Ундина

      Я не спал уже вторые сутки. Когда все свободное (и не очень) время тратишь на то, чтобы разобраться в запутанном клубке своих чувств к одному преподавателю, и совсем забываешь об остальных, то к концу семестра обнаруживаешь себя должником пяти контрольных работ, двух рефератов, нескольких репортажей и еще кучи проектов по медиа-дизайну. Я в панике, с горящей жопой, рэдбулом в одной руке и ручкой в другой, пытался за несколько дней до зачетной недели выполнить все задания хотя бы на троечку, хотя надеялся на четверку и молился на пятерку; радовало одно, что Женя тоже ходил, как зомби, и до поздней ночи запаривался с этим. Один лишь Поперечный делал все вовремя, поэтому он бессовестно каждый вечер скидывал в нашу беседу скрины того, как он замечательно проводит время в фортнайте.       Второй час ночи – я чахну над сборником новелл Эдгара По и пытаюсь вычитать из «Лигейи» хоть какую-то интересную мысль, я прочитал несколько научных обоснований, вернулся к другим новеллам, но стрелочка в ворде все также мигала на мертвенно белой пустоте. Я начал было отчаиваться; написать две страницы о глазах любимой девушки, бесспорно, это мощно, мистер По. Я отодрал лоб от стола и перечитал описание глаз в новелле – интересно смогу ли я в духе романтиков описать глаза своего возлюбленного. Взяв в руки заточенный карандаш и тетрадный листок, я настроился на письмо.

«Его глаза были серые, отдавали переливами водопадов и неба, отражающегося в них; его глаза были полны тоски и отчаяния в те дни, когда дурман усталости повисал над ним своей мрачной фигурой, и в такие дни смотреть на него было особенно болезненно для меня; я мог бы сравнить серость его глаз с безысходностью, какая таилась в моей душе, всякий раз при взгляде на него - мне было запрещено желать его, мне было запрещено нырять с головой в колодец его глаз, бездонных пожирающих очей, он съедал меня живьем и ему даже не нужно было знать об этом; серебряные глаза снились мне в страшных снах, будто я теряю его, будто я протягиваю руку, пытаясь спасти его, но ничего не выходило, и во тьме сверкали лишь его глаза, они освещали мне путь в пустынные глубины помутненного рассудка; я был влюблен в озорство его серых глаз, я тонул в них, самое страшное, что я даже не пытался спастись».

      Я прикусил карандаш и довольно перечитал получившийся отрывок, затем перевел взгляд на портрет Эдгара По на обратной стороне книги, он словно осуждающе смотрел на меня своими черно-белыми глазами, не для всяких гомосексуальных признаний в любви он писал «Лигейю». Хотя кто знает, что у них там происходило в девятнадцатом веке. Я вернулся к открытой странице в ворде и начал писать тезисы, до утра осталось пять часов, поэтому какая-никакая фора у меня еще есть.       Женя курил уже вторую сигарету, вообще перед зачетной неделей он стал нервным, все время матерился, говорил сам с собой шепотом и много курил – в переизбытке много, так много, что я начал беспокоиться за сохранность его легких, в минус пятнадцать по полчаса стоять на улице в одном свитере попахивало мазохизмом.       - Опять Катя? – мы с Даней сидели на подоконнике и наблюдали, как Женя курит на улице с какими-то первокурсницами.       - Нет, - уверенно ответил я, а потом засомневался. – Он бы сказал нам, если бы они снова сошлись.       - Наверное, - Даня достал из рюкзака пару сырков и протянул мне один, я вежливо отказался.       - Из-за зачетов волнуется? – предположил я.       - Зачет по веб-дизайну ваш страшный кошмар, я так понимаю, - ухмыльнулся Даня.       Страшным кошмаром было все: предстоящие зачеты, коллоквиумы, сдача контрольных работ, зубрежка бессмысленного материала. И помимо всего этого в воздухе витало напоминание о том, что я должен признаться Руслану Эдуардовичу в своих чувствах; я уже не думал о последствиях, ни о чем не думал, я лишь хотел прийти к нему и выпалить во всеуслышание: «я Вас люблю». Но не решался, и это была проблема - сегодня я должен был привести в действие свой план.       - Ну че, педики, пойдемте к Юрьевичу, сдавать медиа-экономику, - бодро подлетел к нам Женя.       Ах, да, и недавно я вдруг понял, что я не просто влюблен, я влюблен в мужика, и я не совсем понимал, как отнесутся к этому парни. Наверное, начнут пинать ногами или будут долго смеяться, а потом перестанут общаться, мне становилось тяжело дышать от гнетущих образов. Мне вспомнилась начальная сцена из какого-то нового ужастика, который я недавно смотрел в кино с сестрой, не знаю, что меня больше испугало - страшный клоун или жестокое убийство мужчины нетрадиционной сексуальной ориентации в начале; я тряхнул головой, стараясь выкинуть из головы мысли о том, что закончу я на дне Невы.       Я поплелся за друзьями на зачет, который меня совершенно не волновал. Казалось, что среди всей суеты и паники, которая охватила институт, я единственный, не озабочен ничем из этого, я был взволнован предстоящим разговором с Русланом Эдуардовичем, вся жизнь разделилась на «до» и «после».       