Заветы юности

      Пронзительный звук прорезал воздух. Сокджин от неожиданности слегка дёрнулся, прежде чем понял, что это такое. Ну конечно: финальный звонок, который оповещает о конце школьного дня и летнего учебного семестра. Он смотрел на кипу бумаг перед собой, держал в руке синюю ручку, а красная лежала рядом на столе. Несколько секунд Сокджин просто пялился на лист, разглядывая маленькие примечания сбоку на странице и иногда мелькающие красные росчерки, которыми отмечались ошибки. А потом по полу заскрипели отодвигающиеся от парт стулья, и он поднял взгляд. Его класс поднимался со своих мест, ребята уже собрали вещи в рюкзаки и сумки; на столах не осталось книг, но некоторые дети прижимали их к груди. Как и во время каждого последнего звонка, они хором озвучили обязательную благодарность. Сокджину не нравилось, что школа заставляет их это делать — казалось как-то неправильно, что дети благодарят его за то, чем он занимается. Работа учителя оплачивалась более чем достойно, ему не нужно было благодарностей, ведь он имел возможность наблюдать за прогрессом ребят, видел, как они растут — плюс, родители достаточно благодарили. Сокджин не хотел, чтобы дети росли, думая, что их самооценка появилась благодаря кому-то другому. А ведь всё они делали сами — их только нужно было немного направить и поддержать.       Он пытался дать им всё это по максимуму, но был не уверен, что когда-нибудь действительно получится. У него не слишком хороший послужной список в раздаче наставлений людям. Если бы коллеги знали, если бы его ученики и их родители имели хоть какое-то представление о том, что случилось в его прошлом, они бы не говорили ему «спасибо».       — Надеюсь, вы все прекрасно проведёте лето, — произнёс он, глядя на класс. — Но помните: не ввязывайтесь в неприятности. Если родители говорят вам чего-то не делать, как вы поступите? — по помещению разнёсся гул голосов, которые ответили, что должны слушаться родителей. — Хорошо. Домой добирайтесь аккуратно       — Смотрите на дорогу в обе стороны, — с энтузиазмом добавил мальчик по имени Донун. — И ждите, пока на светофоре загорится зелёный.       Донуну было одиннадцать, и иногда он так сильно напоминал Чимина, что сходство даже пугало. Он вечно ходил с пластырями на коленях и локтях, так как постоянно спотыкался во дворе, а ещё был плаксой до мозга костей. Но, несмотря на это, Донун являлся умным и целеустремлённым ребёнком. Проверяя его работы, Сокджин всегда видел кучу зачёркнутых слов подряд, прежде чем мальчику удавалось написать правильно.       — Что ещё? — спросил он. Ученики беспокойно заёрзали.       — Эм… Это… О! Не разговаривать с незнакомыми! — плечи Донуна подпрыгнули. Он так гордился правильным ответом.       — Хорошо. Можете идти, — Сокджин встал из-за своего стола, подошёл к двери, открыл её и взмахнул свободной рукой. — Но помните о правилах. Лето ведь пройдёт намного веселее, если вы не будете сидеть под домашним арестом, правда же?       Ребята ушли, снова поблагодарив и попрощавшись разными голосами: начиная от радостных девичьих переливов и заканчивая ворчанием некоторых мальчишек. Сокджин не хотел этого слышать, однако приходилось улыбаться и отвечать тем же. Как и обычно, в классе остался лишь один ученик, который не желал уходить. И Сокджин знал причину. Прямо как жутковатое сходства Донуна с Чимином, так же сильно и этот мальчик походил на Тэхёна. Но не на безрассудного и проблемного Тэхёна, а на другую его сторону. Ту сторону, которую он ото всех прятал. Ту напуганную и сломленную часть себя, которая так никогда и не повзрослела.       Сокджин взглянул на мальчика:       — Ухён? — тот лишь продолжал дёргать лямки рюкзака. Его всегда украшала куча синяков, правда, не от рук отца, а от задир. Однако страх в глазах плескался тот же самый. — Ты же помнишь, о чём мы говорили?       — Ага.       Сокджин разглядывал его несколько секунд, а потом повернулся к окну, через которое просматривалась лишь улица и часть двора, но оттуда были видны также выбегающие из школы ребята. Все смеялись и радостно кричали. Только вот мальчик перед ним — нет. Ухён пытался сжаться на своём месте в маленький комочек.       — Ты пошёл другим путём, но они всё равно за тобой проследили?       Ребёнок с сердитым выражением лица кивнул. За последние два месяца он уже пятый раз пытался идти домой окольными путями, однако это всё равно продолжалось. А проблема заключалась в том, что хулиганы учились в другой школе. Ухён так низко съехал на своём стуле, что его ноги практически касались пола. Сокджин подошёл к его парте и присел рядом:       — Я знаю, как люди будут советовать тебе разбираться с этими хулиганами. Они скажут, что ты должен сообщить кому-то из взрослых или учителю, будут говорить, что не нужно давать отпор таким же способом. Но я сейчас скажу тебе кое-что, Ухён, — он ненадолго замолчал. — Такие задиры просто боятся. Они причиняют боль другим, потому что их пугают собственные проблемы. Вот поэтому они злые. Они нападают на других, потому что знают, что те им не ответят… — тут он поднял руку, чтобы усилить важность следующих слов: — Я не предлагаю тебе драться с ними. Я говорю тебе вот что. Если они снова к тебе пристанут, помни: сильный удар в челюсть вполне может их отпугнуть.       — У… удар?       — Пока они считают, что ты боишься, донимать тебя не прекратят. Но всего лишь один удар способен показать, что тебе не страшно. Даже если на самом деле ты в этот момент будешь бояться, их всё равно можно вот так обмануть.       — Потому что они глупые?       — Да, — Сокджин улыбнулся парнишке. — Потому что они глупые. Но про такой способ можно задуматься, только если кто-то причиняет тебе физическую боль. Не в тех случаях, когда говорят злые слова, если тебя обидели или разозлили. Только чтобы они прекратили тебя бить, понятно?       — Да…       Синяки Ухёна со временем сойдут, и он, как минимум, будет в состоянии защитить себя от мучителей. Если бы Тэхён был на это способен. Если бы его мучитель не был настолько крупнее и сильнее.       — Если поторопишься домой, вполне можешь их опередить. Вдруг они снова наказаны, как и на прошлой неделе, а?       — Хорошо, господин Ким, — ещё один момент, к которому Сокджин долго привыкал: слышать обращение «господин Ким» вместо своего имени. — Спасибо.       Он наблюдал, как мальчик уходит, и как только из коридора перестал доноситься звук шагов, вернулся к своему столу. Сел и придвинулся на стуле ближе, чтобы поставить на столешницу локти. Сокджин посмотрел на разложенные перед собой бумаги, а потом тяжело выдохнул. Надо будет закончить с ними как можно скорее, однако сейчас о проверке работ вообще не думалось. Мысли блуждали где-то далеко, чего довольно давно не случалось. Накатила некоторая отрешённость, а ещё холод, несмотря на тёплую погоду — настолько тёплую, что все окна в классе были открыты, чтобы поддерживать комфортную температуру. Из них доносился гомон снующих снаружи школьников, долетали взбудораженные обсуждения планов на лето, кто к кому пойдёт в гости и что будет на ужин. На лице заиграла улыбка, но не совсем счастливая. Скорее… ностальгическая.       Иногда, глядя на своих учеников, Сокджину казалось, что в их лицах он видит своих друзей. Всего лишь мельком, однако и этого мгновения оказывалось достаточно, чтобы он практически назвал неверное имя — слог вот-вот готовился сорваться с языка. Его сбивало с толку внезапное хихиканье, дырка на месте отсутствующего зуба или поцарапанная коленка. Сокджину иногда приходилось силой останавливать себя, чтобы не сказать «Тэ, положи на место» или «не делай этого, Чимин, пожалеешь же.» От особенно мощных порывов, бывало, подташнивало, но с последнего такого раза прошло довольно много времени. Это просто ностальгическая тоска, не более. Однако иногда Сокджин мог просто поклясться, что здесь скрывалось что-то ещё.       Его словно тащило назад в прошлое, чему он в последние три года своей жизни сопротивлялся.       Несмотря на то, что на первое своё собеседование в средней школе Кейсун он не попал, ему всё равно удалось получить стажировку в последние недели летних каникул, и с того момента параллельно с последними двумя годами обучения Сокджин также успевал подрабатывать учителем в местной начальной школе. Его нынешний класс стал первым классом, которым он как следует занялся, и Сокджин гадал, а принесёт ли следующий год такие же чувства, как этот. Он становился старше, но его классы — нет. Ребятам всегда будет семь-восемь лет, а потом они уйдут, и их сменят другие. Он не будет наблюдать за их взрослением и развитием, как было с друзьями. Сокджину отведено сыграть свою роль лишь в маленькой части их жизней, и поэтому его задача — сделать эту маленькую часть значимой.       Надо постараться предостеречь их от ошибок, которые совершили они с друзьями.       Собирая бумаги, Сокджин почувствовал вибрацию телефона в своём кармане и на мгновение замер, после чего потянулся к нему и вытащил. На экран взглянул лишь мельком, прежде чем поднять устройство и ответить:       — Алло?       — Привет, — даже не было необходимости смотреть на имя звонящего, чтобы узнать Чонгука, ведь его голос невозможно ни с кем спутать. Да и никто другой не мог ему позвонить, только не сейчас. — Выпускной назначили на следующую неделю. Что хорошо. То есть, я могу там как минимум неделю не появляться. Но мне просто уже хочется поскорее закончить с этой мутью.       — Да, понимаю, — Сокджин зажал телефон между щекой и плечом. Так освободилась рука, и он смог продолжать собирать бумаги. — У меня тоже так было. Хотел поскорее забрать диплом, чтобы сказать уже «ну наконец-то».       Друг отозвался с другого конца провода привычным мягким смехом.       — Так, эм, я заскочил в кофейню и прошёл прогуляться, и угадай, где я сейчас?       Сокджин закрыл папку, подхватил свой портфель и расстегнул его, обдумывая вопрос. На самом деле, существовало лишь несколько мест, где Чонгук мог сейчас находиться — где-то вероятность больше, где-то меньше. Через несколько секунд он услышал статический треск в трубке и понял, что это шум машин. И улыбнулся, засовывая папку в портфель:       — Ты в депо.       — Поздравляю, ты справился быстрее, чем в прошлый раз. Видишь, всё-таки не такой уж ты и старый, — пошутил Чонгук. Сокджин лишь тяжело вздохнул. — Эй, Джин?       — Да?       — Снова то самое время года.       Сокджин поднял свой портфель на стол, затем взял телефон в другую руку и прижал к уху. Друг молчал — видимо, ждал, когда же он уже что-то скажет, поэтому он заговорил:       — Да. Да, то самое. Оно всегда наступает. Это уже третий раз, и в следующем году оно снова придёт, и дальше тоже, — Сокджин повернулся и вышел из класса, не видя нужды сидеть здесь дальше и проверять последние работы. Это легко можно сделать дома. — О чём ты думаешь?       — Я думаю вернуться туда, — ответил Чонгук тихо. Сокджин ярко себе представлял, как младший сидит на крыше грузового контейнера, свесив с краю ноги. Ноги, которые стали длиннее, чем раньше, и сам Чонгук теперь перегнал его и сравнялся ростом с Намджуном. — Я думаю поехать в Тхэан, и это не означает, что тебе обязательно ехать со мной. Я могу и на паре автобусов прокатиться, но… с тобой было бы лучше.       — А Хосок что?       — Я уже позвонил. Нам посоветовали где-то неделю не приходить. Он снова на сильных препаратах, все мозги ими накачали. Не хочу его таким видеть. Пусть Хосока Намджун проведает, если он ещё к нему ходит.       Сокджин уловил горечь в его голосе. Вообще, Намджун действительно навещал Хосока так часто, как мог. Не так часто, как могли они, из-за собственных дел и обязанностей, но он всё-таки приходил. Это главное. Может, даже лучше, что они не придут, когда Хосок под таблетками — так он, хотя бы, не расстроится, и Чонгука тоже не расстроит. В последний раз, когда такое случилось, младший просто свалился на парковке, а потом проплакал всю дорогу до дома.       — Ты надолго думаешь ехать? — поинтересовался Сокджин, когда вышел в главный офис. Там отметился в журнале и привычно почувствовал на себе взгляд секретарши. Он предполагал, что нравится ей — она здоровалась с ним и болтала о всяких мелочах каждое утро, а во второй половине дня пристально смотрела из-за своего стола. Что ж, если так, то к сожалению, он уже занят.       — Только на день. Надо ещё туда добраться. На дорогу, наверное, дня три уйдёт. Потом один день там, и обратно в Сеул, как раз вернусь к выпускному, — объяснил план Чонгук.       Сокджин нацарапал на странице свою подпись, после чего положил ручку и снова взялся за телефон.       — По-моему, план хороший, — он вышел из офиса во двор. Там до сих пор виднелись школьники, но через несколько минут уже убегут. Сокджин обошёл здание, чтобы добраться до парковки сзади, где стояла его машина. — Но ты знаешь, что я знаю, что ты обманываешь, — Чонгук на другом конце линии молчал несколько секунд, а потом издал тихий звук. Нечто близкое к смешку. — Ты бы ни за что туда не поехал без меня.       — Виноват, — признался тот. — Я это сказал, чтобы не казаться лузером.       — Не думаю, что ты вообще можешь не казаться лузером, — усмехнулся Сокджин. Он опустил свой портфель и потянулся к карману брюк за ключами, потом открыл машину, забрался внутрь, закинул портфель на пассажирское сиденье. — Рыбак рыбака видит издалека, знаешь ли.       — Я хочу опять на пляж, — тихо протянул младший, возвращая разговор к прежней теме. — Хочу снова увидеть скалы, и его тоже. Ты же её не потерял, нет?       Сокджину не было необходимости уточнять, о чём вопрос — это было очевидно. Он потянулся к бардачку, открыл, сунул туда руку. Пальцы нашарили знакомое на ощупь полароидное фото.       — Да, Куки, она у меня.       — Забери меня из депо. Можем сегодня выехать, как тогда. Взять и снова убежать посреди ночи, как дети. Согласен?       Сокджин некоторое время смотрел на снимок. Он хорошо помнил этот момент, ведь в тот день они впервые отправились на пляж. Чонгук до сих пор хранил собственноручно снятую ночную фотографию наряду с множеством других в хосоковом фотоальбоме. Так странно было смотреть на снимок — казалось, его щёлкнули буквально вчера. Сокджин медленно провёл по бумаге большим пальцем, словно прикасался к запечатлённым на фотографии волнам.       — Хорошо. Ладно, жди там, я за тобой заеду.       С этими словами он сунул ключи в зажигание и повернул, заводя двигатель.       Когда они вернулись в Сеул, Хосока сразу госпитализировали. Другу требовалась срочная помощь: он не ел и не пил все те несколько дней, которые ушли на дорогу домой. Даже сейчас Сокджин считал, что они одним только чудом вернулись обратно целыми после произошедшего. Сначала это казалось невозможным, но в итоге они справились. Однако возвращение в Сеул не положило конец проблемам, о нет. Оно оказалось лишь началом, что они выяснили ужасающе скоро.       Из-за отказа есть, пить и в принципе делать что угодно, кроме как дышать, Хосоку стало плохо. Он страдал от сильного обезвоживания, и хотя его забрали, чтобы помочь с физическими проблемами, больницу Хосок так и не покинул. Никто этого и не ожидал после всего, через что он прошёл: депрессия, попытка суицида, смерть любимого. Друг наконец пересёк ту негласную черту, которую из-за них Тэхён тоже перепрыгнул. Сокджин стал тем, кто предложил проверить его психическое здоровье, и прогнозы получились неутешительными. Хосок пережил серьёзный нервный срыв, и Сокджин не сомневался, что мог даже указать точный момент, в который этот срыв произошёл.       Это случилось, когда Чонгук положил на Тэхёна последнее одеяло и начал его закутывать, чтобы отнести к могиле.       После изначального срыва Хосоку становилось всё хуже и хуже, он мучился от панических атак, его разум безустанно преследовали флэшбеки из прошлого. Сокджин с Чонгуком часто его навещали, и иногда всё было хорошо: Хосок не совсем пребывал в сознании, но говорил с ними, держал за руки и хотя бы мог смотреть в глаза своими собственными, которые не затягивала пелена тумана из-за лекарств. Бывали и времена, когда всё не так хорошо: Хосок лежал в кровати, смотрел в потолок и не произносил и слова. Однако иногда случались ситуации хуже. Сокджин помнил одно из множества их посещений, которое заканчивалось тем, что друг уходил в себя, а потом возвращался к реальности и начинал кричать им обоим: «Тэ, не прыгай!» Словно эти слова были способны что-то изменить. И такие случаи — самые худшие, потому что в конце Чонгук всегда срывался на истерические слёзы, и приходилось выводить его из больницы с помощью медсестры. Однако не всегда Хосок говорил про прыжок. Иногда он говорил про Тэхёна так, словно тот до сих пор жив, спрашивал, когда же он его навестит. Раз или два даже будто обращался к Тэхёну напрямую, хотя такое случалось редко и лишь вкупе с сильными флешбеками. Финальным диагнозом стало посттравматическое стрессовое расстройство, после чего Хосоку в связи с состоянием психического здоровья запретили покидать больницу. Сокджин даже не знал, навещают ли его родители, хотя предполагал, что ответ очевиден и резок: нет.       Иногда Сокджин гадал, что бы произошло, если бы Тэхёну предоставили помощь, в которой тот столь отчаянно нуждался. Как бы всё повернулось, если бы они положили друга в больницу, где добрые медсёстры с успокаивающими голосами пытались бы починить его повреждённый разум. Однако они поддались его ребяческим порывам и желаниям, и за его смерть они ответственны все вместе. Сокджин больше не считал случившееся суицидом — скорее, он считал это убийством, в котором они все приняли участие. С той самой ночи, когда Тэхён убил своего отца, было ясно, что ему нужна помощь, ведь он представлял опасность для самого себя, и всё же… Они скрыли случившееся, а их попытки всё исправить закончились уничтожением друга. Иногда Сокджин задавался вопросом, не нужен ли ему тоже психотерапевт, но при этом точно знал ответ. Сейчас уже неразумно обращаться за помощью, только не с его прошлым. Убийство и суицид, оба покрыты его руками и пятью парами других. Он не мог просто так сесть и поговорить с кем-то о таком. Эту черту Сокджину придётся держать, пусть даже стабильность собственного здравомыслия подводило в большинство ночей, когда никак не получалось уснуть.       Потеря Хосока в бесконечных коридорах больницы, которые всегда пахнут смертью и страхом, стала вторым ударом в его грудь, после которого он остался искалеченным. Тэхён той ночью, когда прыгнул без предупреждения, уже вырвал кусок сердца, дальше Хосок забрал свою долю. Этого должно было оказаться достаточно, это должно было ублажить жестокого бога, который, возможно, сидел там наверху и наслаждался его страданиями, но нет. На этом всё не завершилось. У Сокджина осталась ещё плоть, которую можно потерять, и всё это шло от друзей.       Сначала Намджун их технически заменил, ведь у Хосока, по сути, уже не было выбора: его ради его собственного же блага заперли в больнице, а не потому что он хотел вычеркнуть их из своей жизни. Сокджин понимал, что к этому всё шло ещё с того жуткого утра на берегу, когда они чуть не подрались. Он видел в глазах Намджуна что-то, чего не видел никогда раньше: злость, неподдельная ярость, которая появилась там, потому что он помешал ему «спасти» Тэхёна. Даже несмотря на то, что они бы никак не смогли его спасти, этот спор оставил на друге нестираемый отпечаток.       Сначала Сокджин выселился из их общей квартиры — не после ссоры, он просто чувствовал, что рядом находиться неразумно. Потом они начали реже разговаривать, причём не только с Намджуном, но и с другими. Юнги сказал ему, что Намджун прекратил работать над их старыми демками и посоветовал «повзрослей, блять, уже». А затем в гроб забили последний гвоздь, который послужил распадом их дружной компании.       