Омега, которого хочет сам Виктор Никифоров

Юри Кацуки уже четыре года живёт в России, успешно расширяя свою сеть авиакомпаний. Он всегда хотел ни от кого не зависеть: ни от семьи, которая мечтала выдать его замуж за соседского парня, как только первая течка пройдет; ни от друзей, которые защищали от хулиганов и поддерживали в трудные минуты; ни от мужа, которого у Юри не было, а, возможно, никогда не будет. Юри чётко знал, что не хочет оставаться в Хасецу и наследовать семейный бизнес, и тем более — выходить замуж. Парень никак не мог понять, зачем люди жертвуют своей свободой и связывают себя цепями семьи. Для японца быть ни к чему не привязанным — счастье. Знание, что где-то там есть много нового и неизведанного, подливало масла в огонь, а точнее, скипидар в задницу, которая жаждала приключений. Кацуки с детства знал, что он омега, ещё до этого гребаного теста. Мама всегда говорила, что мальчик очень красивый: тело хрупкое, словно фарфор, глаза выразительные, манящие своей глубиной, походка, по-кошачьи грациозная, и нежный голос. Юри эти сравнения бесили похлеще соседского мальчика, которого мама называла «истинным» сына. Пусть он хрупкий, пусть грациозный, но это не повод отказываться от своих желаний и перечёркивать мечты. Пусть тест подтвердил, что Юри Кацуки омега. Но что это меняет? Его боевой настрой на покорение новых вершин никуда не делся, а только возрос. Известно, что сейчас омег возносили до небес, убрав все существовавшие ранее запреты, а значит паниковать не стоит. Альфа, бета или омега — теперь совсем неважно. Важно, чтобы ты принял себя таким, каков ты есть, не совершая глупости ни с собой, ни со своими близкими. На счёт «истинных» Юри знал все, и даже больше. Мама всегда говорила, что её сын выйдет за свою вторую половинку (соседский мальчик!) и будет счастлив: свадьба, дети, престижная работа… Всё уже расписано на много лет вперёд. Вот только к восемнадцати годам Юри всё пошло не так. «Истинный» японца женился, когда тот мучился первой течкой. Не сказать, что после постоянной промывки мозгов речами о его «истинном» Кацуки его полюбил… Нет, вовсе нет. Сказать по-правде, Юри даже был рад такому развитию событий, но родители были сильно возмущены поступком парня. Мать тогда вручила ему книгу с многообещающим названием «Как соблазнить альфу» и приказала выучить все, что там написано. — Если ты красивый, но не умеешь соблазнять, какой с тебя толк? Юри, так ты никогда не будешь помечен и не выйдешь замуж. Да Кацуки туда и не стремился. Он вообще боялся быть помеченным. С каждым годом этот страх лишь усиливался, постепенно и незаметно переходя в паранойю. Юри купил ошейник. И всегда его надевал. Родителей это совсем не устраивало, ведь они хотели поскорее выдать сына замуж и ждать внуков.  Так прошло два года: Юри научился быть желанным, но свою защиту не снимал. Когда альфа, который у них отдыхал, подошёл к родителям и попросил руку и сердце юного омеги, а мать, хихикнув, кивнула, от Юри это не ускользнуло. В тот же вечер он собрал вещи, забрал все сбережения, свои и сестры, и укатил в страну, которая манила — в Россию. Подтянув все связи, которые успел обрести по всему миру — спасибо семейному бизнесу — он снял жилье и открыл свой собственный бизнес. Наконец, спустя столько времени, его мечты сбылись: он независим и не помечен. Что можно ещё желать? Есть верные друзья, коллеги, секс без обязательств. Нет, не подумайте, он не шлюшка или проститутка, он просто утоляет свои потребности, как и многие, разве нет? После секса он начал сам оставлять метки. А чем он хуже альф? Разве что эти метки через несколько дней пропадают, но ведь они были. Это как надпись: «Тут был Эрос».  От этой мысли в животе Юри порхали бабочки, когда он смотрел на помеченные ключицы альф, а в голове щелкал выключатель, который приводил к какому-то странному чувству собственничества. Да, Юри мог спокойно засыпать к крепких объятиях, представляя помеченного альфу своим, но утром, словно трезвел от этого всего: поспешно собирал свои вещи, проверял ошейник и уходил. Быстро и не оглядываясь. Будто боялся, что вот-вот его догонят и заберут свободу, которой он дорожит. После альфа понимал, что упустил омегу, словно сам древнегреческий бог Эрос к нему приходил ночью, а на утро исчез. Отсюда и прилипло это прозвище к Кацуки. Со временем Юри стал завидным омегой: красивый, дерзкий, богатый и всё такой же неуловимый. Все хотели его пометить. Но он словно одурманивал, а ключ от ошейника выкидывал. На всякий случай. В последнее время ему не везло с партнёрами. Они все хотели навсегда заполучить омегу: постоянно пытались вскрыть ошейник, поставить метку и приручить дикого зверька, но Юри сбегал, лишь всходило солнце. Кацуки