Заветы юности

      Открыв глаза, первым делом Чонгук увидел приборную панель машины Сокджина и на ней свои голые ступни. Ботинки, скорее всего, валяются где-нибудь под сиденьем, куда он запихал их вчера перед тем, как уснуть. На нём было одеяло, только ночью съехало, поэтому теперь мёрзли ноги. Чонгуку это сильно не понравилось. Он опустил ступни на сиденье, натянул одеяло. Очень хотелось их согреть, поэтому он выпрямился и обхватил ноги руками. Тёплые ладони на ледяной коже. Он не чувствовал особой усталости, но присутствовала какая-то тяжесть, она давила в основном внутри головы и вокруг глаз, которые открытыми держать не хотелось, однако Чонгук заставлял себя, продолжая медленно растирать окоченевшие ступни. Почему так холодно? Он повернул голову, посмотрел в окно и обнаружил его открытым, из-за чего внутрь проникал воздух, а значит, и холод тоже. Он некоторое время растерянно разглядывал открывающийся вид: песок и высокие каменистые скалы. А потом повернул голову и посмотрел уже в лобовое стекло, и там впереди обнаружилось море. Вода уже не ревела, лишь с тихим шелестом облизывала колёса машины, а волны этим утром оказались немного неспокойные.       Над водой тянулось небо унылого серого цвета, словно сигаретный дым, а каждая волна, поднимаясь и опадая, приносила с собой густую белую пену. Чонгук смотрел на тяжёлые облака на горизонте, потом высунул руку из-под одеяла, чтобы нажать на кнопку и поднять стекло окна. Ну, теперь хотя бы холодный ветер не проникал в салон машины и не заставлял дрожать. Он пошевелился на сиденье, посмотрел вбок: Сокджин привычно спал на водительском месте. На нём был надет пуловер, руки сложены на груди, а на пальцы натянуты длинные рукава, чтобы согреть. Головой друг упирался в окно и вроде как крепко спал. Чонгук оглянулся через плечо назад.       Там, естественно, ещё с вечера лежали Юнги с Чимином. Эта парочка развалилась на сиденье, верхней частью корпуса последний уложился на первого, ноги они сплели вместе. Выглядело удобно, хотя Чонгук знал, что там адски тесно. Остальные ребята находились в кузове: Намджун, Тэхён и Хосок. Со своего места Чонгук никого не видел, но чтобы их проверить, надо подняться и выбраться наружу. А в машине теплее, чем на улице, и от мысли о том, что придётся выйти, он лишь сильнее вжался в сиденье.       Часы на приборной панели показывали пять утра, однако вот Чонгук проснулся после нескольких часов сна, которые для него казались больше дремотой, а чувствовал он себя совсем неплохо. Можно улечься и снова уснуть, но не особо хотелось, поэтому он снова вытащил руки из-под одеяла и потянулся вперёд, чтобы открыть бардачок. Внутри нашлась стопка полароидных снимков, которые он сюда сложил из соображений безопасности. Чонгук был пока не уверен, хочет он добавить эти фотографии в альбом, или же оставить себе. У него собралась маленькая коллекция с фотками всех ребят, пусть даже не из самых удачных снимков: где-то слегка размазано, где-то только кусочек лица. Чонгук не знал, зачем, ему просто хотелось иметь фотографии всех. На телефоне их была целая куча, однако настоящие — это совсем другое: их можно держать в руках, прицепить на стену или положить в кошелёк. В телефоне они были просто картинками за теперь уже потрескавшимся экраном, совершенно ничего особенного.       Чонгук вытащил фотографии и медленно просмотрел их все с улыбкой в уголках губ. На одном фото был запечатлён профиль Намджуна, когда тот глядел в сторону воды, любуясь метеоритным дождём. На втором Чимин пытался с сосредоточенным лицом развести костёр, а сбоку от его головы виднелся Юнги. Следующий снимок — Хосок, который перегнулся через край кузова, свесив руки. Он не знал, что его фотографируют, так как в этот момент смотрел в другую сторону. На следующих двух пальцы Юнги, которыми тот открывал пачку сигарет, а потом фото его подбородка с зажатой в губах сигаретой и полуприкрытыми глазами, судя по ресницам, видимым на самой верхней части фото. Потом одна фотография Тэхёна сзади, когда друг стоял на берегу около волн, и видно его было лишь благодаря сиянию луны и свету от метеоритов. На следующем снимке он рисовал на песке палочкой, приоткрыв рот. На единственной фотке Сокджина старший сидел на своём водительском месте, прямо как сейчас, только с чуть повёрнутой головой смеялся над чем-то, что сказал тогда Намджун или сам Чонгук.       На последнем снимке Тэхён целовал его в щёку на маяке, поймав как раз во время улыбки. Изучив картинку, Чонгук заметил искорки удивления в своих глазах, и Тэхён тоже уголками губ улыбался, хоть и выпятил их для поцелуя. Он ласково провёл большим пальцем по белой кромке снимка внизу, потом потянулся рукой к заднему карману джинсов и вытащил свой потрёпанный бумажник — Чонгук держал его при себе всегда, пусть даже друзья и настаивали за всё платить сами. Ребята вечно повторяли, что из-за школы работать он не может, поэтому не следует безрассудно тратить те немногие деньги, которые у него имеются. Чонгук открыл бумажник, посмотрел на пустое внутреннее пластиковое отделение, после чего сунул туда снимок. Тот поместился, хотя пришлось действовать аккуратно, чтобы случайно не помять уголки. После этого Чонгук, довольный тем, как всё хорошо выглядит, снова положил бумажник в задний карман и нормально расположился на сиденье.       Сквозь открытое заднее окно снова пробился шум волн и негромкие крики летающих над водой чаек. Чонгук наблюдал, как они кружат, но к волнам не прикасаются, а потом сильно захотелось выйти из машины. Откуда такое желание — непонятно, возникла просто какая-то необходимость выбраться, поэтому он медленно стянул с себя одеяло и открыл дверь. В лицо тут же ударил холодный ветер. Чонгук удивлённо выдохнул. Влажный песок под ногами неприятно хлюпал. Он поморщился, подумал над вариантом взять свои ботинки, но теперь эта мысль казалась уже бесполезной — ноги-то всё равно испачкались. Он оставил дверь открытой и обошёл машину спереди, чтобы приблизиться к воде. Волна на некоторое время отступила, чем он воспользовался и прошёл ещё дальше. На песке до сих пор виднелись остатки фразы, которую Тэхён нацарапывал палочкой, но волны размыли её так, что ничего разобрать не удавалось. Словно выцветший росчерк карандаша на бумаге или растёртые следы чернил на руке.       