Омега, которого хочет сам Виктор Никифоров

«Я беременный!..» Единственная мысль в голове Юри вот уже несколько дней. Он все никак не мог в это поверить, осознать до конца, что теперь не один, что в нем — частичка себя и Виктора. Сейчас японец понимает, что лишился того, к чему так стремился, чего желал всей душой, но правильно ли он поступил? Разве этот чертов выбор, который он сделал, сможет заменить свободу? Юри не знал, пока не знал, но надеялся, что не ошибся и Георгий прав. Ему нужно взять ответственность на себя, хоть раз нужно взять, но что, если он не готов к этой ответственности? Что, если сломается под её гнетом и навсегда возненавидит себя за слабость? Хотя японец понимал, что это не слабость, а трусость. Самая настоящая трусость. Да, Юри только сейчас признался сам себе, что он трус. Он уехал из Японии, потому что боялся, что его выдадут замуж, он носит ошейник, потому что боится быть связанным с кем-то. Пусть он это и зовёт «Стремление к свободе», но вот сейчас, в одиночестве, лёжа на диване, Юри чувствует, как безысходность принимает его в свои объятья: к горлу поднимается комок, который душит изнутри и не даёт позвать на помощь, а горячие слезы уже в тысячный раз обжигают щеки. Юри удивляется, как слезы все ещё идут, ведь он уже столько плакал. Сколько было бессонных ночей, когда он лежал в тиши комнаты, думая обо всём, а потом просто поливал подушку слезами, стараясь заглушить рыдания? Юри забыл, когда последний раз был на работе или в салоне, когда ел нормальную еду или спал по ночам. Сейчас он понимает, что просто хочет сдохнуть, чтобы не было этого дерьма, в которое он вляпался. Депрессия полностью захватила Кацуки, и он не торопился возвращаться в нормальное русло, нет, только не сейчас. Он не видит смысла уходить из неё. Его сознание совсем погрузилось во мрак, где нет ни единого просвета, ни одного лучика. Юри встал с дивана и пошёл в ванную. Включив воду, он начал рассматривать себя в зеркало. Не лучшее зрелище. Волосы, которые всегда были его гордостью, сейчас свисали грязными сосульками и совсем потеряли свойственный им блеск, брови заросли, глаза покраснели от постоянных слёз, впали, огромные, чёрные мешки под глазами, на бледном лице весьма гармонировали друг с другом, нос, который распух из-за постоянного вытирания рукавом, губы были совсем бледными, словно кровеносных сосудов там нет. Юри стянул одежду, не отрывая взгляда от зеркала. Замер, рассматривая выпирающие на тонкой коже ключицы и рёбра. Он сильно похудел. — Да… До чего же ты себя довёл, Юри Кацуки? Он медленно провел рукой от шеи вниз, остановился на животе, и в этот момент у него внутри словно что-то щелкнуло. — Ну что ж, как ты там, моя ошибка? — он постоял ещё так несколько минут, пока ванна набиралась. — Боже, я похоже с ума сошёл. — в глаза бросились пачка с сигаретами. — да, то что нужно — парень достал одну и прикурил. В комнате запахло вишней. Затяг. Ещё один. Юри согнулся пополам в рвотном позыве, благо блевать было нечем. — Просто прелесть, блять. — он вытер рот и услышал звук воды, которая уже переливалась через край ванны. Кацуки затушил сигарету и бросил на мокрый пол, затем подошёл к ванне и закрутил вентиль, погрузился в неё. — И что мне теперь делать? — где-то вдалеке была слышна мелодия телефона, но японец не обращал на неё внимания, привык, что за эти дни телефон не смолкает. — Как же все заебало… я устал, просто устал… Юри погрузился опять в свои мысли, и они только сильнее убивали его изнутри. Неужели нет другого пути? Почему именно он? Почему Кацуки, если он совершенно к этому не готов? Хотя, когда он был вообще к чему-то готов? Разве он был готов к насмешкам хулиганов, которые всегда хотели его обидеть? Разве он готов был уехать из родного дома, города, да и вообще страны? Разве он готов был украсть деньги у сестры? Он не был готов к открытию фирмы и развитию её почти с нуля. Вот только сейчас он понял, что ко всему этому он готов совершенно не был, но ведь справился. Справился и с насмешками и с отъездом, а потом и с примирением с семьёй, ведь они были в бешенстве от поступка Юри. Кацуки справился и с фирмой, японец всегда старался быть сильным, хотя на самом деле является слабой омегой. Не любой альфа может дотянуться до таких высот как он. Это грело душу парню. Ну раз со всем этим он справился, то неужели он не сможет справиться с беременность? С ребёнком? А что, он богат и есть собственный дом, ребёнок ничем не будет обделён. Юри сможет ему дать все, что тот захочет. Кацуки больше не будет думать, что это ошибка, он будет думать, что это награда за все труды, за все испытания. Он вытерпит все. — Да, я сильный, я справлюсь. Слушай, малыш, отныне ты моё благословение небес, я так решил, — он положил руки на живот. — Не знаю, рад ли ты такому отцу, как я, но придётся смириться. Я постараюсь дать тебе все, что ты захочешь. Я постараюсь понять то чувство, что называют «родительской любовью», хотя сейчас любви нет, но я думаю, что буду к тебе привязан. Не знаю почему, но я уже чувствую эту нить, которая нас связывает, — мы станем самой счастливой семьёй. Я возьму себя в руки, слышишь? Прям вот после ванны поедем в салон, и я приведу себя в порядок, а потом высплюсь и завтра выйду на работу, думаю Георгий уже с ума сошёл, — в ответ послышалось бурчание из живота. — Хорошо, уговорил. Сначала покушаем, — и Юри улыбнулся за последние несколько дней.