Сокджин ждал этого ещё с того момента, когда снова появилась Мина — старая добрая Мина, которая всего год назад жила с Намджуном по соседству. Она поддерживала их всех. В течение нескольких месяцев после смерти Тэхёна она много раз приходила с домашней едой, всегда была готова поговорить и выслушать их проблемы. Когда Намджун впервые отозвался о ней как о своей девушке, Сокджин сразу понял, к чему всё идёт. Когда появилось обручальное кольцо, он улыбнулся и поздравил их, как сделали все остальные. А выступая на их свадьбе в роли шафера, он сжимал зубы так сильно, что болела голова. Сокджин прекрасно понимал значение этого брака, и хотя ему хотелось искренне радоваться за друга, он не мог избавиться от горького чувства в груди. Намджун их бросил. Меньше года назад они потеряли важное звено их семьи, и Намджун повернулся к ним спиной, когда они больше всего нуждались в нём, в его мудрости и оптимизме. Сокджин чувствовал себя неправильно за такие мысли, ведь друг заслуживал собственную жизнь, как и все они, но раны даже не зажили, когда он решил, что с него достаточно.       У него появилась собственная семья — настоящая, а не как у них раньше. Был ребёнок — мальчик по имени Тэджун полутора лет, а скоро появится ещё и маленькая девочка: Тэхи. Сокджин заметил, как Намджун вернулся к своей старой привычке курить, которую бросил много лет назад ещё в подростковом возрасте. И, обнимая его во время последнего совместного ужина, Сокджин уловил от куртки и кожи знакомый запах сигарет. Запах ненавистный , ведь он напоминал о прошлом, и не в хорошем смысле, нисколько. Ностальгия и страдания шли рука об руку. Сокджин от запаха сигарет всегда ощущал слабость. Но хотя бы спустя три года Намджун всё ещё с ним разговаривал, пусть даже нечасто и совсем не так, как это было, когда они делили между собой квартирку и являлись частью одной семьи.       Это стало первым значительным расколом в их цепочке и третьим кусочком сердца, которое вырвали. В ночь свадьбы Чонгук напился, наблевал на свой костюм, на дорогую кровать в отеле. Он швырнул бокалы шампанского в стену, кричал, а потом плакал у Сокджина в объятиях, пока не уснул. Он до сих пор чётко помнил этот день. Чонгук всхлипывал, что-то бормотал, прижимаясь лицом к его бедру, а слёзы впитывались в ткань брюк. Он никогда не спрашивал, что Чонгук имел тогда в виду, но слова хорошо запомнил:       — Я по… подвёл тебя, братишка. Я не сдержал об… обещание.       Возможно, предчувствуя надвигающуюся катастрофу в виде развала их семьи, Юнги с Чимином тоже начали меняться, но не резко, а наоборот, ужасающе незаметно. Даже сейчас, после того, как всё случилось, Сокджин до сих пор не понимал, когда же в их головах возникла идея и кто именно стал её инициатором. Целый год ребята оставались рядом, поддерживали. Юнги не прекратил себя жечь, а у Чимина на нервной почве появилась постоянная нужда знать, где находится его любимый. Если Юнги не было рядом больше часа, он бросался писать сообщения и звонить.       Чимин не хотел, чтобы Юнги поступил с ним так же, как Тэхён поступил с Хосоком. Вот почему у него выработалась такая привычка. Только вот Сокджин сомневался, что ему когда-нибудь придётся о ней волноваться.       И вот после целого года поддержки Юнги с Чимином сбежали вместе в Америку. Сокджину совсем не нравилось думать об их поступке как о побеге, ведь звучало, будто они в чём-то виноваты, словно они сбежали под покровом ночи — прямо как они, будучи подростками, сделали все вместе той ночью, которая навеки разрушила их жизни. Но, несмотря на его отношение к такому выбору слов, именно так друзья и поступили. Юнги просто однажды ни с того ни с сего объявил, что они собираются уезжать, что уже всё утвердили, и подготовились к эмиграции. Ни у Сокджина, ни у Чонгука даже не получилось с ними поговорить, обсудить — для такого диалога было слишком поздно. И в конце недели после объявления они исчезли. Сокджин в то утро вёл урок, совершенно не подозревая об их отъезде, а Чонгук сидел на экзамене. Даже не смогли проводить ребят в аэропорт и пожелать им удачи в новой жизни. Даже не было возможности попрощаться. Восемнадцать лет знакомства с Юнги и шестнадцать — с Чимином, и даже сраного «пока» не удостоились.       Был ещё разговор о браке, когда они в последний раз общались — ребята чуть ранее в этом году вернулись в Сеул на время праздников всего лишь на три дня, но потом уехали, и Сокджин по этой теме больше ничего не слышал. Каждый день он ждал какого-нибудь сообщения, звонка или электронного письма, приглашения, которое даст понять, что они до сих пор вместе, счастливы и дышат. Но пока ничего — да он уже и надежд-то особых не питал. А ведь когда-то думал, что они будут вместе всегда. Ох, как наивно. Сокджин ведь реально верил, что они любят друг друга больше всего: истиной любовью, если осмелиться так её назвать. Просто тогда он ещё не знал: неважно, какая там любовь настоящая и чистая, хорошее никогда не длится вечно. Мир в итоге ломает всё и всех, и любовь — лишь очередная жертва, которую он забрал.       Это стало четвёртым и пятым кусочками его сердца, которые выдернули из груди, оставив там зияющую и всё ещё болезненную дыру. Чонгук, вернувшись домой в тот вечер, когда Юнги с Чимином уехали, даже не напился. Он просто отправился в ванную, где сидел под потоком воды из душа, чтобы спрятать слёзы.       Однако мир забрал не всё, чем Сокджин дорожил. Пока не всё. У него ещё остался Чонгук. Друг этим летом выпустится из колледжа, закончив свой курс, и ни дня за последние три года не проходило, когда они бы не виделись. Чонгук не забрал последний кусок плоти, как остальные, не оставил его душу истекать кровью. Чонгук остался с ним, даже когда все другие ушли.       Чонгук хотел себе любимого человека, но не совсем в общепринятом смысле. Он хотел принести клятвы преданности, прямо как это сделали бы любящие друг друга люди, только безо всякой свадебной церемонии, без колец и медового месяца. Чонгук просто хотел такого человека, который останется рядом с ним до конца жизни. И Сокджин занял эту позицию. А почему нет? У него ничего другого не было, слишком страшила мысль открыть своё сердце кому-то ещё, будь то друг или любимый человек. Его сердце разбивалось так много раз, что ещё один добил бы его до конца, Сокджин в этом не сомневался. Поэтому он принёс все обещания, поклялся, что останется с Чонгуком, несмотря ни на что, и никогда никем его не заменит. Он помнил, как той ночью после обещаний друг заплакал от счастья и облегчения, что наконец-то есть человек, который его не бросит. А вот объяснить всё это родителям оказалось невозможно. Им обоим пришлось тяжело, когда они объявили, что находятся в отношениях без всякого сексуального или романтического подтекста. Родители Чонгука его совершенно не поняли, поэтому сын с ними уже два года как не разговаривал. Наконец-то после всего случившегося они вычеркнули его из своей жизни, а мать даже назвала это очередной отчаянной попыткой разбить ей сердце плохим поведением — хотя Чонгуку на тот момент было девятнадцать, и он с ними уже полгода как не жил, когда рассказал. Ну да, конечно, Чонгук так сильно хотел вывести родителей, что вступил в асексуальные отношения ради прикола. Вот вообще неудивительно, что мальчишка вечно с ними ругался, пока его не посадили на Риталин.       Родители Сокджина отреагировали не так плохо, как он боялся. Они лишь захотели узнать, почему он на подобное согласился, почему отказался от шанса вступить в отношения, как Намджун — отношения, которые могли завершиться так, как он всегда хотел: свадьбой и детьми. Ответа у Сокджина попросту не было. Некоторые вещи просто нельзя объяснить, он уяснил это жёстким путём в течение последних двух лет, за которые потерял друзей. Он знал, что больше не способен впустить в свою жизнь другого человека, а свадьба и дети никогда не станут его будущим.       Чонгук остался рядом. Чонгук не бросит его, как остальные. Пока они есть друг у друга, всё будет хорошо. Это не исправит прошлое, зато может обеспечить стабильное будущее. Осталась, конечно, всего лишь одна часть от всей семьи, однако одна — лучше, чем ни одной. Они всегда всемером шли против целого мира, а теперь будут вдвоём. Теперь Чонгук безо всяких тревог держал его за руку на людях, они жили в одной квартире и спали в одной кровати, и каждый вечер перед сном Чонгук повторял ему, как сильно любит и всегда любил.       Эта частичка сердца осталась. Может, остальное искромсали и уничтожили, но остался один кусочек, и этого ему было достаточно.       Когда до Тхэана осталось несколько часов, Чонгук наконец-то заговорил о важном. Не то чтобы он намеренно избегал тем о прошлом и о друзьях — скорее, ждал идеального момента, поэтому днём с пассажирского сиденья машины он болтал об учёбе и вообще всём, что приходило на ум. Ему было нелегко пробиться на свой факультет с неидеальными оценками, пришлось поступать в довольно посредственный колледж, но степень есть степень, и ради неё Чонгук упорно трудился. Сокджин предполагал, что глубокий интерес к помощи жертвам насилия стал для младшего мотивацией, которая помогла успешно закончить учёбу, несмотря на изнурительные — если не сказать больше — экзамены и диссертации. Каждый маленький факт, который он рассказывал, показывал Сокджину, как сильно Чонгук любил учиться, и это напоминало ему о собственных учениках. Короткими вечерами, проведёнными на кроватях хостелов, Чонгук просто играл с его волосами или осыпал челюсть поцелуями, бормоча какую-то сонную бессмыслицу: как его мать отказалась приходить на выпускной, но отец пока не дал окончательного ответа; как его приглашали на свидания девушки из его группы, и как он чувствовал себя виновато, отказывая им, хотя даже не знал, почему ощущает вину.       Они ехали по безлюдной глуши, когда Чонгук вдруг зашевелился на сиденье. Он вытащил свой бумажник, поднёс к лицу, чтобы рассмотреть. Одной босой ногой он упирался в сиденье и подёргивал ею: то ли в ритм какой-то играющей в голове песне, то ли просто из-за нервной привычки. Однако Сокджин знал, что причина в другом. Просто так проявлялась непоседливая натура Чонгука.       