Чонгук мотнул головой, внимательно вгляделся в надпись, и только-только начал разбирать буквы, когда волна вернулась. Он отступил на несколько шагов, но вода всё равно дотянулась до ног. Холоднющая. Он удивлённо взвизгнул и чуть не свалился, запнувшись о собственную ногу, когда пытался от неё сбежать. Чайки издали похожий высокий крик — Чонгук не удержался, засмеялся. Равновесие восстановить удалось, на задницу не шлёпнулся. Ну, хотя бы джинсы не промокли. Он нашёл на песке место, до которого волна не достанет, потом сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и посмотрел на воду около маяка, который стоял там такой одинокий, непоколебимый, посреди разбивающегося о скалы моря. Некоторое время Чонгук просто разглядывал маяк, после чего решил вернуться к машине и проверить кузов. Обходить не стал, чтобы забраться сзади, просто схватился за бортик сбоку и приподнялся. Думал, что повалится на друзей — идеальный способ их разбудить, — зато вот совсем не ожидал почувствовать коленями голое металлическое днище и увидеть практически пустой кузов.       Чонгук вытянул руки вперёд, чтобы не упасть вперёд и не приложиться головой о металл, а потом резко вскинулся и увидел лежащего в противоположном углу Намджуна: тот спиной опирался на окно, но съехал так низко, что изнутри машины его было совсем не видно. Друг лежал к нему спиной и спал так же крепко, как и остальные друзья, однако помимо него в кузове обнаружились только сумки и разбросанные одеяла. Чонгук ощутил какое-то странное предчувствие, которое никак не желало исчезать. Тэхён с Хосоком должны были находиться в кузове вместе с Намджуном, но их здесь не было. Тогда где они? Может, решили ночью уединиться, как в тот раз? Или… сбежали? От этой мысли его немного затошнило. Чонгук перекинул ноги через край, почувствовал, как голые ступни снова прикоснулись к плотно утрамбованному песку. Он обошёл машину, заглянул на всякий случай на заднее сиденье — естественно, там лежали рядышком только Юнги с Чимином, а Сокджин — на водительском сиденье, прижавшись головой к окну.       Куда они запропастились?       Чонгук нахмурился и повернул голову в сторону моря. Сегодня они планировали уезжать из Тхэана. Может, Тэхён решил, что не хочет покидать этот город, и убежал? А Хосока потащил за собой? Вполне вероятно, но куда они бы тогда пошли? Обратно в дом? Или шататься по улицам? Нет, вряд ли. Хосок не настолько глуп, чтобы сейчас решиться на уличную жизнь — только не с их состояниями. Тэхён слишком взбалмошный и нестабильный, с ним один на один оставаться не стоит, да и сам Хосок слишком глубоко погрузился в депрессию, чтобы на подобное согласиться. Согласиться на то, где требуется наличие энергии и оптимизма. Нет, ребята бы не убежали вместе вот так. Тогда куда они подевались?       Чонгук не видел на песке никаких следов: ни чётких, ни размытых. Прилив всё равно смыл бы все возможные следы несколько часов назад. Не осталось никакой дорожки, по которой Чонгук мог бы последовать. Он нахмурился и осмотрелся на пляже. Ничего. Абсолютно. Ему это не нравилось. Может, разбудить друзей? Но что он скажет? Или просто… пойти прогуляться по побережью, по скалам, посмотреть, не обнаружит ли ребят? Наверняка же они могут где-нибудь оказаться? И тогда Чонгуку вспомнилась хибарка около деревянной дорожки. Когда они туда ходили, Чимин потянул за дощечку впереди и прилично её ослабил. Может, эти двое перебрались через скалы и отправились туда? Звучало вполне логично. Чонгук отошёл от машины и зашагал по пляжу в сторону маяка.       В воздухе висел туман и прохлада, которая пробрала до самых костей, стоило Чонгуку начать карабкаться по каменистому склону. Окоченевшими пальцами он хватался за острые камни, медленно поднимался на самый верх. На этот раз задача оказалась сложнее из-за влажной почвы под ногами, и он задумался, как Хосок с Тэхёном поднялись ночью, если действительно отправились сюда? Это ведь опасно: кто-то из них мог соскользнуть и пораниться. Естественно, Тэхён наверняка залез бы безо всяких проблем. Он никогда ниоткуда не падал.       Пальцы налетели на острый кусок камня. Чонгук выругался, поднял руку ко рту и на автомате сунул палец в рот. Ощутил вкус крови вперемешку с землёй, поморщился и с отвращением сплюнул. Не лучшая идея. Вскоре он сумел-таки забраться наверх, после чего вытер руки о свои затянутые в джинсовую ткань бёдра, глядя вперёд.       Дорожка тянулась в море, сторожка располагалась справа и ближе к Чонгуку, а маяк — слева и дальше. Домик так и стоял заколоченный, деревянные доски остались на месте — ничего не изменилось после того дня, когда они сюда лазили. Однако с дверью в маяк оказалась совсем другая ситуация. Она была широко распахнута. Чонгук смотрел в этот проход, а в горле набухал зловещий ком. Он смотрел в тень в дверях, в эту черноту, но казалось, будто смотрит в пасть акулы, а куски дерева снизу и по бокам напоминали клыки. Может, дверь осталась открытой, потому что Тэхён её тогда сломал, и теперь она вообще не закрывается? Как бы там ни было, Чонгук отправился на другую сторону к дорожке. В какой-то момент нога по земле чуть поехала. Он споткнулся, но, к счастью, не упал, а через несколько шагов ступни глухо стукнули о дерево. От неожиданности чуть не прикусил язык.       Чонгук остановился, несколько раз вдохнул и выдохнул, глядя на дорожку, чтобы успокоиться. Сердце в груди почему-то стучало слишком быстро — не бешено, но всё-таки чересчур быстро. Присутствовало ощущение тревоги, из-за которого руки по бокам слегка тряслись и зубы стучали. Это могло быть и от холода, только вот Чонгук так не считал. Он чувствовал испуг, только вот причины страха не знал. Просто будто тревожило само место, словно где-то тут поставлена ловушка, которая поджидает момента поймать его, вот сердце и колотится взволнованно. Он высунул язык смочить губы. С моря подул холодный порыв ветра, волны разбились о подпорки. Запах соли ударил в лицо. Чонгук зашагал по деревянной дорожке, сунув руки в карманы бомбера, чтобы они не тряслись. Просто холод, в нём всё дело.       Под ногами ощущалась неприятная поверхность потёртого дерева — Чонгук прикинул, что понаставит себе заноз. Плохо, но слишком поздно об этом волноваться, ведь он уже перебрался через холм, оставив ботинки в машине, как последний идиот. Рёв волн стал громче, когда он преодолел дорожку, плюс, к нему теперь добавился ещё и шум ветра, который только больше нервировал. Чонгук прошёл около небольшой хибарки, осмотрел её на всякий случай, потом вытащил руку из кармана и потянул доску. Та со стоном пошевелилась, однако осталась на месте. Чонгук отпустил её и вытер пальцы о джинсы, после чего прошёл оставшееся до маяка расстояние в несколько шагов.       Ужасающий чёрный вход теперь зиял прямо перед ним, так и зазывал ступить внутрь.       