не осуждай нас. Нам тоже сложно, и ты понятия не имеешь, что происходило в стенах нашего дома.       Я не ответила. Слова миссис Грейс не избавили меня от моего отношения к родителям Талии, но я не стала давить. Я перевела взгляд на мистера Грейса:       — Вы собираетесь взяться за лечение Талии?       — Конечно, — кивнул он.       Я смотрела на него ещё пару секунд, пытаясь понять, врал он или нет. Или хотя бы в каком месте он приукрасил.       — Если вам нужна будет помощь, сообщите мне, — произнесла я, поворачиваясь к выходу. — Я готова буду помочь.       — Мне кажется, я сойду с ума, если с Талией что-то случится.       Я посмотрела на маму, стоявшую у подоконника и смотревшую что-то на экране ноутбука. Наверное, я сказала это слишком тихо или вообще не говорила вслух, раз мама не отреагировала.       Я думала об этом каждую минуту со вчерашнего дня, с момента ухода из комнаты Грейсов. Я им не верила. Отец слишком бездушно всё это произносил. Говорил об этом так, как будто рассуждал о покупке телевизора или шкафа. Меня не покидало ощущение, что Талия стала такой, какой была, потому, что никому она была не нужна в своём доме. Поэтому и отдалилась от всех, врала и не благодарила.       Я встала из-за стола и убрала за собой тарелку. К Талии в палату заходить мне было запрещено, потому что я не член семьи. Мама звонила её родителям, чтобы узнать её состояние — на мои звонки они отвечали слишком неохотно, поэтому мы посчитали, что информацию будем получать быстрее, если будет звонить мама. Кроме этого, она договаривалась насчёт перевозки Талии в город, где смогут обеспечить должное лечение.       Я переоделась и вышла на улицу, чтобы зайти в аптеку и продуктовый магазин. Надо было купить успокоительное, чай и еду.       В этом городе было очень жарко. Сильно потеть здесь было настолько обыденным явлением, что никто не обращал на огромные пятна на одежде и блеск кожи. Расхаживая по улицам, можно было заметить десяток людей с мокрыми волосами и раздетыми до мини-шорт и купальников. Я собирала вещи, не особо мучаясь с выбором, поэтому из подходящей одежды для здешней погоды у меня были лишь одни шорты и две футболки.       Стеклянные двери продуктового магазина были заляпаны коричневыми пятнами — ничего не изменилось с того времени, как мы первый раз сюда зашли — однако, видимо, это мало кого заботило, либо грязь въелась в стекло и больше не оттирается. Девушка за кассой сидела на столе рядом с кассовым аппаратом и лениво махала тетрадкой перед лицом. Она равнодушно глянула на меня и продолжила болтать с другой работницей.       Я прошлась мимо всех стеллажей, вертя в руках то этот продукт, то другой, читая состав и помещая его обратно на полку. Что-то из этого оставалось на моих руках. Я не брала корзину, поэтому всеми усилиями, словно играя в весы, старалась не уронить ни единый предмет.       Телефон коротко завибрировал. Переместив все продукты на левую руку, я вытащила телефон правой рукой из заднего кармана джинс.       «В каком ты отделе?»       Я нахмурилась, прочитав сообщение от Перси. Что он имел в виду? Не успела я разблокировать экран, как пришло новое.       «Твоя мама сказала ты в магазине на пятой улице. Ищу тебя минут десять. Заблудился, кажись».       Я нахмурилась сильнее, и с левого локтя свалилась упаковка чёрного чая, а следом за ней коробка молока. Оглянувшись на упавшие продукты, я еле удержала упаковку мармеладок, свисающую с моего предплечья. Спрятав телефон обратно в карман, я нагнулась за молоком и чаем, и мармеладки всё-таки упали тоже.       — Вот же ты.       Я подняла голову. Перси шёл ко мне в белой майке и чёрных шортах до колен. На его поясе была привязана длинными рукавами тёмно-синяя рубашка в клетку. На ходу он схватил железную корзину, стоявшую на пустой полке и которую я не заметила. Перси опустился рядом со мной и схватил коробку чая и молока, а после отобрал у меня остальные продукты и положил их в корзину. Перси посмотрел на меня обеспокоенным взглядом, глубоко дыша.       — Ты как?       Я встала, и Перси сделал то же самое. Мои глаза бегали взглядом по его лицу и остановились на обеспокоенно нахмуренных густых бровях. Рядом с правой был маленький шрамик и родинка. Взгляд опустился на глаза Перси, которые смотрели на меня терпеливо, заботливо и тревожно. Его грудь часто поднималась и опускалась, рот немного приоткрыт. Он бежал?       — Я… — Голос сорвался, чего я не планировала и совсем не ожидала. Рефлекторно сглотнула и вдохнула больше воздуха. Внутри всё задрожало.       Перси опустил корзину на пол и неспешно подошёл ко мне и погладил по плечам. Я с силой сжала губы. Перси шагнул ближе и заключил в свои объятия. Казалось, ещё чуть-чуть, и я утону в нём. Он погладил меня по голове.       Я не обняла в ответ. Я подняла руки и уперлась ими в его грудь, в то время как щёки снова становились мокрыми и майка Перси, наверное, тоже. Объятия обладали таким магическим свойством, что когда ты оказываешься в них неравнодушного тебе человека, как внутри тебя образовывается огромное желание рассказать про все свои тараканы в голове и расплакаться.       Руки немного толкнули Перси в грудь, чтобы мы отстранились друг от друга, потому что я понимала, что могла простоять так весь день, плача парню в плечо. Я вытерла щёки тыльной стороной ладони и шмыгнула пару раз. Мне отчаянно хотелось протянуть руки к Перси, чтобы снова оказаться в его больших объятиях. Чувствовала я себя жалко.       Мы побродили ещё пару минут мимо стеллажей, после чего подошли к кассе. Девушка, открытым ртом жуя жвачку, начала медленно пробивать товары, постоянно поглядывая на Перси. Я была слишком вымотана, чтобы уделять этому особое внимание. Она попыталась начать разговор с Перси, но тот отвечал коротко и отстранённо, чего обычно не происходило.       — Ты понравился ей, — заметила я, когда стеклянные двери за нами закрылись.       — Передо мной не устоишь, — с выдохом произнёс Перси.       — Это точно.       С пакетами в руках мы шли обратно к невысокому зданию, где я и мама арендовали квартиру. В этом городе не было высоких зданий. У самого высокого, наверное, было этажей семь.       Справа от нас был парк, где гуляли подростки. На улицах гуляло не много людей, потому что было слишком жарко. Я заметила кафе неподалёку. Мне хотелось посидеть и отдохнуть в другой обстановке, не в квартире.       — Что думаешь? — Я указала на кафе. — Не против?       — Только за, — улыбнулся Перси.       Заразившись его улыбкой, я двинулась в сторону заведения. Войдя в здание, мы выбрали столик и поставили на третий стул пакеты. Сделав заказ, мы провели несколько минут в молчании. Перси не начинал первым говорить, давая шанс мне выбирать о чём и когда говорить. Я вытащила телефон из кармана и положила экраном вниз на столешницу. Вычерчивала ногтём узоры на чехле. Краем глаза я видела его загорелые руки на столешнице. Его браслеты. Они были разными. Мои пальцы потянулись к крайнему браслету на его правой руке.       — Откуда он у тебя? — спросила я, не смотря на Перси. Браслет был коричневого цвета, с белыми ракушками.       — Мамин, — ответил он. — С её молодых лет.       — А этот?       — Сестрёнка сделала.       Я улыбнулась. Браслет был разноцветным, из ниток.       — А этот?       — Нашёл в спортзале, в раздевалке.       Я подняла голову на Перси, нахмурившись и уставившись на парня. Мои пальцы сами собой немного отстранились от руки Перси.       Он засмеялся.       — Шучу, — широко улыбался Перси. — Я не помню, откуда он у меня. Наверное, купил где-то.       Я продолжала смотреть на него с некой опаской. Перси поддался немного вперёд.       — Аннабет, я тебе обещаю, что никогда не подбирал чужие браслеты и не надевал их на себя. Просто решил подшутить над тобой.       