Зачет мы сдали без проблем и должны были отправиться праздновать сие событие горячим кофе и эклерами, но я отказался, почувствовав себя дезертиром.       - Наверное, у них с Катей особые планы, - Даня заговорщически улыбнулся.       - Так бы и сказал, - недовольно выпалил Женя, - а то статьи-статьи.       Знали бы вы правду, пацаны…       В ответ на реплику Жени я лишь закатил глаза.       - Лучше скажи, когда ты вернешь мне конспекты по истории зарубежной журналистики? – я протянул руку, ожидая, что Женя сейчас отдаст мне тетрадку, но он начал уклоняться от ответа.       - Давай, вечером занесу, - он похлопал меня по плечу и поспешил ретироваться.       Я смотрел, как друзья покидают меня наедине с моей обязанностью, надеюсь меня не хватит паническая атака, когда я начну говорить; сегодня мои руки не сковывали стаканчики с кофе, поэтому ничего, кроме моей тупорылости, не сможет остановить меня.       - Руслан Эдуардович, можно? – я приоткрыл дверь и просунул в аудиторию голову.       - Да, заходи, - преподаватель в своем репертуаре не поднял головы на входящего.       - Здрасьте, - я уселся напротив него и обомлел.       Руслан Эдуардович выглядел не так, как обычно. В уголках глаз у него раскинулись ветви морщинок, под глазами кто-то забыл темно-серые мешки, волосы были небрежно раскиданы по голове, им явно требовалась укладка, да и вообще его стол был завален кипами бумажек и тетрадей. Он посмотрел на меня с сожалением и мне стало совсем больно, ему бы поспать пару дней, а не вот это вот все, бедный мой человек.       - Что у тебя? – он оперся локтем об стол, а подбородком уткнулся в ладонь.       - «Лигейя» Эдгара По.       Я все никак не мог найти листок со статьей, повторяя «щас-щас», я достал из рюкзака пару тетрадей, какие-то листочки и, наконец, нашел то, что искал.       - В общем, я заметил явное противоречие между роком и волей человека, - я уткнулся в свой листок и глазами бегал между предложениями, - соответственно, здесь ставится конфликт свободы выбора человека, отсюда и мистическая развязка, которая ставит победителем в этом конфликте, как раз человека…       Когда я закончил повествовать о прекрасной Лигейе, я понял, что вот он момент истины.       - А еще я должен вам кое-что сказать.       Какого же было мое удивление, когда я поднял на него взгляд, а он…       - Уснул, - разочарованно выдохнул я.       Руслан Эдуардович подумал, что заснуть на своей руке, вместо подушки, отличная идея, а колыбельной, видимо, послужил мой голос. Потрясающе.       - Ну, конечно, нужно уснуть именно сегодня, - начал бубнить я, - о, что, Миша пришел, самое время поспать.       Я встал со стула и перекинулся через стол.       - Невозможный человек, - я провел у него перед лицом ладонью, а у него ни один нерв на лице не пошевелился, ни одна ресничка не дрогнула. – Он издевается. Спящая красавица, блин. Гномов не хватает.       Наши лица находились на расстоянии нескольких сантиметров, я непроизвольно погладил его по скуле – только, чтобы удостовериться, что он спит. А потом пододвинулся к нему чуть ближе, так чтобы почувствовать, как его теплое дыхание касается моей щеки. Я не контролировал себя, он был так близко, такой красивый, возомнив себя прекрасным принцем, который должен разбудить спящую красавицу, я осторожно коснулся его желанных губ своими. В моем сне все было почти также, только мы с ним были обнажены и его холодные руки блуждали по моим ребрам. Я прикрыл глаза и мгновенно открыл их, когда почувствовал движение его губ, я столкнулся с его взглядом и на несколько мгновений потерялся в пространстве. Оттолкнуло меня не хуже, чем от электрического разряда, я отскочил от него, запнулся об стул и в панике подобрал с пола рюкзак, перебирая ногами к двери, я умудрялся болтать какой-то бред:       - Ой, Руслан Эдуардович, вы что-то заснули, вы не подумайте я некрофилией не страдаю, я просто вас разбудить хотел, знаете, ничего не помогало, это был единственный способ, ничего такого, вы не стесняйтесь, а я потом зайду к вам…       Он все это время смотрел на меня широко распахнутыми глазами, но я отметил, что он улыбнулся мне, когда я добрался до двери, чуть не споткнулся об свою ногу и практически вылетел в коридор.       - Блять, - выдохнул я.       Кажется, я только что без разрешения нарушил чужое личное пространство и поцеловал человека, который, возможно, теперь со мной никогда не заговорит из-за этого. Я понял, что забыл на его столе добрую половину содержимого рюкзака, мне все равно придется вернуться к нему. Ну уж нет, теперь я точно должен бежать в Мексику, потому что это конец, одно дело сказать, другое поцеловать, я не был готов к такой динамике событий.       