Чонгук сглотнул ком в горле и сделал осторожный шаг. Теперь ноги касались холодного пыльного бетона вместо древесины. Он осмотрел первый этаж — ничего подозрительного, никаких намёков на то, что друг пришёл сюда на ночь поспать. Искушение прикусить нижнюю губу было так сильно, что Чонгук даже не стал ему сопротивляться, когда поднял голову и взглянул на сероватый свет от открытой крыши. Могли ли ребята оказаться там? Реально бы они поднялись наверх ночью? Может, на небе тогда ещё остались полоски света после метеоритного дождя, и они захотели полюбоваться им вместе, как сделало бы большинство нормальных парочек? Он мог туда сейчас подняться и обнаружить их там спящими в обнимку, однако что-то внутри подсказывало, что на такое не следует надеяться.       Тэхён когда-то назвал маяк прекрасным местом для свидания… Только вот ещё он в шутку пытался с него прыгнуть.       Чонгук дошёл до лестницы, по которой медленно начал подниматься. Ступеньки под ногами скрипели, как и в прошлый раз. Чонгук пытался не вздрагивать от каждого звука, но было сложно: в тишине он казался ужасно громким, Чонгук даже на цыпочки поднялся, пытаясь издавать минимум шума. Глупо, но он просто не мог сдержаться. Подъём занял больше времени, чем в первый раз, а, оказавшись наверху, Чонгук облегчённо выдохнул.       Сначала его взору открылись металлические перила и серое небо. Моря было не видно — для этого пришлось бы подойти ближе, только тогда получилось бы разглядеть воду внизу. Но он пришёл сюда не пейзажами любоваться. Чонгук искал друзей, поэтому осмотрел пол площадки. Его взгляд сразу же остановился на распластанном теле, которое, судя по клетчатой рубашке, принадлежало Хосоку. Тот лежал на животе, и первые несколько секунд Чонгук на него лишь растерянно смотрел. Хосок находился здесь один, лежал верхней площадке маяка, а Тэхёна рядом не было. Он лежал не на боку в объятиях любимого, не обнимал его сам. Нет, он неуклюже валялся на полу. Чонгук оглянулся вокруг дабы убедиться, что Тэхёна тут точно нет, после чего снова опустил глаза на друга.       И тогда заметил в паре шагов от него баночку. Внутри всё просто оборвалось. Чонгук даже почувствовал, как желудок ударился об пол — с таким же успехом мог попросту из тела выпасть.       Он заковылял по площадке и упал на колени рядом с Хосоком, потянулся к нему рукой, схватился пальцами за предплечье: материал рубашки на ощупь оказался жутко холодным, даже влажным. Он пролежал тут всю ночь на открытом воздухе — неудивительно, что теперь такой мокрый и холодный. А когда Чонгук перевернул Хосока на бок, то обнаружил лужицу рвоты, которой запачкалась как передняя часть рубашки, так и его подбородок с шеей.       — Хосок? Эй, Хосок, проснись, эй… — Чонгук сжал руку и сильно его потряс. Друг не зашевелился, только задёргался от его действий. — Чёрт, чёрт, Хосок, проснись.       Что-то послышалось, он не сомневался — Чонгук был стопроцентно уверен, из слабых приоткрытых губ Хосока вырвался слабый голос. Поэтому опустил голову и прижался щекой к чужой груди. Липкость и запах рвоты его даже не побеспокоил: Чонгук был слишком занят, мысленно молился услышать внутри хоть какое-то движение, сердцебиение. Он схватил запястье Хосока, такое худое, что казалось, будто держит руку ребёнка, прижал к коже большой палец и реально задержал дыхание, чтобы остановить собственный пульс, который мог сбить с толку.       Чонгук не чувствовал ничего.       Он отпустил запястье, вдавил в кожу указательный и средний пальцы сбоку от челюсти, а спустя несколько наполненных ужасом секунд почувствовал слабейший пульс. Чонгук шумно, практически со стоном выдохнул и склонился над лицом друга. Обхватил ладонями его щёки, и действительно, наклонившись ниже, ощутил на своей коже дыхание. Слабое, но оно было. Хосок дышал, у него прощупывался пульс: жив.       — Хосок, эй, Хосок.       Чонгук приподнял одно его веко большим пальцем: глаза закатились, сверху виднелся лишь самый край карей радужки.       — Тх… Тэ?       — Нет, не Тэ, это Куки, — отозвался он. Бровь Хосока лишь чуточку приподнялась и опустилась. — Это Куки, Хосок.       — Гх… нгх… их… — он перевёл взгляд на баночку из-под таблеток, которая всё это время хранилась в сумке Юнги. Теперь она оказалась пуста, крышка открыта, а содержимое — в рвотной массе на полу и на друге. — Об-бла… жал… Тэ.       — Нет, ты не налажал. Ты здесь, Хосок, ты не облажался, — Чонгук отпустил его щёку и убрал волосы со лба дрожащими пальцами. — Нет, ты ничего не испортил, — он прекрасно знал, что уже заговаривается, но остановиться не мог. Руки ужасно тряслись, горло сдавливало так, что с трудом получалось дышать. — Ничего такого, понятно? Не говори такую ерунду, не…       — Гх… Хотел у-умереть, К… Куки, — сумел выговорить Хосок. Его губы двигались совсем слабо, глаза закатывались под практически полностью закрытые веки.       — Хосок, чёрт, Хосок, просто… подожди, я вернусь, только позову на помощь.       Чонгук отпустил его и сел. Подумав, стащил с себя бомбер и накинул на друга как одеяло, чтобы хоть как-то согреть. Он такой замёрзший и мокрый, надо предоставить хоть какое-то тепло. А после этого Чонгук поднялся на ноги, повернулся и бросился прочь из маяка. На лестнице пришлось держаться за перила обеими руками и отклоняться к стене — он боялся упасть, вдруг нога соскользнёт. Спираль деревянных ступеней казалась бесконечной, и как он умудрился не оступиться и не скатиться до самого конца, сломав по пути руку или шею, Чонгук понятия не имел. Ступнями он даже практически не касался ступеней, и дышал так быстро, что воздух на вдохах и выдохах гремел в ушах выстрелами. Спустился Чонгук намного быстрее, чем поднялся, но это и неудивительно: на этот-то раз мчался бегом.       — Ребята! Блять, ребята! — заорал он, как только выбежал из маяка.       Он прекрасно знал, что остальные его с такого расстояния даже не услышат, но это было неважно, крик всё равно прекратить не получалось. В горле что-то застряло: то ли ком, то ли сердце вверх прыгнуло, заставив чуть ли не до смерти подавиться. Чонгук карабкался по склону, торопясь перебраться на другую сторону, срывался, царапал ладони, колени и голые ноги, а когда достиг верха, услышал отскакивающие эхом от скал растерянные и взволнованные голоса. Он помчался вниз. Лодыжка под весом тела вывернулась, но Чонгук, к счастью, не оступился, а то мог бы удариться головой о камень и покалечиться. Однако когда спустился, нога сильно болела. Должно быть, потянул связки.       — Ребята! Блять, блять, блять.       — Куки, что за чёрт, что происходит?! — крикнул Юнги выглянув из открытой задней двери машины.       