В его кошельке в пустом отделении, которое предназначалось для фотографий детей или любимых, лежал полароидный снимок. В кошельке Сокджина в том же месте было старое фото, которое Чонгук ему показал, когда они уехали ночью на машине и когда впервые его поцеловал: Чонгук, навсегда увековеченный семнадцатилетним, с дурашливым выражением лица и сидящий на водительском месте. Однако в кошельке Чонгука хранилась его с Тэхёном фотография. Она была сделана в тот самый ужасный день на маяке, когда в первый раз оглушительно заорала предупреждающая сирена, вопль которой они все проигнорировали.       На снимке Чонгук держал камеру, а Тэхён целовал его в щёку, чётко поймав момент, когда младший нажал на кнопку.       Друг много раз говорил, что любит его больше всех, но Сокджин знал, что на самом деле это Тэхён — всегда Тэхён. Они с Чонгуком были неразлучными лучшими друзьями, а сейчас младший словами, что любит его больше всех, просто помогал унять боль. Сокджина это не волновало: он понимал желание закопать старую боль и двигаться дальше. Но Чонгук до сих пор хранил фотографию, а это о чём-то, да говорило — о том, насколько сильно он не готов отпустить.       — Я пообещал держать нас вместе, — тихо сказал младший. Его подтянутая к груди нога всё подскакивала вверх-вниз на сиденье. — Я обещал ему. Своими последними словами Тэ попросил меня быть звеном, которое удержит всех нас вместе, как это делал он, а ещё сказал, что любит меня, — Чонгук замолчал, словно собираясь с мыслями. Сокджин бросил на него быстрый взгляд. Он просто смотрел на снимок. — Но я не справился.       — Конечно нет, Куки. Разве ты мог удержать нас всех вместе? Тебе тогда даже восемнадцати не было, а столько всего тяжёлого навалилось. Как бы ты мог помешать всем принимать собственные решения?       — Нет, я знаю, что не смог бы, поэтому и задумался.       — Задумался о чём? — поинтересовался Сокджин, не отрывая взгляда от дороги впереди.       — Семьи… они держатся вместе, но не остаются вместе всегда, — Чонгук повернулся к нему. — Вот чего мы тогда не понимали. — Мы думали, надо быть вместе постоянно, что всё закончится, как только мы разойдёмся. Но оно так не работает, верно? — Сокджин молча ждал продолжения его хода мыслей. — Они всё равно мои братья, хотя видимся и разговариваем мы нечасто. И Тэ… Тэ тоже мой брат. Он навсегда им останется.       — Интересная точка зрения.       — Я не удержал нас вместе, как обещал, но, может, нам этого и не нужно? Может, если бы Тэ всё ещё был здесь, так бы тоже случилось? Может… — Чонгук замолчал и тяжело выдохнул, откинувшись на спинку сиденья.       Машину окутала тишина, если не обращать внимания на негромкий рокот двигателя и шуршание травы, что доносилось снаружи сквозь открытые окна. Сокджин не хотел нарушать её обыденными и бесполезными словами, поэтому сконцентрировался на дороге. Иногда тишина бывает лучше чего-либо другого, особенно если Чонгук сосредоточен. В тишине он может собраться с мыслями, не нервничая, вот Сокджин и дал ему возможность успокоиться.       — Он был таким прекрасным… — столь же мягким шёпотом протянул Чонгук. — Думаю, он был слишком прекрасным для этого мира. Поэтому ему и пришлось… пришлось уйти.       — Мир может быть безобразным…       — Поэтому Тэ умер, прежде чем мир смог сделать безобразным его, — закончил Чонгук. — Не позволил превратить себя в своего отца. Как думаешь, реально существует такая штука как расплата за грехи родителей? Типа… Тэ и правда мог бы стать как его отец?       — Нет, — ответил Сокджин, мельком взглянув на приветствующий их в Тхэане дорожный знак. — Думаю, в Тэ собралось много всего, но он был не злым, поэтому никогда бы не стал своим отцом.       Кажется, Чонгука такой ответ весьма порадовал. Он снова замолчал. Но кошелёк в руках оставил, и периодически проводил большим пальцем по внутреннему отделению. До Тхэана оставалось ехать не так уж долго. Сокджин глянул на обочину дороги в поисках того самого, что привлекло его внимание почти четыре года назад. Потребовалось приложить некоторые усилия, так как высокая и густая трава закрывала собой почти всё ограждение, что тянулось вдоль шоссе, но в итоге он разглядел: ответвляющаяся тропинка, которая привела бы их обоих обратно к тому старому зданию. Чонгук выпрямился. Он внимательно смотрел через лобовое стекло, и когда строение наконец-то мелькнуло среди деревьев и спутанной травы, то рванул из машины — Сокджину пришлось резко жать на тормоза, а то ведь Чонгук просто сходу распахнул дверь и выпрыгнул на улицу, пока они ещё ехали. Как и всегда, младший уверенно держался на ногах: он не споткнулся, а спокойно промчался по траве к зданию. Двигатель Сокджин решил не выключать, оставил так и вышел, открыв собственную дверь.       — Чёрт побери! Он до сих пор здесь! Джин, он тут! — кричал Чонгук издали.       Сокджин быстро прошёл по тропинке и приблизился к дому, перед которым стоял друг, уперев руки в бёдра и с восторженным выражением лица.       Вот он, почти такой же, каким остался и в памяти, даже несмотря на прошедшие три года. Вот то место, которое они в течение короткого, но значимого отрезка времени в их жизнях звали домом. То же самое маленькое здание, каким оно всегда и было, только со временем его покрыли граффити. Ничего творческого, ничего классного — всего лишь каракули яркой краской из баллончика: имена, даты, ругательства. Ничего необычного, просто бездумное разрушение.       — Наш дом, — с улыбкой протянул Чонгук, после чего рассмеялся: — Он всегда был таким маленьким? Или просто мы выросли?       — Нет, думаю, он всегда был таким, просто раньше мы считали его намного большим.       — В принципе верно. Помнишь, как странно было на него смотреть, да?       Сокджин помнил, очень хорошо помнил, какое странное странное и одновременно прекрасное накатывало ощущение, когда он смотрел на здание. Он помнил дрожь, что бегала по коже, и чувство какой-то правильности. Будто смотрит на свой настоящий дом. И остальные чувствовали то же самое. Прямо как с депо — не сильные, но всё-таки ощутимые эмоции. Теперь же при виде дома внутри появлялись некоторые слабые чувства, но они совершенно не походили на те, что обуревали когда-то.       — Погоди, я хочу проверить, что там внутри.       Чонгук пробежался по маленькой полянке, а Сокджин заметил, что его ноги после машины всё ещё босые — значит, ступни окажутся запачканы землёй. Он понаблюдал, как младший забежал в дом, после чего и сам встал в открытом дверном проёме. Видимо, дверь когда-то убрали, окна выбили, но всё равно здание выглядело более-менее обжитым. В комнате нашлись потрёпанные кресла-мешки, такого же состояния матрасы были сложены около стены с подушками под спину — получился как бы диван. Стены покрывали разные постеры певцов и моделей, плюс флаеры с бросающимися в глаза изображениями. Ещё висела порванная карта страны, которую Чонгук как раз внимательно изучал.       — Тут на ней отметили места, где они хотели побывать, — объяснил, потянувшись рукой вперёд и проведя пальцами по приклеенной заметке. — Вот например… «Миджу хочет увидеть море» и «Джиэ сказала, что там продаётся отличный хоппанг», — Чонгук тихо засмеялся. — Кажется, наш дом превратился в девчачью обитель.       — Давай надеяться, что они не отправятся в путешествие, как мы, — заметил Сокджин, оглядываясь внутри здания.       Да, действительно девчачья обитель. Теперь, когда Чонгук это подметил, он и сам увидел. Сначала всё казалось не совсем очевидно, так как постеры на стенах висели в основном с изображениями женщин, но, если присмотреться повнимательнее, то обнаруживались счастливо улыбающиеся женщины в обычной одежде, а не модели в бикини, соблазнительно позирующие на машинах. Стены походили на то, как в его представлении выглядел скрапбук компании девочек-подростков: счастливо и ярко.       — Пока они — одна семья, я уверен, всё будет в порядке, — отозвался Чонгук, прекратив водить рукой по карте и повернувшись к нему.       Сокджин смотрел ему в глаза и ничего не отвечал. Они оба знали, что семья не остановит трагедию, но иногда так здорово притвориться.       — Пойдём, пляж ждёт. Я знаю, что ты ещё на рынок хочешь заскочить.       Он развернулся в дверях и отправился к машине, прислушиваясь к шуму, с которым друг следовал за ним. Однако успел сделать лишь несколько шагов, прежде чем Чонгук удивлённо воскликнул. Сокджин обернулся через плечо.       — Чёрт, эта штука тоже до сих пор здесь? Через столько лет?       Младший присел и вытащил что-то из густой травы. Кусок дерева. Он держал его в руках, разглядывал с широкой улыбкой, а потом повернул и показал.       Это оказалась та самая табличка с надписью «BTS», которую он собственноручно вырезал швейцарским ножом всего лишь в семнадцать лет. Они с Чимином тогда отпилили часть от большого куска дерева, которым были заколочены окна, и безустанно колдовали над дизайном. В итоге Чонгук аккуратно и сосредоточенно вырезал на ней буквы, убедившись, что ничего не испортит и не потеряет палец, как случилось бы с Чимином.       — Как-то странно её здесь найти, не думаешь? Типа, она могла давно сгнить, сгореть, её могли выкинуть… Но она до сих пор тут, — Чонгук повернул дощечку обратно к себе и провёл пальцами по вырезанным буквам, очищая от грязи. — Будто она нас ждала.       — Хочешь взять её с собой? — спросил Сокджин. Чонгук, отряхнув землю о джинсы, резко вскинул голову. — Это, конечно, не картина в рамке, но, наверное, её можно отнести к народному искусству, — друг выпрямился и заулыбался. — Это самое лучшее искусство.       — Ага, в жопу Пикассо, — отшутился Чонгук.       Он отряхнул грязь с досточки и последовал за ним. Когда они добрались до машины, младший не закинул табличку в кузов, как Сокджин ожидал. Вместо этого Чонгук забрался на пассажирское сиденье и положил её на приборную панель, чтобы всё время видеть.       