Я вернулся домой, Ксюша рассказывала что-то об интересном случае у нее на работе, но я не мог заглушить звон в ушах – в комнате я расхаживал от одной стены к другой, пытаясь успокоиться, но ничего не помогало. Я не спал несколько ночей, однако сейчас чувствовал себя так, будто у меня в жопе реактивный двигатель; в жопе у меня моя голова, которая принимает какие-то поспешные решения, ничем не обоснованные и не закрепленные, мне было ужасно стыдно и неловко, я всерьез начал задумываться о побеге или хотя бы о переезде в другой район. Я могу вернуться в Москву, поживу немного там, отойду, а потом вернусь. Сердце херачило со всей силы, я начал было думать о том, что от волнения меня ебнет удар, я сел на край кровати, обхватил голову руками и постарался прийти в себя.       Мы целовались; вернее, я поцеловал Руслана Эдуардовича и мне понравилось, мне очень понравилось, я так долго грезил о его губах, которые все это время маняще дурманили меня. Удивительно насколько физическая близость проистекает из чувств, которые мы испытываем; целовать человека, которого любишь, было пиком моего эмоционального диапазона. Я дотронулся подушечками пальцев до своих губ, воспроизводя недавнее событие посекундно, и понял одну вещь – он ответил на мой поцелуй. Или просто он идиот, который целует всех во сне.       - Миша, - Ксюша приоткрыла дверь в мою комнату, - там к тебе.       Я посмотрел на часы – девять вечера. Видимо, Женя объявился с тетрадкой. Подтянув домашние штаны повыше и футболку пониже, я вышел из комнаты и увидел в дверях совсем не Женю.       - Ты забыл у меня тетрадки, - Руслан Эдуардович улыбнулся.       - Д-да, я щ-щас.       Ну вот, я стал заикой из-за него.       Я не чувствовал ног, поплелся к двери и не знал, что делать – может выброситься в окно по пути или сгореть от стыда.       Я закрыл за собой дверь и вышел на площадку.       Руслан Эдуардович держал в руках две мои тетрадки и несколько листочков. Поиздеваться решил – по какому именно закону подлости он живет со мной в одном подъезде, от него же невозможно скрыться.       - Интересный у тебя способ будить людей, - он поправил свои влажные от снега волосы, - но должен поблагодарить тебя, я успел доделать отчеты.       Я тупил взгляд куда-то мимо него.       Он сделал шаг ко мне навстречу.       - Видимо, теперь моя очередь для ответных действий.       Руслан Эдуардович ласково посмотрел на меня, он положил свои холодные пальцы на мой затылок и провел ими по шее, - по телу пробежали мурашки. Он приподнял подбородок, несколько сантиметров разницы в росте давали о себе знать, и поцеловал меня - сейчас было намного лучше, чем в аудитории, хотя бы потому что никто из нас не спал. Руслан Эдуардович был ненастойчивый, он не демонстрировал мне все свои навыки разом, мы целовались спокойно под гул лифта, он был нежный, обходительный – для первого поцелуя с мужчиной это было потрясающе, почти кинематографично. Он был соблазнительный, такого, как он нужно искать на страничках книжек о любви, мне стало неловко от мысли, что я неумело целуюсь из-за отсутствия практики, да и борода, возможно, не была его фетишем и он втайне брезговал. Но все эти мысли летали за пределами, где-то в сторонке, а здесь и сейчас был только он, только его потрясающие бархатные губы и сводящий с ума поцелуй, который граничил с экстазом или катарсисом.       Он оторвался от меня, и я еле сдержался от того, чтобы не потянуться за поцелуем вновь. Меня слегка потряхивало, голова кружилась, и я посмотрел на него в попытке найти объяснение, но тут же понял, что мы слишком долго бегали в стремлении объясниться, разливали кофе и читали стихи, мы оба желали друг друга, но не могли нащупать верный путь.       - Ты удивительный, - он улыбнулся и еще раз прильнул к моим губам, он беспорядочно поцеловал меня несколько раз в губы.       Я смотрел на него восхищенно, он гладил меня по волосам и рассматривал мое лицо, словно теперь у него есть возможность разглядеть меня так, как до этого не получалось. Мы разъединили объятия, и он поплелся в сторону лестницы, не отворачиваясь от меня.       - Кстати, неплохая имитация описания глаз, в стиле По, очень даже хорошо получилось, - сказал он перед тем, как подняться выше.       Я хотел было что-то ответить, но понял вдруг, что при всем желании не смогу собрать слова в предложение. Осталось только по-дурацки улыбаться.       Я опустил глаза на тетрадки, которые он передал мне и развернул листочек, лежащий на других, – это был тот самый отрывок про его серые глаза, который я написал ночью. Руслан Эдуардович скрылся за лестничной площадкой, а я все еще ощущал его прикосновения на своей коже, я чувствовал, что его парфюм остался на моей шее, что его губы оставили отпечаток на моих, он теперь увековечен в моей памяти недосягаемым идеалом.       Еще немного потоптавшись на коврике, я вернулся домой и сполз по стене в коридоре. Ксюша что-то болтала на кухне, в зале был включен телевизор, за окном падал снег, а я был абсолютно счастлив в этот момент.