Разлюбил

      Просыпаться с похмелья тяжко, вдвойне тяжко, если ты поругался накануне со своим парнем, впервые поругался. Да еще и, как выяснилось, почти на ровном месте поругался… А еще танцевал с каким-то левым парнем. Хенвон стонет, закрывая руками лицо и поворачивается на бок. Вторая половина кровати ожидаемо пуста… Стоп! Кровати? О нет… стыд накрывает двойной волной, Чангюну пришлось тащить его в спальню. Че предается самобичеванию и тут же саможалению еще немного, а потом осторожно садится, голова болит ужасно. Ну, хорошо хоть, других симптомов похмелья нет. Тут же на тумбочке обнаруживается стакан с водой и таблетка аспирина, с запиской — «Малыш, таблетка и завтрак», небо, его парень лучший. Так же осторожно Хенвон выбирается из кровати, после таблетки ощущения намного лучше, боль постепенно отпускает голову. Хоть Чангюн и написал про завтрак, парень сначала выбирает душ. Душ — это то, что нужно, голову отпускает совсем, а тело начинает слушаться и функционировать. Хенвон накидывает на влажное тело халат, только нужного махрового в пол не оказывается в ванне, приходится цеплять шелковое короткое недокимоно, заматывает полотенце на голове и уже намного бодрее босиком шлепает на кухню, где его действительно дожидается завтрак. Каша и салат. Чангюн святой не иначе, а то, кто бы так морочился ради него?       С каждой ложкой каши стыд отступает, дышать легче и, в целом, ничего критичного не произошло вчера, ну за исключением того, что они теперь вроде как могут поздравить с Чангюном друг друга с новой ступенькой в отношениях. Им осталось пожениться и взять ребёнка. Все, семья с обложки будет готова. А ну собаку еще можно. Хенвон фыркает и улыбается, конечно же им еще далеко до такой картины, ну по крайней мере до ребенка. За мытьем посуды Че вдруг со священным ужасом обнаруживает, что в целом и общем не только не против, а целиком за. Смущение взвивается румянцем по щекам. О чем он думает? Очевидно, о правильных вещах, которые можно назвать планами на будущее. Стоит обсудить это с Чангюном.       — О чем задумался?       Хенвон вздрагивает, когда его талию со спины обвивают сильные руки, а на плечо ложится подбородок — он так увяз в своих мыслях, что не услышал, как Им пришел и подошел.       — О будущем… Что скажешь если лет через пять мы подумаем о ребенке?       — Мм… Мы можем подумать о ребенке сейчас. А лет через пять… — окончание фразы Че не слышит, так как Им утыкается в его затылок и невнятно туда бормочет.       Сложно не растаять от вот таких слов, такого утра, от такого Чангюна, и Хенвон тает. Он подается бедрами назад, выгибается опираясь на столешницу и откидывает свою голову на плечо любовника. Все у них получится. Не может быть по-другому.       — Малыш, если ты не прекратишь… — рычит Чангюн. — Я разложу тебя прямо здесь.       — Я… Я не против, — Хенвон задыхается от горячих ладоней, что ныряют под подол халата, задирают скользящую ткань на поясницу, и удобно устраиваются на бедрах притягивая ближе.       — Тут может быть неудобно… — в разрез своим же словам Им, прижимает любовника грудью к столешнице и облизывается, видя мурашки, от касания своих джинс к голой коже бедер и ягодиц.       — Можно ты уже заткнешься и трахнешь меня? Месяц, я голодал месяц! — жалобно стонет Че.       Повторять дважды не нужно, но совсем без подготовки нельзя, поэтому… Чангюн шлепает круглую половинку, что просто потрясающе помещается в его ладони, и сайгаком скачет в спальню, смазка, в ванную помыть руки, обратно. Парень с силой обнимает полулежащего любовника, целует затылок, линию роста волос, шею, оголившееся от сползшего халата острое плечико. Небо! Он так возбужден, что пока выдавливает смазку его руки, трясутся как при Паркинсоне. Это ужасно сложно сдерживать себя, ему хочется войти, почувствовать своего парня. Он тоже скучал и тоже голодал. Первый палец скользит внутрь под сладкий всхлип Хенвона, а у Има давление вверх, второй идет туже, но, черт побери, им обоим нравится это. Чангюн резко толкается в тугое колечко мышц, растягивая эластичные стенки внутри, рычит и кусается, за шею, за плечо, дышит стонами и вскриками, когда добавляет третий палец. Он хочет взять Хенвона. Он хочет, и он возьмет свое. Отстраниться, дать себе секунды на то чтобы сделать спасительные глотки воздуха, а Хенвону время. Чангюн выдавливает еще смазки, проводит кулаком по члену и одной рукой отодвинув ягодицу любовника, а второй помогая себе, толкается наконец внутрь. Они стонут синхронно, один стон высокий, второй низкий хриплый. Они, наконец, соединились. Хенвон под Имом дрожит и скулит, дергает бедрами и восхищенно стонет, когда на его талию ложатся руки, и его резко тянут на член. Они оба скучали. Рванные, глубокие толчки, никакого терпения, быстро и грубо. Че стонет, как-то удивленно, сильнее хватаясь за столешницу, на его член опускается ладонь Чангюна, и всего пара движений, как он кончает, туго сжимаясь и утягивая любовника за собой.       — Мы опорочили кухню… — лежа грудью на спине Хенвона лениво бормочет парень, раздувая мягкие волосы на затылке.       — Я надеюсь, что сейчас мы пойдем порочить спальню… — устало, но счастливо.       — Я готов опорочить всю чертову квартиру, малыш.