Сокджин завёл двигатель. Машина вернулась обратно на дорогу резким поворотом в сторону Тхэана. Младший решил включить радио, которое оставил на низкой громкости вместо обычной оглушающей, и музыке не подпевал. Ему просто хотелось какого-то фонового шума, чтобы в машине не царила тишина. При виде этого здания друг отреагировал на удивление хорошо. Сокджин предполагал, что Чонгук расплачется, как случалось каждый раз, стоило затронуть тему прошлого — например, когда они навещали Хосока, и вслух произносилось имя Тэхёна. Он ожидал, что Чонгук при виде этого здания — их старого дома — расстроится. Однако нет. Чонгук воспринял всё намного лучше: улыбался, смеялся, у него получалось относительно спокойно говорить про Тэхёна. Хороший ли это знак? Справляется ли Чонгук теперь намного лучше, чем раньше? Неужели он наконец-то начал мириться с тем фактом, что Тэхён мёртв, и осознал, что цепляться за прошлое — плохая идея?       На рынке друг не пожелал задерживаться: явно хотел поторопиться и как можно быстрее доехать до пляжа, поэтому они только быстро попробовали несколько дегустационных образцов из магазинов. Когда-то здесь бесконечно щёлкал затвор камеры и светилась вспышка, но не сейчас. Чонгук даже не вытаскивал телефон, чтобы сделать один-два снимка и потом показать друзьям в колледже. Он просто попробовал по кусочку с некоторых тележек с едой и не особо заинтересованно осмотрел всякие сувениры. Объяснил, что пытается подобрать что-нибудь Хосоку, но другу сложно было найти подарок: не разрешалось приносить ничего с острыми краями, или что могло поломаться и превратиться в опасную вещь. И всё равно Чонгук искал по киоскам. Сокджин же сомневался, что дарить ему что-то из Тхэана — хорошая идея. Казалось, такая вещь принесёт с собой лишь плохие воспоминания, хотя Чонгук в итоге всё равно ничего не нашёл.       Единственное, что они купили на рынке, это маленький букет цветов. Сокджин попросил младшего выбрать для Тэхёна правильные, но тому было не особо интересно это делать. Тогда и стало понятно, что Чонгук держится, конечно, хорошо, но не идеально. Он не хотел выбирать букет для Тэхёна, он считал это глупостью и беспокойно реагировал на такое предложение. Поэтому Сокджин отпустил его одного возвращаться к машине и сам выбрал бело-голубой букет. Такие цвета показались правильными.       Красный стал бы хорошим выбором, ведь и Чонгук, и Тэхён любили красный цвет. Однако голубой напомнил Сокджину про море и летнее небо, и поэтому показался лучшим вариантом. Тэхён для всех них был прямо как яркие летние небеса, и хотелось помнить его столь же ярким, таким всплеском жизни. Красный напоминал про кровь и вызывал довольно прохладные чувства. Однако когда Сокджин положил букетик цветов на приборную панель, Чонгук проявил к ним большой интерес. Он сначала их разглядывал, потом протянул руку и аккуратно провёл пальцем по распустившемуся бутону. Сокджин спросил его мнение по поводу своего выбора, на что Чонгук не дал чёткого ответа. Вот что он сказал:       — Прямо как Венера.       Дорога от рынка до побережья заняла не так много времени, как отложилось в памяти. Возможно, после нескольких лет в Сеуле Сокджин привык множеству машин и долгому ожиданию в пробках, однако в Тхэане дороги на окраинах были блаженно пусты, поэтому до пляжа они добрались, встретив на соседних полосах лишь несколько машин и грузовиков. По этой причине поездка для них обоих оказалась весьма расслабляющая. Чонгук успокоился, кажется, даже задремал ненадолго. Сокджин не стал выезжать прямо на пляж, как в прошлом: он свернул прямо к кромке песка и приглушил двигатель там. Это означало, что до скал придётся немного пройти пешком, но Чонгук не возражал. Он подхватил букет цветов и выбрался, поэтому Сокджин вытащил ключи и последовал за ним дальше по пляжу, прочь от скал, на которых отдыхали люди. Музыка и смех эхом разносились над песком, и было как-то довольно жутко осознавать, что совсем недалеко от них здесь находится мёртвое тело.       Чонгук начал шагать в умеренном темпе, но спустя несколько секунд принялся набирать скорость, пока практически не побежал. Сокджин же просто наблюдал, как он исчез впереди, свернув за камни. Через три года они сумели набраться смелости и сил сюда вернуться. Он понятия не имел, что друг собирался делать. В предыдущие годы Чонгук просто напивался, целый день плакал, рассматривал фотоальбомы и ждал звонков от друзей, которые так никогда и не звонили. Этот год привнёс в привычный расклад нечто новое. Сокджин не представлял, чего ожидать.       Когда он тоже свернул за скалы минуту спустя, он обнаружил Чонгука на коленях. Каменная стена была такая длинная, высокая и обширная, что младший вполне мог стоять где угодно, но находился, естественно, на том самом месте. Чонгук знал — и сам он знал, — что перед ним располагается могила Тэхёна. Пусть там нет никакой надписи, но всё выгравировано прямо у них в сердце.       Чонгук прижимал цветы к груди, будто бы хотел положить их, но просто не мог. Положить их — это финальный знак принятия того факта, что Тэхёна больше нет. Сокджин присел рядом с ним и аккуратно вытянул букет из рук, чтобы после поместить на камни.       — Столько времени прошло… — тихо произнёс Чонгук, глядя на цветы. В его глазах собирались слёзы, которые начинали медленно течь по щекам. Он даже не пытался их как-то стереть. — И всё равно сейчас я тут. Поверить не могу, что он… что он за этими камнями.       — Никто не может в это поверить, Куки, — Сокджин взял одну из его безвольно висящих ладоней в свои руки. — Никто не может такое принять, и именно по этой причине ребята…       Он не договорил — заканчивать было совсем не обязательно, они и так оба всё знали. Сокджин мог бы сказать «сошли с ума», «бросили нас», «сбежали», «сдались» — все термины сюда подходили.       — Как бы я хотел его снова поцеловать, — слёзы так и продолжали течь по щекам Чонгука, но он не всхлипывал и не хватал ртом воздух, как обычно бывало во время плача. — Но не могу. Он… — слово «сгнил» пришло в голову. Внутри всё скрутило, в глазах тоже защипало. Нет, Тэхён бы никогда не сгнил. Даже после смерти он бы каким-то необъяснимым образом расцвёл. — Я жалею, что не делал этого раньше, когда у меня ещё была возможность, — Чонгук громко шмыгнул носом и потёр глаза. — Джин?       — Да, Куки?       — Я хочу… хочу посмотреть на маяк, но не знаю… — Чонгук замолчал и отвёл взгляд от цветов. — Я не уверен, что смогу. Это больно. Больно от одной мысли…       — Тебе не обязательно это делать, если не хочешь, Куки.       Тот нахмурился:       — Но у меня такое чувство, что я должен. Я должен… посмотреть, зная, что вот именно на этом месте всё случилось. Я его вижу иногда во снах и не могу… Я не могу больше прятаться, закрываться. Мне нужно это принять.       Сокджин немного поразмышлял, аккуратно поглаживая тыльную сторону ладони Чонгука большим пальцем. На наилучший план не походило, но Чонгук был прав. Уже три года прошло, нельзя проводить следующие три, пытаясь закрываться от этих мыслей и притворяясь, что он всё принял. Другу нужно отпустить случившееся, двигаться дальше, но с такими трудностями на пути он не мог этого сделать. Маяк значил для него то, чего никогда не будет значить для других: Чонгук нашёл сверху на нём Хосока, именно стал тем, кто обнаружил практически безжизненное тело Тэхёна под деревянной дорожкой. Маяк навсегда останется в его памяти, однако это не означает, что он не способен смириться со смертью Тэхёна.       — Не обязательно заходить внутрь. Просто… залезем наверх на холм, посмотрим. Этого будет достаточно. Не думаю, что я вообще способен туда войти.       Сокджин кивнул:       — Хорошо.       — Хорошо?       — Мы можем посмотреть на маяк, Куки, — ответил он, помогая Чонгуку встать на ноги. Тот слегка покачивался, однако крепко держался за его плечо. — Можем посмотреть, и уйдём, когда захочешь, ладно?       Друг кивнул, поэтому Сокджин отпустил его руки и вместо них взялся за одну из ладоней, чтобы повести к холму. Взбираться было так же нелегко, как и в прошлом, однако ни один из них не поскользнулся на неровных камнях и коварной земле. Сокджин оказался наверху первым, поэтому на последних нескольких шагах помог Чонгуку: обеими руками подтянул вверх. А когда друг взглянул на маяк, его рука сжалась просто тисками.       — Чёрт… — Чонгук выдохнул и закрыл глаза. — Чёрт, Джин, он намного выше, чем я помню, — маяк перед ними выглядел почти монолитным, внушительно поднимался из моря на своём каменном основании. — Даже представить не могу, что… что Тэ чувствовал. Наверное, ему было жутко страшно.       — Куки, — тихо позвал Сокджин, пытаясь не позволить ему зациклиться на таких темах.       — Мы должны были быть рядом с ним, — слёзы снова выступили из-под опущенных век младшего. — Мы его ужасно подвели.       — Да, подвели, знаю. Мы все это знаем.       — Не заслужил он такой херни, — Чонгук глотнул воздух, открыл глаза и посмотрел на маяк. — Он был хорошим. Даже после всего, что случилось, он оставался хорошим.       — Куки, может, нам стоит…       — Извини, извини, я просто… — он сделал глубокий вдох и вытер щёки. — Мне нужно было высказаться. Я прекращу думать об этом, — Сокджин его несколько секунд разглядывал, пока Чонгук восстанавливал дыхание, а потом он снова повернулся и посмотрел на маяк. — Джин?       — Да, Куки?       — Как думаешь, он сейчас там, наверху?       Там — на небе. Живёт в каком-то мистическом загробном мире и наблюдает за ними всеми сверху. Сокджин от этой мысли чуть не расплакался, ведь знал, что это неправда. Не существует ничего подобного, однако он соврал, только дабы успокоить Чонгука.       — Да. Думаю, он наблюдает за нами и следит, чтобы мы были счастливы, как он всегда и делал. А ты что думаешь?       Сокджин взглянул на друга, который смотрел уже не на маяк, а на небо, и лишь через секунду осознал, что у того в уголках губ играет лёгкая улыбка. Чонгук улыбался, несмотря на застывшие в глазах слёзы и подрагивающие в его руке пальцы.       — Да, — ответил, немного подумав. — Да, я думаю, Тэ сейчас наверху, среди звёзд, где ему и положено быть.