Выглядел он полусонным, а Чонгук прекратил бежать, чтобы немного восстановить дыхание. Его жутко трясло. Просто настоящее чудо, что ноги вообще держали.       — Ха-Хосок! В маяке! От-травился этими долбаными т-таблетками! С-снотворным! — сумел он проорать. — О-он в… порядке, я думаю, я н-не знаю, ребята, я просто…       Юнги вылетел из машины с такой скоростью, в которую было практически невозможно поверить: друг уже мчался по пляжу, пока Намджун не успел даже через край кузова перебраться. С заднего сиденья выкатился Чимин, а Чонгука в этот момент подвели колени: взмахнув руками, он с болезненным стоном упал. Пришлось упереться в песок ладонями, чтобы удержать корпус — иначе впечатался бы туда лицом. Однако руки недостаточно сильно держали, они начинали трястись. Запястья будто были сделаны из сухих веточек, которые вот-вот треснут. Чёрт, да всё тело будто бы состояло из таких слабых веточек, готовых сломаться под этим давлением. Юнги с Намджуном пробежали мимо него в направлении скал — ни один не остановился, чтобы помочь подняться, чтобы спросить, что случилось. Лишь Чимин опустился рядом на колени и крепко взял его за плечи.       — Куки, что случилось? Что… что происходит?       — Я н-не знаю, — Чонгук глотнул ртом воздух, задыхаясь от паники и страха. — П-просто Х-хосока и Тэ нгх-не было в м-машине, вот я пошёл по-посмотреть и… — глубокий вдох. Чонгук задержал воздух в лёгких, прежде чем со жалобным стоном выпустить. — Х-хосок на-наверху, т-таблетки. В-видел таблетки и-и-и… — Чимин крепко обхватил его лицо руками и приказал дышать. Он говорил, что надо дышать, иначе наступит паническая атака. Только вот дышать Чонгук не мог, лёгкие сопротивлялись так отчаянно, что не получалось втянуть в них даже маленькую порцию воздуха. — В-вырвало. Я д-думаю его вырвало т-таблетками, не знаю, я п-п-просто… он л-лежал там.       В неподвижном воздухе раздался стук шагов по деревянной дорожке: значит, Юнги или Намджун сумели как минимум через скалу перебраться на другую сторону, возможно перебрались оба. Топот напоминал выстрелы. Чонгук просто закрыл глаза и пытался отдышаться. Веки жгло, он не сомневался, что под ними застыли готовые пролиться слёзы. Слёзы чего? Страха или чего-то другого? Пальцы Чимина крепко держали его щёки, он чувствовал, как они вжимаются в кожу, да так сильно, что почти зубы прощупывают.       — Чёрт, Куки, посмотри на меня. Давай же, посмотри.       Он с трудом разлепил глаза: Чимин наклонился, чуть повернул голову и смотрел прямо в глаза. Он тоже был напуган, но всеми силами пытался не дать страху собой завладеть, пытался ради него оставаться спокойным. Как же странно: роли внезапно сменились. Лишь год назад это Чимин бы всхлипывал на полу, в комнате хостела или где-нибудь на обочине дороги. Однако теперь Чимин держал его лицо, а Чонгук был столь же благодарен, сколь и шокирован этим резким контрастом.       — Тгх-таблетки, Чимин.       — Знаю, я знаю. Но он же в сознании был, да?       — Д-да, он говорил со мной.       — Значит, он будет в порядке, — голос друга звучал ровно. Чонгук ему почти поверил. — Он будет в порядке, Куки.       — Где Тэ? — спросил, посмотрев на пляж, Сокджин. Он повертел головой во все стороны. Старший тоже выбрался из машины, около которой теперь стоял весь помятый и растрёпанный.       — Его нгх… не было на маяк-ке, — Чонгук потёр свои щёки, сильно сглотнул. В груди что-то натянулось. — Т-только Хос-сок там был.       — Чёрт…       Сокджин повернулся к нему, и в этот момент Чонгук увидел, как выглядит истинный страх. Но было и кое-что ещё: друга будто осенило. Чонгук с трудом поднялся на ноги — пришлось отстранить от себя руки Чимина. На ногах он держался плохо, но нельзя сидеть здесь и реветь. Он не ребёнок, сейчас есть намного более важные заботы, чем с ним разбираться.       — Он должен быть где-то тут, — протянул Чимин, окидывая взглядом пляж.       Сокджин тоже осматривался вокруг, но не было ничего, не нашлось никаких следов, которые подсказали бы, куда отправился Тэ.       Со скалы позади Чонгук услышал голоса — значит, друзья покинули маяк, — а потом раздался снова топот по деревянной дорожке. Чонгук повернулся, и через секунду сверху появилась голова Намджуна. Друг заполз на коленях, после чего развернулся спиной, чтобы помочь Юнги и Хосоку. Потребовалось приложить прилично усилий, однако ребята затащили последнего наверх, а потом повели вниз по коварному склону.       — Где Тэ?! — закричал Намджун, подхватив Юнги под руку, чтобы помочь ему преодолеть оставшуюся часть холма.       Хосока тот держал на спине: руки безвольно болтались, лицо утыкалось сбоку в шею. Только вот никто не мог дать Намджуну ответ, потому что никто ответ не знал.       Сокджин кинулся им навстречу:       — Давайте его в машину, — он обхватил руками голову Хосока, повернул к себе его лицо, осмотрел. — Он ледяной. Обогрев должен помочь.       — Идиотские таблетки, — ругался Юнги, тяжело дыша. — Ты бы и десятью такими упаковками не отравился, они ж слабые совсем, а тут всего полбанки. Какого хуя он пытался сделать?       — Покончить с собой, — отозвался Намджун. — Вот что он пытался сделать.       Старшие втроём пробежали мимо с полубессознательным Хосоком на буксире. Все направились прямиком к машине, кроме Чимина. Друг остался рядом с ним, пальцами нервно дёргая воротник футболки. При виде Хосока он успокоился, но лишь слегка. Чимина, как и Чонгука самого, больше пугал тот факт, что они не знали, где Тэхён. Они знали, что Хосоку очень плохо, но тот хотя бы пребывал в сознании и теперь в надёжных руках. А вот Тэхён…       — Ч-Чимин, помоги мне, — Чонгук перенёс вес на пострадавшую лодыжку, из-за чего тут же пронзило вспышкой боли. Друг повернулся и спросил, о чём он. — Надо найти Тэ. Помоги мне через холм перебраться.       — Но ты сказал, его там…       — Просто помоги проверить, пожалуйста, — он будто со стороны слышал, как умолял жутко плаксивым голосом, но зато это сработало. Чимин где-то секунду пристально смотрел ему в лицо, после чего подхватил под руку, чтобы Чонгук мог перенести на него часть веса. — Он должен где-то быть. Вдруг я из-за паники его не заметил?       — Куки, может он…       — Поэтому надо проверить снова, — продолжил он, не слушая. — Убедиться.       Взбираться по каменистому склону оказалось сложнее чем раньше, но Чонгук так отчаянно стремился это сделать, что даже боль для него ничего не значила. В итоге он сказал Чимину идти вперёд и проверить маяк, чтобы не задерживать. Друг поступил именно так, поднявшись практически без повреждений. Чонгука легко кольнуло завистью, однако он переключил всё внимание на свои руки и ноги, чтобы снова не споткнуться. Когда он забрался наверх, Чимина уже нигде не было видно, поэтому Чонгук медленно спустился по холму к деревянной дорожке.       — Тэ?! — звонкий голос разлетелся по маяку, приумноженный каменными стенами. — Эй, Тэ, где ты?!       — Чёрт, Тэ, отзовись, прошу, — бормотал Чонгук, глядя на длинный пляж.       Естественно, никакого ответа, ведь Тэхёна здесь не было. Он находился или далеко-далеко отсюда, или…       Чонгук хотел двигаться, но не мог. Он просто застыл на месте, и прекрасно осознавал, что снова паникует. Лёгкие в груди болели, пальцы крепко сжались в кулаки по бокам. Накатило желание что-то ударить, что угодно, просто врезать — да такое сильное желание, что он не мог сдержаться.       Чонгук повернулся и впечатал кулаки в скалу. Сначала не костяшками, а боковой частью, и потом бил камни раз за разом, пока сила ударов не отдалась аж в зубах. После одного особенно сильного удара рассеклась кожа, и лишь при виде красной крови, которая размазалась по белому камню, Чонгук смог остановиться. Он жадно хватал ртом воздух, весь вспотел, и подташнивало ещё.       — Его тут нет, Куки! — крикнул Чимин, выбежав из маяка. — Я везде проверил, даже через перила посмотрел! — через перила? То есть… на камнях внизу? Чонгук перевёл взгляд от скалы на Чимина. И в этот момент ему почудилось что-то на периферии зрения. — А сторожка?!       — Она… — Чонгук замолчал. В голову пришла какая-то мысль, но вопрос Чимина удивил, сбил. Он поднял на друга взгляд: — Заколочена! Он не может быть внутри! — Чонгук снова осмотрелся вокруг, теперь более чем уверенный, что заметил что-то. — Только не с этими досками…       А там, прямо под дорожкой, где расстояние между землёй и деревом было, наверное, в полметра, Чонгук увидел руку. Бледную и неподвижную руку — словно лежащая на песке морская звезда.       — Чимин! Он тут! Я его нашёл!       Прокричав это, Чонгук сразу же бросился по песку и упал на колени рядом с дорожкой. Он даже не думал, просто подался вперёд — при этом сильно ударился затылком о деревянные перекладины, когда заползал под них, чтобы схватить Тэхёна за руку и вытащить.       Чонгук впился в ткань джинсовой рубашки пальцами, и первым осознанием, которым его ошарашило — это насколько она холодная и мокрая. А вторым — какой же Тэхён тяжёлый, и как же сложно вытащить его из воды. Чимин бежал на полной скорости, его шаги для ушей Чонгука из-под дорожки звучали настоящими раскатами грома. Снова сильно потянул — ботинки проехались по мокрому песку, удалось вытащить друга почти полностью. Чонгук смотрел на мокрые волосы, на запутавшиеся в них песчинки. Голова Тэхёна откинулась назад, и тогда Чонгук заметил его синие губы и полуприкрытые глаза.       — Нихуя себе! Блять! — Чимин спрыгнул с дорожки в паре шагов от него. Чонгук снова сильно потянул, и показались ноги. Ботинки прочертили в песке глубокие траншеи, тело оставалось обмякшим. Чимин подполз ближе и обхватил лицо Тэхёна руками. — Тэ, эй, Тэ? Очнись же, очнись, — он несильно шлёпал его по обеим щекам. — Давай же, не поступай так с нами, братик.       — Проверь п-пульс, — выдавил из себя Чонгук, обхватив руками его ледяное тело. И плевать, что его одежда тоже промокла насквозь. — Проверь шею, — Чимин послушался и через несколько жутких секунд пискнул, что чувствует сердцебиение. — Ты уверен? Ты…       Голова Тэхёна слегка дёрнулась. Он издал сдавленный хрип перед тем, как выплюнул жалкую струйку воды. Чонгук чувствовал дрожь, что била всё его тело, слышал странный звук. Только через секунду дошло, что он что-то стонет, и ещё зубы стучат.       Чимин повернулся:       — Давай его ко мне на спину! Надо быстрее в машину отнести!       Хосок был на пассажирском сиденье — друзья положили его туда, чтобы он находился перед системой обогрева. Однако появилась и другая проблема, намного более серьёзная, и эта проблема — едва живой промокший насквозь в морской воде Тэхён, который сейчас висел у Чимина на спине. Его глаза закатились назад под веками, которые обесцветились, словно синяки, и он безжизненно дёргался при каждом шаге.       — Господи! — закричал при виде них Юнги. — Что за херь?!       — Куки нашёл его под той дорожкой, — к счастью, объяснил Чимин, чем избавил Чонгука от этой необходимости. Он сомневался, что сейчас вообще способен говорить. — Должно быть, он спрыгнул после того, как Хосок проглотил таблетки, будто…       — Самоубийственный пакт, — закончил за него Сокджин. — Чёрт, давайте положим его на заднее сиденье, — Чимин пробежал остаток пути, и там друзья уже помогли ему спустить Тэхёна со спины, чтобы уложить на заднее сиденье в машину. А Чонгук даже побежать не мог из-за вывихнутой лодыжки. Приходилось медленно ковылять по песку. — Тэ? Тэ?       — Он дышит? — Юнги пытался заглянуть через дверь, но остальные блокировали собой весь обзор. — Чёрт, он дышит?       — Да, Юнги, да, он дышит, — Чимин отошёл, чтобы Намджун смог осмотреть Тэхёна, и мягко отвёл любимого к передней части машины. — Он дышит, и ты тоже дыши, ладно?       Юнги возмущённо возразил, что он-то как раз дышит, хотя, судя по звуку, воздухом он скорее давился. Чонгук добрался до машины, обошёл с другой стороны и открыл другую дверь.       — Мне кажется… Чёрт, думаю, у него переохлаждение, — подытожил склонившийся сверху Намджун, руками так и придерживая голову Тэхёна и изучая его лицо. — Надо сейчас же отвезти его в больницу, и Хосока тоже.       Он отодвинулся. Чимин опустился на колени перед головой Тэхёна, принялся вытирать его мокрые волосы толстовкой Намджуна.       — Нгх-н-нет, — прохрипел Тэхён. — Нгх-не делайте эт-того. Н-не…       — Тэ, мы должны отвезти тебя в больницу, — объяснил Чимин, перебирая пальцами его волосы. — Тебе сейчас плохо, тебе нужно в больницу…        — Дх-дайте мне ум-мереть, пх… пожалуйста.       Несколько секунд они все растерянно смотрели на него, не считая Хосока, который так и лежал без сознания на переднем сиденье. Чонгук разглядывал его лицо, потом поднял взгляд на друзей. Чимин кусал нижнюю губу, вытирая Тэхёну волосы жутко трясущимися руками; Сокджин, склонившись, смотрел на Тэхёна с нечитаемым выражением лица; сбоку от него стоял Намджун, который при этих словах отступил от двери. Юнги бросил быстрый взгляд в салон машины, после чего тоже отодвинулся, вцепившись руками в волосы.       — Одеяла, заверните его в одеяла, — потребовал Сокджин.       