***

Жизнь Юри вернулась в привычное русло. Хотя Георгий теперь брал на себя больше работы, чем бесил босса. Постепенно признаки беременности начали проявляться. Кацуки начал смешивать продукты, которые вообще не сочетались, а потом съев это непонятное месиво, бежал в туалет, где его ждал лучший друг — унитаз; Юри встал на учёт к Стасу, и тот запретил ему подавители, на что японец протестовал неделю, но затем смирился из-за начавшейся сонливость. Он мог уснуть в середине собрания или в салоне, но все же пытался досидеть до конца. Георгий начал замечать, что коллектив уже как-то иначе начал смотреть на своего босса, но спрашивать не стал. Юри рассказал Пхичиту про беременность, и фигурист прилетел спустя пару дней после телефонного звонка. Он был в шоке. Как Юри и на такое, ведь это совсем противоречит другу. — Как так? — возмущался таец. — Пхичит, я решил, что так будет лучше. — Да, но ты должен был найти альфу, выйти замуж и уже потом заводить детей, но… Юри Кацуки лучше расскажи правду. — Я сделал ЭКО. Если я умру, то кому достанется это все, а? И мама с папой давно внуков хотели! — И ты думаешь, я тебе поверю? — Как хочешь, но это правда… Пхичит был то в бешенстве, то в радости, понять сложно. Его друг дулся как мышь на крупу, но все же отступил, хоть и не поверил. Что-то его останавливало верить в эту историю с ЭКО, но что, он и сам не знал. К Кацуки на деловую встречу прилетел Габриэль Джакометти, старший брат Криса. Мужчина был статным альфой с сильным феромоном с запахом молочного шоколада, который так не подходил его внешности. Он был совсем не похож на своего брата: чёрные волосы, карие глаза, широкие плечи. Габриэль был холост. Сказать, почему такого замечательного альфу никто не женил на себе, даже Юри не мог, хотя знает его уже 3 года. Швейцарец никогда не приставал к Юри, хоть тот и омега. Да и японец никогда к нему тоже. Это было что-то вроде их общего союза, который держался на работе. Габриэль как-то признался, что если бы они просто встретились, когда не знали друг друга, то и тогда бы даже не глянул бы на Юри, ведь он не в его вкусе. Кацуки был такого же мнения. В этот раз Габриэль приехал раньше, чем планировалось, Георгий был занят и Юри принял его один. — У тебя очень душно! — возмутился Джакометти. — И запах цитруса очень сладкий. Юри, убери феромон, — парень прикрыл нос. — Я? Да я его даже не выпускал, — растерялся Кацуки. — А это что тогда за феромон?! — поинтересовался Габриэль, подходя ближе к омеге для приветствия. — Мята? Реально? Но почему такой резкий? Ты что, с кем-то переспал перед самой нашей встречей? — - Джакометти все ещё закрывал нос. — Нет, я… Габриэль я беременный… — И ты думаешь, я тебе поверю? Впрочем, это уже не важно. Юри, уходи от сюда, у меня закончился подавитель. Я его выпил, когда сел в самолёт, и я чувствую, как начинаю терять контроль от твоего запаха. — Кацуки опустил взгляд на руки брюнетка, они тряслись, а глаза начинали менять цвет, поэтому он бросился бежать из кабинета. — Быстрее! Юри бежал по коридору, пока не столкнулся с Поповичем. Парень рассказу ему все, и Гоша поспешил к Габриэлю на помощь, но уже с подавитем в руках. Кацуки остался ждать его в кабинете, но не через минуту, не через две Гоша не возвращался, и Юри, не дождавшись его, уснул на диванчике. На следующий день Габриэль извинился, попросил выходной для Гоши, Попович упал и повредил лодыжку. Юри пустил все на самотёк…

***

Вот уже и 4 месяца у Юри. Все эти месяцы парень чувствовал себя отлично. Георгий полностью нянчился с ним. Хочешь конфеты? Держи. Хочешь селёдку? Держи. Хочешь все вместе? Сейчас взобьем в блендере. Попович брал большую часть работы. Юри стал ещё более рассеянным. Маленький, округлый животик уже выделялся. Стаса радовали показания омеги, и поэтому он направил Юри на УЗИ, чтобы ему сказали пол ребёнка, ведь до этого он прятался. — Ну что ж, Юри, у вас будет мальчик! — говорила медсестра исследуя экран. — Прекрасный альфа-самец. — Альфа? Как альфа? Но так рано гендер определить ведь нельзя. Как вы можете утверждать? — Да тут и тест не нужен. Плод крупный, развивается быстро, ну точно, альфа. После этого случая Юри начал задумываться, а что если ребёнок будет точной копией Виктора? Его будут осуждать. — Я все равно не брошу тебя… Месяцы бежали быстрее, чем казалось. Вот у Юри уже и девятый месяц, пора рожать. За это время он хотел несколько раз продать фирму и открыть магаз, завести кота, купить новую машину и на ручки к Виктору Никифорову, но, слава Богу, что рядом был Георгий, и он весь этот бред игнорировал. Когда к Юри прибежал Мишель Криспино из-за того, что одна из сотрудниц японца соблазнила его сестру Сару. Кацуки просто расплакался от крика итальянца, и всю эту проблему решал Гоша. И вот в одну звездную ночь омега, которая так жаждала свободы, родила себе сына. И то, во что она не верила, разлилось по венам.