☆

      — Эй.       Голос прозвучал неожиданно, но ещё большей неожиданностью стало прикосновение чужой руки, которая легла на плечо. Он разлепил веки и сначала увидел слепящий свет, бьющий прямо в глаза, из-за чего зашипел от боли. Потом, прищурившись и прикрыв глаза второй рукой, наконец-то сумел разглядеть, кто это над ним склонился. Намджун закрывал собой прямые солнечные лучи, из-за чего виден был лишь его силуэт, однако потребовалась всего пара мгновений, чтобы узнать друга. Не узнать было сложно — ведь окажись на месте Намджуна кто-то другой из ребят, ситуация разворачивалась бы совершенно по-иному. Его бы не трясли с такой осторожностью за плечо, как сейчас. Чонгук, скорее всего, сильно бы его пнул, Чимин опустился бы рядом на колени и попытался разбудить щекоткой, а потом, когда это бы не сработало, поймал бы его голову в шутливый захват. Однако аккуратно дёргающееся плечо и лёгкий знакомый запах друга сообщили, что это Намджун.       — Давай, Тэ, ты не можешь валяться здесь целый день.       Если до этого момента по поводу личности человека и оставались какие-то сомнения, то теперь они пропали. Этот глубокий чуть хрипловатый голос его уши узнали бы безошибочно, как и лицо.       — А может, мне хочется? — возразил Тэхён, прищурившись. Из-за солнца не получалось открыть глаза полностью, а рука не особо помогала — слишком уж яркий был свет. Взглянув на Намджуна, он переместил взгляд к небу, и через пару секунд осознал, что видит ветки на голубом фоне — значит, здесь деревья. Деревья? Тэхён растерянно нахмурился. Лоб под ладонью задвигался. — Может, я хочу тут целый день валяться?       — Для солнечных ванн есть место получше, — возразил Намджун.       Он крепко взялся за его вторую руку и сильно потянул. Тэхёна заставили сесть; голова дёрнулась вперёд, так что подбородок упёрся в грудь. Он открыл глаза, увидел поношенные джинсы и его жёлтую футболку, которая была когда-то мягкой, прежде чем её измучили отбеливателем, пытаясь вывести пятна крови. Однако Тэхён смотрел на неё сейчас… и не видел на ткани ни одного следа. Он даже поднял руку и прикоснулся к ней. Пальцы ощутили мягкий хлопок. Тэхён несколько секунд удивлялся этому чуду, а потом поднял взгляд на Намджуна:       — Да ладно?       — О да, есть место намного лучше.       Тэхён повернул голову, огляделся. Они находились в каком-то лесу. Толстые стволы деревьев закрывали всё вокруг — разглядеть удалось только их, ну и ещё густую листву, которая красила свет практически в зелёный. Землю покрывала трава, причём не тонкая и редкая, а пышная, травинки чуть ли не изумрудного оттенка выпрыгивали из тёмной почвы. Сильный приятный земляной запах, смешанный с ароматом цветов, успокаивал. Тэхён не знал, что это за сорт цветов такой — просто ощущал их пьянящую сладость. Он посмотрел на свои руки — на ладони налипли кусочки земли, поэтому он отряхнул их о джинсы.       — Намми, не хочу тебя шокировать, но не думаю, что есть место получше. Только не с этими долбаными деревьями.       — Так надо ведь из них выйти, братишка, — сказал Намджун так, будто это самый очевидный ответ.       Тэхён же растерянно смотрел на него в ожидании того, что последует дальше. Друг протянул руку, за которую он взялся, его подняли на ноги, после чего Намджун отпустил руку, развернулся и бросился бежать в гущу деревьев.       — Эй! Эй, подожди! — закричал Тэхён, глядя ему в спину.       Буквально за пару секунд тот уже скрылся из виду — лишь чёрная одежда мелькала между деревьев, да доносился шум, с которым его ботинки ломали веточки и сминали шуршащие листочки. Тэхён снова оглянулся вокруг, пытаясь понять, знакомое ли это место. Знакомое? Он бывал здесь раньше? Сложно сказать. Все леса для него выглядели более-менее одинаковыми, и всё же… всё же присутствовало чувство, что место знакомое. Может, это просто разум шутил шутки, однако Тэхён это место знал, поэтому отправился вслед за Намджуном.       Он старался смотреть вперёд, но каждые несколько секунд бросал взгляды вниз, не желая споткнуться о корень или застрять ботинком в какой-нибудь выбоине и сломать себе лодыжку. Но, судя по всему, волноваться не стоило — тропинка оказалась безо всяких препятствий. Вскоре Тэхён слегка прибавил шаг, пробрался через густую череду деревьев, которые после неё стали тоньше, и его взору открылась широкая тропа. Он прошёл под низко висящими ветками, а потом под ногами возникло знакомое ощущение: что-то твёрдое и металлическое.       Он опустил взгляд на рельсы и проводил их дальше взглядом. Они шли через лес, словно путь на карте дорог.       — Чёрт побери… — пробормотал Тэхён себе под нос, разглядывая их, а потом поднял ногу и стукнул ботинком, просто чтобы убедиться.       Твёрдый металл, настоящий — никак это не может оказаться играми разума. Тэхён только-только собирался нагнуться и прикоснуться к рельсам, когда сзади вдруг раздался звук, будто бы что-то — кто-то — пробирается между деревьями. И не успел он даже обернуться, как это что-то врезалось в него сзади.       — Чёрт! — заорал он удивлённо. Тэхён практически споткнулся о рельс и чуть не пропахал лицом землю. Кто-то запрыгнул ему на спину, а когда в ухо засмеялись и в шею ударило тёплое дыхание, он точно понял, кто это такой. — Чон Чонгук, ублюдок ты мелкий!       — Да, ты не ошибся, меня именно так зовут, — засмеялся тот. Ещё несколько секунд он держался за его шею, после чего спустился со спины. Однако полностью отпускать не стал, одной рукой так и продолжил обнимать за шею. Тэхён услышал, как шуршит ткань его бомбера, когда мальчишка встал рядом. — Ты снова в лесу уснул, да?       — Снова?       — Все тебя ждут, а ты тут на травке дрыхнешь! — Чонгук вытащил вторую руку из кармана и снисходительно щёлкнул его по кончику носа. Тэхён скосил в кучку глаза, глядя на его пальцы, отчего улыбка друга стала шире. — Как обычно. Как вообще Хосок тебя терпит?       — У него… у него терпение как у святого, — ответил Тэхён, внимательно разглядывая лицо Чонгука. Его что-то смущало. Присутствовало что-то такое странное на задворках сознания, только вот он не мог понять, что именно. — А ещё я просто шикарен в постели, так что… — пальцы Чонгука вцепились в волоски у шеи и сильно потянули. — Ай! Какого хуя, Куки?!       — Давай, — тот нажал сзади на его шею и направил к одному рельсу узкой железной дороги, а сам поднялся на второй и зашагал по нему, словно по канату. Из-за руки, которой мальчишка до сих пор обвивал его за шею, волноваться ему о равновесии не приходилось, хотя Чонгук и без этого мог бы спокойно тут идти. — День впустую тратится.       — Эй, Куки, а где все остальные? — растерянно поинтересовался Тэхён, глядя на их стучащие по металлу ботинки.       Какой-то частью он ощущал, что это те самые рельсы, которые располагаются за пределами Сеула, хотя Тэхён был в этом не уверен. Те выглядели по-другому, тянулись через огромную поляну, а деревья там были не такие толстые и высокие, насколько подсказывала память. Однако присутствовала странная уверенность, что рельсы те же самые, потому что эмоции они вызывали такие же. То магическое чувство, которое возникало, когда по ним шагаешь, он бы никогда не смог забыть. Вот сейчас ощущения были именно такими, если даже не лучше.       — Ждут тебя. Вот поэтому следует пошевеливаться, — ответил Чонгук, после чего посмотрел на небо. — Скоро будет темно, надо торопиться.       Небо над головой висело ярко-голубое, такое летнее, полуденное. В каком смысле скоро стемнеет? Ещё даже вечер не близится. Однако часов, чтобы точно проверить время, у Тэхёна не было. Зато часы были у Чонгука, поэтому он повернул голову и посмотрел на его запястье. Часы он увидел, только вот секундная стрелка на них не двигалась. Время там замерло на значении 5:28, и секундная стрелка стояла около отметки в тридцать секунд. Это время до полудня или после? Тэхён ещё некоторое время всматривался, желая убедиться, что часы не идут. Да, действительно, стрелки не шевелятся. Когда он перевёл взгляд на уходящие дальше рельсы, впереди на горизонте что-то появилось: какое-то небольшое возвышение, похожее на бетон и металлические перила, однако он точно знал, что это такое. Он издал удивлённый возглас, и в этот момент Чонгук засмеялся, после чего сдёрнул руку с его плеч.       — Наперегонки! — заорал он прямо перед тем, как рвануть вдоль рельс.       Тэхёна по-настоящему ошарашила скорость, с которой Чонгук двигался. Он понимал, нагнать его никак не удастся, однако от попыток это не остановило. Тэхён прибавил скорость, перешёл на лёгкий бег, а потом ещё чуть ускорился. Ботинки, которые стучали по металлическим рельсам вразлад с шагами мальчишки, наполнили лес шумной какофонией.       Чонгук значительно вырвался вперёд, поэтому уже исчез в туннеле депо, когда Тэхён ещё даже близко подбежать не успел. Он знал, что это тот самый туннель из депо, так как над зияющим чёрным входом виднелось их граффити. Тэхён, затормозив, с большим интересом всмотрелся в рисунок. Из туннеля раздался взрыв смеха, а потом оттуда выбежал Чимин — естественно, споткнулся обо что-то на земле, резко выбросил вперёд руки, но не упал. Тэхён придержал его за плечо и дёрнул обратно, однако Чимин продолжал смеяться.       — Ты, блять, когда-нибудь себе реально шею свернёшь, Крутыш.       — Да-да. Харе нести чушь, Тэ, — усмехнулся тот. Рукой он схватился за его запястье. — Пойдём, нам надо…       — Подожди, я не… — Тэхён сопротивлялся Чимину, который пытался тащить его за собой в туннель. Пальцы держали за руку крепко, но сжимали не сильно. — Там темно, — тихо сказал он, вглядываясь в черноту.       Тэхён не особо помнил последний раз, когда оказывался в этом туннеле, но сейчас смотрел на него и чувствовал себя немного нехорошо. Желудок как-то сжимался. В этом туннеле было что-то плохое, он не хотел через него идти. Однако друг держал его за руку, а прикосновение успокаивало.       — С каких это пор ты боишься темноты, Тэ? — подколол Чимин, поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону запястья.       Тэхён опустил взгляд, посмотрел на пальцы на своей руке. Он не знал и тоже не мог объяснить. Но при виде этой темноты ему становилось… страшно. Он нервничал, словно идти туда — плохая идея.       — Просто там как-то темно, — пробормотал.       Было немного стыдно признаваться, однако на лице друга не возникло никакой многозначительной ухмылки. Он не собирался над ним подшучивать, называть тряпкой и смеяться — нет, Чимин лишь крепче сжал его запястье в своих пальцах.       — Да, Тэ, там внутри темно. Но знаешь что? На другом конце свет, — произнёс он мягко. — Все ждут. Тебе нужно просто здесь пройти, и там ты увидишь всех.       — Всех?       — Да, всех. Меня, Намджуна, Куки, Сокджина, Юнги и…       — И Хосока?       — И Хосока, — улыбнулся Чимин. — Так что давай, надо идти.       — Хорошо…       — Я не отпущу тебя. Буду держать за руку, ладно? — Тэхён кивнул уже чуть увереннее. Чимин его не отпустит, а значит, он не останется в темноте один. — Быстро или медленно пойдём?       — Мх… медленно.       — Хорошо. Пошли.       Чимин аккуратно потянул его за запястье. Тэхёну пришлось идти за ним. Они шагнули в туннель, и буквально за одно мгновение всё вокруг потемнело. Тэхён пытался не реагировать, но было сложно. Сердце колотилось, даже словно подпрыгнуло в самое горло. Внутри стояла ужасная темнота и холод; Тэхён хоть и чувствовал руку, однако даже разглядеть друга не мог. Впереди не было ничего, кроме густой черноты. Он пошарил свободной рукой, чтобы схватиться ею сзади за футболку-поло Чимина.       — Я здесь, Тэ, не переживай. Я здесь. Ты слышишь мой голос, чувствуешь меня.       — Знаю. Я знаю, просто… — Тэхён с жалобным стоном выдохнул. — Мне тут не нравится.       — Мы почти пришли. Смотри.       Послышалось шуршание — это несомненно Чимин поднял свободную руку, чтобы махнуть в направлении другой стороны туннеля. Поэтому Тэхён оторвал взгляд от пола и посмотрел, куда он указывает. В конце туннеля виднелся оранжевый свет. Он резко затормозил, чувствуя, как рука Чимина тянет дальше, посмотрел вперёд, а потом оглянулся через плечо — и действительно, как он и ожидал, свет сзади, откуда они только что пришли, оставался ярко-голубой.       — Что такое, Тэ? — с тревожными нотками в голосе спросил Чимин.       — Н-ничего, — он помотал головой, пытаясь отогнать растерянность. — Ничего, я в порядке.       Они стояли на месте ещё секунду или две, после чего Чимин снова повёл его по оставшемуся отрезку тёмного туннеля к выходу. Чем ближе они подходили, тем светлее становилось. И там Тэхён увидел закат. По другую сторону туннеля заходящее солнце отбрасывало сверкающие лучи оранжевых и красных оттенков. Ему сразу стало лучше. Свет своим наличием лечил, Тэхён ощущал тепло на коже. Он остановился, глубоко вдохнул, закрыл глаза и поднял лицо к небу, и тогда Чимин разжал пальцы на его запястье. Тэхён опустил голову. Друг убегал от него по какой-то местности, похожей на пляж.       Но это был не пляж. Не совсем.       Перед ним раскинулась огромная полоса песка и скал, а Тэхён поражённо смотрел на грузовые контейнеры, которые валялись то там то тут. Здесь было несколько высоких и длинных вагонов разных цветов — красные, синие, оранжевые. Они не должны были здесь находиться, однако вот. Им не место на пляже, они должны стоять в депо, и всё же…       — Эй.       Тэхён повернулся и увидел Юнги. Тот спиной прижимался к бетонной стене туннеля, сложив руки на груди. Незажжённая сигарета торчала у него из-за уха, не изо рта. Юнги, склонив голову набок, рассматривал его. Куртка у него была повязана на бёдрах, руки открыты, но на внутренней стороне локтя Тэхён не увидел плеяды шрамов.       — Знаешь, как говорят, — продолжил Юнги. — Сделай уж фотку, если пялиться собираешься.       — Чёрт, кажется, я свою камеру в туннеле обронил, — парировал Тэхён.       Друг усмехнулся, затем чего отодвинулся от стены туннеля. Он подошёл ближе, а Тэхёну ужасно захотелось отступить на равное количество шагов. Что-то подсказывало: он… он Юнги как-то ранил, сказал или сделал что-то, чем разозлил. Однако тот потянулся ближе, перекинул руку через его плечо, прямо как Чонгук, и его улыбка выглядела искренней.       — Хорошо, что у меня ещё своя есть, правда? — протянул Юнги, который ни разу за это время не отвёл взгляд от его лица. Друг вовсе не выглядел злым. На самом деле, он казался очень счастливым и довольным. — Ты будто немного… растерян, — Тэхён в ответ на это замечание смог лишь усмехнуться. — Что ж. Думаю, это нормально. Всё-таки после всего… Ладно, пойдём, кое-что тебе покажу.       — Покажешь?       — Да, так что хватит на меня глазеть, — Юнги дёрнул головой, будто требуя подвинуться. Тэхён подчинился. — Тебе понравится. Покажу кое-что охрененное, — под такое описание могло подойти множество всего, однако Тэхён смотрел вперёд и пытался понять, о чём друг говорит. Он видел неровный песок, который поднимался и опускался мягкими холмами. Вдалеке их вроде бы окружали скалы, но находились они так далеко, что казались величиной с палец. — Тэ, чего ты всегда хотел?       — Хм… Дай подумать, — Тэхён поднял руку и принялся загибать пальцы: — Хочу банковский счёт с восьмизначной суммой, домашнего льва, способность видеть будущее, всегда испытывать множественный оргазм и…       — Я серьёзно, придурок, — Юнги возмущённо отвесил ему лёгкий подзатыльник.       — Серьёзно? — он замолчал и задумался на несколько секунд. — Не столь уж многого. Ну то есть… Я всегда хотел иметь дом. Настоящий дом. Не такое место, куда я заваливался и притворялся, что это дом, понимаешь? И, наверное…       — Погоди. Вот придержи эту мысль и закрой глаза, — Юнги встал за его спиной и одной рукой накрыл глаза. Наверное, ему для этого пришлось встать на цыпочки. Тэхён фыркнул, вообразив себе их со стороны картину. — Просто держи это в голове и не прекращай думать, хорошо?       — Хорошо-хорошо. Дом.       — Какой дом?       — Ну… семейный дом, — тихо объяснил Тэхён. — Но не как у родителей. Просто настоящий дом, — Юнги тихо усмехнулся, а второй рукой подтолкнул его, поэтому они продолжили идти. — Не комната хостела, не спальня Хосока. Просто настоящий дом…       — Имеешь в виду такой?       Юнги опустил руку. Тэхён открыл глаза и обнаружил, что они стоят около какой-то невысокой деревянной ограды, которая когда-то была белой, но теперь её покрывали красочные каракули. Он посмотрел на неё, потом поднял взгляд, и тогда увидел: они стояли около дорожки к дому его семьи. Должно быть, здание пряталось за одним из грузовых контейнеров, ведь минуту назад Тэхён его не заметил, однако дом находился тут. Он не мог даже никакого звука издать. Тэхён тихо выдохнул, разглядывая открывшийся вид. Дом был, прямо как в его детстве — когда ещё не стал дряхлым, не начал разваливаться. Вся краска без трещин блестела, окна не прогнили и не впускали в комнаты сквозняк на протяжении всего года. Дом выглядел прямо как в те времена, когда всё было хорошо, и он просто не мог поверить, что сейчас на него смотрит.       — Эй, Джин! — позвал Юнги, сложив руки вокруг рта. — Тащи сюда свою задницу, а то всё пропустишь!       Тэхён поинтересовался, о чём он, что пропустит, но друг лишь махнул рукой, будто это какая-то мелочь. Несколько секунд спустя часть одного окна поднялась вверх и закрепилась на месте, после чего через него выбрался Сокджин. Тэхён наблюдал за ним с улыбкой на лице.       — Только не упади и не вывихни бедро! — крикнул он в шутку, за которую получил от Юнги одобрительный хлопок по спине.       — Очень смешно. Сейчас бедро себе сломаю, пока ухахатываюсь, — отрезал Сокджин. Он перекинул ноги через подоконник, прежде чем опустить их в аккуратно постриженную траву, а не такую жухлую и сухую, как было в прошлом. — Отсюда я сам, — сказал старший. Юнги отодвинулся, его рука с плеча исчезла, он развернулся и зашагал по песку. Тэхён несколько секунд наблюдал, как друг удаляется, а потом взглянул на Сокджина. — А ты не торопился, Тэ. Мы тебя целую вечность ждали.       — Эм… Туннель был пиздец каким долгим, — ответил он, даже не намереваясь шутить. Сокджин улыбнулся, открыл калитку и вышел. — Сокджин?       — Да?       — Что… Что здесь происходит?       — Ты о чём, Тэ?       — Где я? — Тэхён поднял руку и широким жестом обвёл горы песка.       Друг окинул взглядом пейзаж вокруг, при этом даже бровью не повёл, словно для него такой вид совершенно привычен.       — Ты дома, — ответил после недолгих раздумий. — Вот где ты сейчас находишься, Тэ: дома.       Он взял его за руку, и Тэхён даже не попытался воспротивиться. Просто позволил другу медленно потянуть себя в том направлении, куда ушёл Юнги. Того уже не было видно, остались лишь следы на песке.       — А я…?       Тэхён заставил себя замолчать, не договорив. Частичка его боялась, что ответил бы Сокджин, если бы он спросил. Он боялся, хотя причину страха не знал. Поэтому просто помотал головой и сказал, что это неважно, после чего снова переключил своё внимание на пейзаж впереди. Там на песке так и валялись грузовые контейнеры, и, несмотря на царапины и повреждения от износа, для него они выглядели идеальными.       — Чего ещё, помимо собственного дома, ты бы хотел больше всего?       — Эм… Семью, — тихо ответил Тэхён, повернув голову и посмотрев на друга. — Я хотел семью.       — Уже темнеет, — заметил Сокджин. — Мы опоздаем.       Тэхён взглянул на небо, которое уже окрашивалось синевато-лиловыми оттенками, которые означали заход солнца, и совсем не удивился. Даже звёзды начали появляться, хотя солнце ещё не спряталось до конца. Пальцы друга сжались вокруг его ладони, он потянул его за собой быстрее. Некоторое время они бежали, но Тэхёну было совершенно всё равно. Казалось, словно нужно бежать километры за километрами, и не успел он ничего осознать, как они уже оба смеялись, гоняясь по вздымающимся дюнам песка. Тэхён не знал, почему смеялся, не знал, что происходит, но знал одно: он был счастлив.       — Вот они! — внезапно долетел до них голос Чонгука, и тогда Тэхён заметил что-то внизу.       На песке пылал костёр, вокруг которого сидели друзья. Теперь они находились на пляже, на настоящем пляже, а не на дюнах, которые были здесь секунду назад. Море разливалось жидкой чернотой, которая очень хорошо подходила небу. Тэхён смотрел на неё, а потом отпустил руку Сокджина и начал спускаться по холму. Но он успел сделать лишь несколько шагов, когда вдруг нога соскользнула: он упал и покатился вниз, словно ребёнок. Мир вокруг закрутился-завертелся, до ушей доносился смех друзей. Упал он на живот, запутавшись в своих конечностях; песок прилип к щеке, в волосах тоже запутался.       — Помощь нужна?       Тэхён обернулся через плечо и увидел Хосока, который улыбался, присев рядом и сложив руки на коленях. Дыхание в горле застряло. Он восхищённо смотрел на своего любимого, который через несколько секунд засмеялся:       — Что? Почему ты на меня пялишься?       — Потому что… — Тэхён пытался придумать, что сказать, какой ответ прозвучал бы правильно, но на ум пришло только: — Потому что ты охуенно прекрасный, вот почему.       Хосок закатил глаза и протянул руку. Тэхён взялся за неё, с помощью возлюбленного поднялся на ноги, а потом просто стоял и не двигался, пока тот отряхивал его одежду от песка. Когда же Хосок перешёл к щекам, когда его пальцы убирали песчинки, Тэхён просто не сумел сдержаться: он схватил его за запястье, чтобы прижать тыльную сторону ладони к своим губам.       — Почему ты это сделал? — спросил Хосок, внимательно наблюдая, как он проводит губами по костяшкам и двигается к пальцам.       Тэхён чувствовал ртом тёплую гладкую кожу. Значит, Хосок реален, он здесь, он настоящий. И это всё, что важно.       — Потому что люблю тебя, — ответил, опустив его руку. — Вот чего ты вечно вопросы задаёшь, а?       — Эй, почти пора! Давайте уже сюда тащитесь! — вдруг позвал Намджун.       Хосок потащил Тэхёна к костру, где он сел на единственное оставшееся между ним и Сокджином свободное место.       — Давайте обратный отсчёт, — предложил Чимин. — Начинаем с десяти. Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один, но…       — А Чимин ссыкун! — заорал Чонгук. Идеальный момент подобрал, как и всегда.       Все рассмеялись, Чимин возмущённо взвыл.       — Ты рановато начал, — заметил Сокджин. Юнги в этот момент пошевелил костёр. В воздух взмыло несколько искорок.       Тэхён посмотрел на ребят, прежде чем поднять глаза к небу, где увидел раздолье чёрного, сияющего бесчисленными звёздами. И всё-таки ребята явно ждали чего-то особенного, чего-то более важного, чем вот это. В подсознании теплился намёк на знание, чего именно они ждут, однако спрашивать и портить сюрприз не хотелось. Тэхён опустил взгляд и посмотрел на пляж. Вдалеке виднелись очертания маяка. Тот стоял будто бы далеко, будто бы находится на расстоянии во много километров, но всё равно выглядел чрезвычайно величаво на фоне неба. И когда-то нерабочая лампа теперь сияла тёплым оранжевым светом.       — О, смотрите, смотрите! — вдруг закричал Чонгук.       Его удивлённый возглас заставил всех поднять головы. Вот тогда Тэхён увидел. Он увидел именно то, чего и ожидал, однако на лице всё равно сама по себе расцвела широкая улыбка.       Высоко в небе над морем висела Венера.       Отражение планеты играло в волнах и создавало в темноте ещё один источник яркого света — не так уж сильно и отличалось от лениво вращающегося сияния маяка. Несмотря на чёрное небо, свет Венеры и маяка практически полностью изгнал темноту. Словно оберегал их. Тэхён чувствовал себя защищённым на этом пляже вместе с друзьями под ласковым ветерком, который приносил с собой запах морской соли под аккомпанемент чёткого ритма волн, словно под их собственное сердцебиение. Несколько минут все просто смотрели вверх на это сияние, а потом один за другим ребята снова опустили взгляды на костёр.       — Ну что, какие планы на завтра? — поинтересовался Хосок, откинувшись на запястья и вытянув свои длинные ноги вперёд. Он медленно оглядел по очереди всех задумавшихся друзей.       — Куки хотел пойти ловить бабочек, — ответил Сокджин, чем заставил мальчишку громко запротестовать. — Но больше не знаю. У кого-нибудь есть идеи?       — У меня. Я слышал, тут в лесу есть старое метро, — начал Чонгук, отводя тему подальше от бабочек. — Какая-то заброшенная станция. Хочу её найти.       — Меня вычёркивай, — отозвался Хосок. По кругу у костра рябью пробежался лёгкий смех и волна улыбок. — Я бы лучше такие места не искал. Знаешь, Куки, они ведь не просто так заброшены.       — А я хочу пойти, — кивнул другу Тэхён. — Можем вместе с нами потащить вниз Крутыша и посмотреть, как быстро он расплачется.       — Эй, — возмутился Чимин, — это несправедливо. Вы же знаете, я и пары секунд не выдержу. Почему вы так со мной поступаете?       Этой саркастичной шуткой он заработал пятюню от Чонгука.       — У меня есть идея, — вдруг заговорил Юнги, который до сих пор ворошил костёр палкой. — Что если мы прекратим думать про завтрашний день и подумаем о сегодняшнем, а? Что мы сегодня-то будем делать?       — Чем ты хочешь заняться, Тэ? — удивил Тэхёна неожиданным вопросом Намджун.       Он вопросительно вскинул брови и медленно обвёл взглядом друзей в ожидании каких-нибудь комментариев. Однако все молчали и просто смотрели на него с тёплыми улыбками.       — Я… эм… — он замолчал и облизал губы. Взгляд опустился на пламя. — Наверное, я хочу… — по песку медленно придвинулась рука Хосока, которая потом опустилась на его ладонь. И Тэхён наконец-то понял, что пытается сказать. — Я хочу посмотреть на звёзды.       — Звёзды? — Сокджин сначала посмотрел на небо, а потом повернул голову к Намджуну: — Ты же ещё помнишь названия?       — Ну… я помню достаточно названий, — тот тоже откинулся на запястья и взглянул на небо. — К тому же, я могу выдумывать какую-нибудь ерунду, вы всё равно ничего не поймёте.       Тэхёну на ум внезапно пришла одна мысль, поэтому он посмотрел на друзей:       — Ребята… А я когда-нибудь рассказывал вам, что думаю про космос?       — Ммм… — Чимин слегка нахмурился, а потом вспомнил. — Да. Ты говорил, что туда было бы лучше всего убежать, правильно же?       — Ага. Только мы и звёзды, — кивнул Тэхён. — Я говорил, что это было бы идеально… И ведь так и есть, вам не кажется?       Никто из друзей на вопрос не ответил — да и без ответа ясно, что они думают. Сейчас не могло быть момента более прекрасного, более идеального, чем этот. Всё, чего Тэхён в своей жизни хотел — наконец-то это всё перед ним. У него есть дом в тихой глуши в окружении деревьев и моря, где нет никого, кроме друзей. У него есть семья, которая сидит вокруг костра полным завершённым кругом без разрывов. И больше ему никто в жизни не нужен, ведь все важные люди рядом. Единственные, кого он любит. Тэхён знал, что хорошее никогда не длится вечно, но лишь однажды, лишь сейчас он практически не сомневался, что это — навсегда. Такое должно остаться навсегда. Всё-таки это…       Это — личный рай Тэхёна.

==THE END==

Послесловие автора У меня сейчас много эмоций, поэтому извиняюсь, если здесь не будет много смысла, но… Эта история — вместе с Братством — затронула часть моей жизни. Выкладывая финальную главу, я не просто завершаю работу, для себя я закрываю также главу моей жизни. Звучит глупо, но так и есть, потому что в каждом персонаже здесь живёт маленькая частичка меня. Я создала семью с помощью строк и слов, и мне ужасно не хочется их теперь оставлять. Но, к сожалению, это нужно сделать, ведь приключение не может длиться бесконечно, хотя мне бы этого очень хотелось. Полагаю, если бы мне пришлось объяснять общий смысл этой истории — этой серии, — то я бы сделала это так: иногда в жизни с нами случается плохое. Оно происходит без причины, неожиданно, с хорошими людьми. Но, несмотря ни на что, нельзя позволить этому плохому мешать нам взрослеть и становиться теми людьми, которыми мы хотим быть. Нельзя позволять таким вещам нас разрушать, мы должны двигаться вперёд. Мы должны выживать. Дни нашей жизни: 29.04.2015 - 08.01.2016~