Закатив глаза, я усмехнулась и покачала головой. Вздохнула и снова опустила глаза на руки Перси. Большие ладони с длинными пальцами могли накрыть мои и полностью их спрятать. Это я и решила сделать, и у меня получилось. Моих ладоней было не видно. Я хихикнула. Я взглянула на Перси, чтобы убедиться, что он был не против того, что я игралась с его руками.       Перси улыбался.       Я тоже улыбнулась.       Следующие двадцать минут мы разговаривали на отвлечённые темы. Мы не говорили о Талии. Перси не пытался подтолкнуть меня к этим разговорам. Он поддерживал любые темы, которые я затрагивала.       Мы переходили с рассказа на рассказ, и я слышала всё больше увлекательных историй парня.       — Не знаю, мама посчитала, что нужно набить морду своей однокласснице, когда узнала, что та выкинула свою собаку на улицу. — Перси поднял руку и взял пальцами коричневый браслет с ракушками. — Она забрала этот браслет у неё, как трофей. Не уверен, насколько это было правильно и уместно. В смысле, она же и так подралась с ней и одержала победу.       — Поэтому ты решил забрать этот браслет?       — Ага, — усмехнулся Перси, и мы оба рассмеялись.       — В отместку, эта девушка решила переспать с парнем моей мамы.       — Оу, — сморщила нос я.       — Но маме было всё равно, — пожал плечами Перси. — Она ничего не планировала с этим парнем.       — Даже обидно не было? — Я сложила руки перед собой и прижала их к себе.       — Не-а. Мама знала, что эта девчонка что-то да вытворит.       — Твоя мама крутая.       — Есть такое. — Перси сузил глаза. — Ты бы ей понравилась.       — Давай без этого, — закатила глаза я и встала на ноги. Еду и напитки с нашего стола давно забрали, поэтому нам надо было возвращаться.       — Правду говорю, — уверял Перси, встав и взяв в руки пакеты.       — Твоей маме было бы всё равно на меня, — сказала я, толкая входную дверь. — Я слишком скучная для неё.       — Нет, ты классная и интересная.       — Звучит не очень интересно.       Перси засмеялся. Я потянулась взять один пакет у него, но парень вытянул руки в другую сторону и покачал головой. Закатив глаза, я сделала ещё несколько попыток забрать половину продуктов, но ловкость и скорость Перси поражала… и раздражала.       — Где ты остановился? — спросила я, когда мы поднимались по лестнице.       — Пока нигде. Я только приехал.       Я широко раскрыла глаза.       — Боги мои, — выдохнула я. — Можешь пока что остановиться у нас.       — Не хочу напрягать вас.       — Всё нормально. Здесь всем места хватит.       Дверь открылась под напором моей руки, и мы вошли внутрь. Закрыв дверь, я пригласила Перси вглубь квартиры. Поставив пакеты в кухне, я зашла в гостиную, чтобы найти маму. Та стояла около стола, уперев руки в столешницу и опустив голову.       — Мам? — Моё беспокойство резко возросло. — Что-то случилось на работе?       Температура резко спала, напряжение затянулось вокруг меня, сжимая тисками.       На столе лежал её телефон. Брови мамы нахмурены. Она подняла голову, и я увидела слёзы в её глазах и красный нос.       — Мам? — Голос задрожал, а ноги ускорились на пути к матери.       Я подошла к ней, мама повернулась ко мне и сжала пальцами мои плечи. Слеза скатилась по её щеке. Моё сердце грохотало в груди, все внутренности дрожали в страхе. Мама заботливо заправила прядь мне за ухо.       — Мне очень жаль, — прошептала она, судорожно вздохнув. Я схватилась за её предплечья и почувствовала, как наполняясь слезами мои глаза. Губы задрожали, всё горело, но в то же время было неимоверно холодно.       — Мам? — Я покачала головой, сильнее хватаясь за руки мамы. — Нет.       — Прости, милая. — Мама обняла меня, а я продолжала качать головой, отказываясь в это верить.       Не может быть. Не может быть. Я даже не успела помочь. Так нельзя. Это несправедливо. Она не может вот так уйти. Нет.       Нет. Не уходи.       Не уходи.