Чонгук вытащил их из кузова и накрыл Тэхёна. Пришлось забраться на заднее сиденье и сесть на его лодыжки, чтобы натянуть одеяло на грудь и дальше до подбородка. С другой стороны Чимин отчаянно тёр его короткие волосы, словно это было способно что-то изменить.       — Я п-просто хочу угх-умереть, — проговорил Тэхён, клацая зубами. Его тело под Чонгуком дрожало. — Нгх-не везите м-меня… в б-богх-льницу.       — Куки, ноги подтяни, — велел Юнги, обойдя вокруг машины.       Чонгук только успел подвинуться и сесть на икры Тэхёна, как дверь сзади захлопнулась. Теперь тепло будет держаться внутри. Чимин прекратил вытирать волосы и тоже закрыл дверь. Чонгук остался в машине с Тэхёном и Хосоком, но слышал разговор друзей сквозь приоткрытое окно около водительского места.       — Он умрёт, если мы не отвезём его в больницу, — говорил Намджун. — У него переохлаждение, он так долго пробыл в воде, что уже, блять, должен не жить. Нужно везти его прямо сейчас.       — Я… Я не думаю, что могу это сделать, — тихо отозвался Сокджин.       — Если не можешь вести машину, давай мне ключи. Я рискну, я с радостью рискну возможностью оказаться арестованным за вождение без прав, но мы должны…       — Я не про это говорил, Джуни, — прервал он друга. — Я не уверен, должны ли мы везти его в больницу.       Чонгук выглянул в окно и посмотрел на друзей, которые расположились неровным кругом в паре шагов от машины. Сокджин стоял к нему спиной, зато Намджуна он видел чётко. Сбоку Юнги дёргал свои волосы трясущимися руками, а Чимин сидел на песке у ног старшего.       — Джин, что ты… Ты же не предлагаешь серьёзно позволить ему умереть? — Сокджин торопливо пробормотал, мол, он понятия не имеет, что и думать. — Дай мне ключи.       — Нет.       — Джин, сейчас не время дурака валять, отдай мне эти ёбаные ключи!       — Ребят, — Чонгук наклонился к переднему окну, чтобы его услышали. — Позвоните в скорую. Можно…       Но его не слушали: друзья слишком увлечённо спорили о том, следует слушать просьбу Тэхёна или нет, и ещё о жестокости Сокджина. Фокусировались на чём угодно, кроме самого важного: кроме того факта, что Тэхён умирает.       — Ты думаешь, меня это не ранит, Джуни? Так вот ты не прав! — закричал Сокджин, ткнув его пальцем в грудь.       Чонгук ощутил, как горло сжимается ещё сильнее, словно это вообще возможно. Сокджин кричал. Такого не происходило никогда. Тут даже совсем не так, как кричал в тот ужасный день на Тэхёна Юнги. Чонгук и раньше слышал, чтобы Юнги кричал, просто никогда эти крики не были направлены на одного из них, всегда на кого-то другого. Но Сокджин? Чонгук не помнил, чтобы старший вообще повышал голос, если не считать взбудораженных возгласов или моментов, когда он за кого-то переживал. Но так — никогда. Здесь в один ком смешались страх, злость и много-много других эмоций. Чонгук не сомневался, что снова ударится в слёзы.       — Я делал всё, что мог, всегда! Так много лет… почти тринадцать лет я знал Тэ, и я пытался! За все эти годы ни дня не прошло, чтобы я не пытался ему помочь!       — Пожалуйста, — Чонгук всё ещё старался вмешаться. — Пожалуйста, хватит ругаться…       — Думаешь, мне сейчас не больно?! Я, блять, в настоящей агонии, Джуни, но это… это не в моих силах!       — Нельзя позволить ему умереть, Джин, — тихо произнёс Намджун, словно не желая, чтобы остальные услышали. Словно они и так уже всё не поняли. — Я не могу позволить этому случиться. Не позволю.       — Подумай о его будущем, — возразил старший. Чонгук отвернулся от окна и снова взглянул на Тэхёна. Дышать никак не получалось. Интересно, не ощущает ли тот того же самого ужасного давления на грудь, из-за которого дыхание становится сущим мучением? Чонгук протянул руку, прикоснулся к его до сих пор холодной щеке. Даже внутрь машины доносился спор. — Подумай о его жизни. Прекрати думать обо всём остальном. Подумай только о Тэ.       — Я и думаю о Тэ, — возразил Намджун. — Я сейчас думаю о том, чтобы спасти, блять, его жизнь!       — А спасаешь ли ты её? Ты ему помогаешь? Или обрекаешь снова страдать?       — Я собираюсь прекратить его страдания! Ему сейчас нужна помощь! Вот эти страдания я и собираюсь остановить!       — Я не о них говорю, Джуни. Эта боль есть сейчас, а я имею в виду вообще всё, — Сокджин подчеркнул свои слова жестом. Чонгук представил, как он обводит вокруг рукой. — Ты не думал о том, почему он на такое изначально пошёл?       — Из-за Хосока.       — Нет, Хосок был только частью причины, Джуни. Он стал толчком. Тэ так поступил, потому что не хотел возвращаться. Он хотел здесь умереть. Это изначально было его планом, он привёл всех нас сюда, чтобы это сделать, — слова Сокджина больно резанули Чонгука, и он не выдержал: снова заплакал. — Мы не можем его останавливать. Не должны. Тэ этого хотел.       — Ты думаешь, позволить ему умереть… ты считаешь это милосердием, — произнёс Юнги после паузы. Его низкий голос не выдавал ничего.       — Нгх… не п-плачь, Кух… — зубы Тэхёна клацали так сильно, что Чонгук едва сумел разобрать за этим звуком слова. Он закатил глаза из-за растерянного разочарования вперемешку с дезориентацией. — Кукгх-ки. Пр-про… шу.       — Тэ, т-ты хочешь у-умереть и…       — Мгх… Н-ну да.       — И н-не хочешь, чт-тобы я, блин, плакал? — Чонгук не мог определить, покачал Тэхён головой, или же его сковал очередной спазм. — Он не у-умер, Тэ. Хосо… Хосок жихмф-жив.       — Хо-хорошо… — прохрипел Тэхён, прежде чем закрыть глаза. — Хорошо. Я в-всё равно с-смогу его уви-иии-деть, — Чонгук понятия не имел, о чём он, но спросить не мог. Тэхёну было слишком сложно сейчас что-то объяснить, он ведь едва говорил. — Ох… увижу в-всех ва-вас, так что… всё в п-порядке.       — Тэ, ты н… — Чонгук сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться, чтобы нормально проговаривать слова. — Ты должен мне сказать, с-сейчас же. Ты х-хочешь в больницу, или… или…       — Я н-никогда не хотел в-взрослеть, Куки, н-никогда, — Тэхён издал звук, напоминающий всхлип. Грудь дёрнулась. — М-мне ребёнком-то н-никогда быть не д-довелось. Детство… у м-меня украли, а я п-просто хотел…       Чонгук повернулся. Он практически лежал на друге. Уже бесполезно, но всё равно хотелось поделиться с ним своим теплом. Ему не нравилось слушать эти шорохи из его груди, жуткие вдохи и хрипы, с которыми лёгкие пытались работать. Чонгук взял его ладонь в свою. Холодные и слабые пальцы едва держались, но он знал, что Тэхён прикладывает все силы.       — Я п-просто х-хотел быть ре-ребёнком.       — Тэ, ты правда хочешь… умереть?       — Дх-да…       Чонгук смотрел на спинку пассажирского сиденья, не желая поднимать голову и видеть друзей. Снаружи всё ещё доносились повышенные голоса, которые продолжали спорить по поводу этики жизни Тэхёна. Сокджин был твёрдо уверен в желании Тэхёна умереть, и он был прав. Старший утверждал, что лучше предоставить ему такую возможность, ведь именно этого друг хочет. Однако Намджун стоял на своём, утверждал, что так поступать нельзя, что Тэхён не в здравом рассудке, и не может принимать подобные решения. Юнги озвучил своё согласие с ним, но Чимин явно не мог решить. Скорее всего, его сбили с толку слова «милосердие» и «страдания»: Чимин ведь лучше бы сам страдал вместо того, чтобы смотреть на мучения Тэхёна. Намджун говорил верно, только вот упускал одну важную деталь.       Чонгук мысленно задавался вопросом, а был ли Тэхён вообще когда-нибудь в здравом рассудке, и точно знал ответ.       Хосок так и лежал на сиденье впереди. Отсюда было непонятно, в сознании он и всё слышит, или так и не пришёл в себя. Чонгук отчаянно надеялся на второе, желая избавить его от такой боли, однако он не хотел, чтобы с Тэхёном что-то случилось без его ведома.       Тэхён собирался умереть, а бессознательный Хосок даже не сможет ничего сделать.       — Кух…       — Да, Тэ? — отозвался Чонгук, избавив его от необходимости говорить всё. Поднял голову и посмотрел в полуприкрытые и пустые глаза Тэхёна.       — Я… Я сейчас… Мне н-надо…       — Что? Что тебе нужно, Тэ?       Сердце в груди замерло. Чонгук моргнул. Слёзы побежали по щекам, но глаза не щипало.       — Н-надо, чтобы ты… ты д-держал их вм… вместе, бр-ратишка.       — Держал? Я не…       — С-семье нгх… нужно… ты — с-связь, Куки. Держи…       — Я буду держать их вместе, Тэ. Обещаю.       — Л… люблю тебя, Куки.       Чонгук хотел ответить, но просто не мог. Все слова, которые он пытался произнести, вырвались изо рта задушенным всхлипом.       Он повернулся, наклонился вперёд, нажал на кнопку, опустил окно и высунул голову наружу:       — Ребята?       Бесполезно. Друзья всё ругались. Сейчас Юнги стоял между Сокджином и Намджуном, удерживал их обеими руками на расстоянии друг от друга, и кричал. Чимин сидел на песке с пустым выражением лица, прижимая к груди колени.       — …поубиваем друг друга, это нихуя не поможет…       — Ребята?!       — …нет времени нести всю эту чушь, нам надо…       — Ребята! — хриплым сорванным голосом заорал Чонгук. Зато сработало: все резко замолчали. Пляж погрузился в ужасную холодную тишину. — Это уже н-не важно. Это н-нихрена у… уже не важно.       Пока они там воевали друг с другом и спорили, как нужно поступить, их друг выдохнул, и его пальцы в руке Чонгука ослабели. Он ушёл.       Тэхён был мёртв.       Чонгук смотрел на пустое пространство в скалах перед собой. Потребовалось приложить немало усилий, чтобы убрать камни и разобрать завал после того, как они прочесали побережье, пытаясь найти что-нибудь подходящее. Чонгук даже не надеялся на особый успех — он предполагал, что потребуется искать очень долго, но у них получилось. В этой скале со стороны маяка Юнги заметил нишу в камнях. Им с Сокджином вдвоём пришлось оттащить в сторону довольно большой камень, чтобы её открыть.       Места было не слишком много. Ниша выглядела маленькой и тесной. Чонгука при взгляде на неё одолевала слабость. Но она послужит необходимой цели. Для этой цели не нужна просторная или удобная.       На пляже они стояли лишь втроём: Чонгук, Сокджин и Юнги. Остальные остались в машине. Намджун отказался выходить, остался молча сидеть, не двигаясь с места. Чимин был на заднем сиденье с Хосоком, голова которого покоилась у него на коленях как на подушке. Чимин не прекращал плакать, он тихо всхлипывал, дёргая воротник футболки или свои волосы, кусал губы и пальцы, однако Хосок не проронил ни единой слезинки. Он просто лежал сзади с отрешённым лицом. И Чонгук знал, что это выражение означает: Хосок пребывал в таком глубоком шоке, из которого вряд ли когда-нибудь вынырнет.       Он надеялся умереть, однако выжил. А действительно ли Хосок знал, что Тэхён после его таблеток прыгнет с маяка? Правда ли они заключили пакт суицида, или Тэхён просто не выдержал и бросился через край, уверенный, что Хосок умрёт? Если бы он просто подождал, если бы побежал и рассказал им, что случилось, то был бы всё ещё жив. Они бы оба были живы. Однако Тэхён потерял последнюю рациональную и разумную часть себя и решил, что самоубийство — его единственный выход.       Чонгук лишь надеялся, что там дальше реально ничего нет, никакой другой стороны, никакого того света. Он надеялся, что там просто пустота, и Тэхён просто перестал существовать. Это единственный способ для него найти покой, которого он столь долго жаждал.       Юнги потёр запястьем лоб — хорошая попытка спрятать то, как он на самом деле вытирает глаза. И дрожал он явно не только от холодного ветра с моря. Их всех трясло, даже Сокджина, хотя тот, сложив руки на груди, пытался ничего не показывать.       — Он хотел умереть, — тихо произнёс старший. Успокаивал, что исход событий от них не зависел, что это не их вина. — Он хотел умереть. Было неправильно позволить ему это сделать, но также неправильно было бы пытаться его спасти.       — Спасти его? — Юнги фыркнул, хотя звук больше походил на сломленный всхлип. — Чёрт, Джин, мы бы не смогли его спасти. Он бы умер, пока мы до больницы не добрались, и скорая бы не успела приехать. Просто, блять, слишком поздно.       — Мы и не должны были его находить, — отозвался Сокджин всё тем же тихим голосом. — Его должно было унести море. Вот чего Тэ хотел, вот что он планировал всё это время, — Юнги лишь всхлипнул и принялся кусать свою дрожащую губу. — Всего чуть-чуть, если бы Куки проснулся на несколько минут позже, он бы уже был мёртв.       Чонгук почти жалел, что именно так не случилось. Было бы намного легче, чем сейчас. Друзья не спорили бы по поводу его жизни, волновались бы лишь о насущных проблемах. Только вот это означало, что Тэхён умер бы один под этой деревянной дорожкой, замёрзший и испуганный. А так его нашли, так Чонгук хотя бы мог держать его за руку в тот момент, когда друг ушёл, и этого он никогда не забудет. Этого маленького утешения Тэхён заслужил после всего, через что ему пришлось пройти.       — Он говорил, что не хотел взрослеть, и уезжать отсюда тоже, — сказал Чонгук, теребя в пальцах манжеты бомбера. — Вот его желание исполнилось…       Он отвернулся от скалы и посмотрел на Тэхёна. Друг был замотан в одеяло, под тонкой тканью виднелись нечёткие очертания лица.       — Нам надо было… — Юнги замолчал, отмерил несколько неуверенных шагов по песку. — Надо было остаться в этом долбаном Сеуле. Надо было написать заявление. Надо было… — он споткнулся и упал на колени с громким стуком, и потом даже не попытался подняться. Слишком поздно для таких мыслей. — Я не могу… я просто…       Сокджин велел ему возвращаться в машину, заверил, что не нужно делать этого, если он не хочет. Юнги же, не моргая, смотрел на свои руки и не двигался. Чонгук пытался представить, каково им всем сейчас, но не мог. Он даже собственные эмоции не мог осознать — ощущал себя холодным и онемевшим, прямо как дующий с моря ветер, и гадал, так ли себя чувствует сейчас Тэхён. Прежде чем вспомнил, что Тэхён не чувствует ничего. Наверное, такое состояние ближе к хосоковому. Через несколько секунд Сокджин приблизился к Юнги, взял за руку и потянул вверх. Тот на непослушных ногах пошатывался, но держался.       — Мне жаль, — едва слышно прошептал Юнги. Непонятно, им это предназначалось или Тэхёну. Любой вариант подходил. А потом он ушёл и оставил их двоих заканчивать то, что они начали.       Чонгук далёкой частью сознания понимал, что снова прячет мёртвое тело. Сначала зарезанный отец Тэхёна, похороненный в саду около его же дома, теперь сам Тэхён, который умер от переохлаждения и попадёт в могилу в скале. Отец и сын, оба умерли в ситуациях, которые вполне можно было предотвратить, оба похоронены его руками. На этот раз Сокджин даже не пытался держать его подальше от мёртвого тела. Чонгук ведь сжимал руку Тэхёна в машине, теперь останавливать бессмысленно.       Сокджин присел рядом с Тэхёном и потянулся к нему, чтобы поднять. Тело друга безжизненно повисло в его руках, и даже казалось, будто он просто спит. Словно сейчас они отнесут его в машину и аккуратно уложат в кузов, а через несколько часов он проснётся и сонно, но широко заулыбается. Только вот Чонгук знал, что этого никогда не произойдёт. Он стоял на одном месте, словно прирос к земле, наблюдал, как Сокджин несёт Тэхёна к каменной стене. Старшему пришлось опуститься на колени, чтобы поместить его в нишу, он аккуратно положил его, а потом выполз обратно. Постоял там на коленях некоторое время, молча вглядываясь каменное углубление, будто в ожидании чего-то. Естественно, ничего не произошло. Единственным звуком оставался воющий с моря ветер и хруст песка под ботинками Юнги.       — Куки? — Чонгук тихо хмыкнул, дав понять, что слушает. — Ты же понимаешь, почему… почему всё так произошло?       — Да… Да, понимаю. Я спросил Тэ, и он сказал мне, что хочет умереть. Мы не могли бы его спасти, было уже слишком поздно. Он хотел умереть, у него не было смысла жить, когда он… когда он прыгнул. Он не знал про Хосока, — Чонгук прекратил дёргать ткань рукавов и повернул голову в сторону моря. — Он не хотел в Сеул. Не хотел снова через всё это проходить. Он… решился на страдания, чтобы прекратить свои мучения.       — Да. Да, он страдал, а теперь больше не мучается, — Сокджин поднялся на ноги и взялся за один из больших камней.       — Погоди, — Чонгук крепко схватил его за руку, а через секунду отпустил. — Погоди, я должен ещё кое-что сделать.       Он опустился на колени перед каменной могилой, втиснулся корпусом в пустое пространство, чтобы потянуться и отогнуть край одеяла. Чонгук открыл большую часть лица Тэхёна, после чего наклонился вперёд и прижался губами ко лбу. Такая гладкая и мягкая кожа, но при этом такая холодная. Он тихо выдохнул. Всё ещё влажные волосы слегка зашевелились.       Тэхён всегда шутил о том, что не может уснуть без поцелуя на ночь. Шутки, естественно, были нацелены на Хосока, только вот сейчас Хосок не мог его поцеловать, поэтому Чонгук эту обязанность взял на себя. Теперь, получив свой поцелуй, Тэхён мог спокойно спать.       Он поправил одеяло и вылез из могилы. Руки снова тряслись, а передвигать камни, чтобы снова закрыть нишу, было ужасно трудно. Хватка всё время соскальзывала, пальцы не слушались, толкать не получалось. Но в итоге они всё же сумели заделать углубление, чтобы ничего не было видно.       Тэхён исполнил свои желания: он не стал взрослым, и теперь ему никогда не придётся покидать Тхэан.       Чонгук ехал в кузове один, потому что остальные друзья решили забиться в машину, но он совсем не возражал, ведь так можно свернуться калачиком на металлическом полу, ничего не говорить и ничего не делать. Он подтянул рюкзак Тэхёна к себе ближе, обнял его, прижался лицом. Ткань до сих пор им пахла — та ткань, которая начинала намокать из-за слёз. Вскоре зашумел двигатель машины, Чонгук почувствовал, как автомобиль трогается с пляжа. Уезжает по дороге, как и следовало было сделать с самого начала, увозит их всех. Они оставляли пляж позади.       Оставляли Тэхёна позади.       Чонгук незаметно для себя уснул. Просто внезапно тело стало тяжёлым, накатила такая усталость, что он отключился, и когда открыл глаза в следующий раз, было уже темно, а днище кузова внизу всё ещё мягко вибрировало. Он сел и посмотрел на тянущуюся сзади дорогу: широкое шоссе, поля с каждой стороны. Чонгук огляделся в кузове: никого, он один, как и раньше.       Он повернул голову, посмотрел на поле и вспомнил ночь, с момента которой, казалось, прошла целая вечность. Та ночь, когда они все шагали вдоль дороги по полю, и вдруг Тэхён, услышал поезд, помчался к нему по траве. Чонгук даже ждал, что вот-вот увидит, как он бежит по полю вслед за машиной, голося во всё горло. Однако нет. Чонгук снова лёг в кузове и поднял глаза к небу.       Сверху на черноте не было никаких сияющих дорожек от метеоритов, лишь лёгкая россыпь звёзд. Он смотрел на них, а потом его внимание привлекла одна звезда, которая сияла ярче остальных таким резким голубоватым светом. Потребовалась пара секунд, прежде чем Чонгук осознал, что смотрит не на звезду. Он смотрел на планету.       Венера висела высоко в небе над ними. Венера — та самая, которая свела их вместе и толкнула в приключение в прошлом году; которую Тэхён так отчаянно хотел показать своим друзьям. Сейчас Чонгук смотрел на Венеру и ему казалось, что он смотрит на Тэхёна. Тэхён находился там и наблюдал за ними сверху.       — Тэ, прости, — проговорил Чонгук, глядя на сияющую точку. — Мне ужасно жаль, — машина продолжала ехать по дороге, однако Венера над ним оставалась на одном месте. — Мы хотели помочь, правда хотели, но… Мы все облажались, — естественно, никакого ответа он не получил, однако ответ Чонгуку был вовсе не нужен. Ему нужно было завершить обещание, которое так и не получилось озвучить раньше. — Тэ, я сдержу своё слово. Я буду держать их вместе. Буду держать вместе нашу семью.       — Я люблю тебя, братишка.