всегда тщательно следил за собой, не меньше, чем за делами компании. Он мог часами пропадать в каком-нибудь модном салоне красоты или на беговой дорожке фитнес-центра, пока его не останавливал первый помощник, правая рука и что-то там ещё — Гоша Попович. — Георгий, моя внешность — это лицо компании. Если я плохо выгляжу, то и дела на работе плохи, понял? Попович лишь мотал головой. Они уже четыре года знакомы, и Юри совсем не менялся. Он всегда был словно не серьёзным, словно сейчас находится на планете с розовыми пони и ему хорошо. Выпускал феромон, когда видел красивого официанта в кафе, расположенном неподалеку от главного офиса, что у того желание было видно в глазах, флиртовал с сотрудниками и даже с Гошей, хотя тот был бетой. Он творил, что вздумается, если это не касалось серьёзной работы. Подписание договоров, совещания, сделки, новые клиенты, да и старые тоже, общение с экипажем — для омеги было слишком серьёзно, а когда понял, что его запах отвлекает несколько альф, то начал пить подавители, чтоб считали как равного. Попович не поверил бы, что омега смог открыть и вознесли до небес бизнес ни разу не поставив свой зад в качестве награды. Но все сделки, клиенты и тому подобное Юри обсуждал с Георгием, а так же всегда просил быть рядом на всех мероприятиях, что касались работы. И так русский стал одним из немногих друзей японца. Вытаскивал из баров, клубов, поставил на учёт к знакомому врачу, который был по омегам, ведь Кацуки перестал помогать подавитель, которым он пользовался, приходил во время течек, познакомился со всеми друзьями парня, помогал выбирать дом, заказывал ключи на ошейник и ещё очень много чего, что даже сам не помнит. Юри уже несколько лет был знаком с Пхичитом и как раз ему он первому и позвонил, когда сбежал из дома. Таец кричал, что нужно было лететь в Бангкок к нему, но вспомнив, как Юри воодушевленно рассказывал о России и её красотах, вылетел первым рейсом, наплевав на соревнования и наставления своего тренера. Убедить японца вернуться на родину, ну или хотя-бы лететь с ним не получилось, пристроив парня к своему знакомому, Юри отправил друга обратно, ведь не навсегда ему тут оставаться. После всех своих дел Пхичит вернулся в Россию, где Кацуки уже открыл свой бизнес. Как? Он не рассказал. Юри удивлялся с Пхичита. Чуланонт панически боялся, что его сущность раскроют и выгонят из спорта, поэтому подделывал документы, представляясь альфой. Кацуки не понимал, как ему удаётся скрывать течки на соревнованиях, которые смотрел лишь мельком. Ну не очень его этот спорт вставлял, а если честно, он его вообще не вставлял. Он любил бег, гимнастику, секс, танцы. Таец говорил, что фигурное катание — это танец на льду. Кацуки морщился от этого и утверждал, что двигаться в этом спорте нужно лишь для того, чтоб не замёрзнуть на льду. Пхичит фыркал на друга, но не обижался, как можно на такую милаху обидеться.  Чуланонт любил рассказывать о своих победах и коллегах. Юри слушал и радовался победам друга, хоть это и были не всегда призовые места. Он восхищался своим другом и пытался поддержать, когда тот волновался. Взлететь до таких высот и скрывать свою сущность — это талант. Возможно, Пхичит просто ещё не до конца принял свою сущность — так рассуждал японец.  — Я хочу быть равным со всеми, не получая поблажки. Юри его поддерживал. Пхичит всегда заморачивался из-за отношений, чем бесил японца. Он мечтал, что однажды найдёт альфу, который будет его очень сильно любить, а может и «истинного», а потом уйдёт из спорта и будет воспитывать детей. Юри закатывал глаза, уверяя, что это все сказки и ничего не может быть дороже свободы, таец обижался. — Как ты не можешь понять истину, Юри? Омега создана для любви, ласки и продолжения рода. — Нет! Какая разница, кто ты? Каждый человек должен быть счастлив и счастлив по-своему. Для тебя — это семья, для меня — свобода и покорение всего неизвестного. За такими посиделками они чуть не дрались. Гоша служил своеобразным буфером — он переводил тему в безопасное русло, отвлекая и успокаивая друзей. Без него они бы давно сцепились и не разговаривали. К слову, ссорились они не так часто, но все же были моменты, когда они объявляли друг другу бойкот.

***

Проснувшись утром, Юри обнаружил, что рядом кто-то есть: из видимого — серебристые волосы, разметавшиеся по подушке, а дальше не рассмотреть — все скрыто одеялом. Да Юри и не интересно. Он даже не удосужился посмотреть, с кем провел ночь. Молча собрал вещи и ушёл. Прошедший день японец пытался вспомнить, но память взяла отпуск с того момента, как Пхичит схватил парня за руку и куда-то потащил, а дальше все обрывается. Кацуки чувствовал, что на друга обиделся, только вот почему? Не знал. Плечо ныло и постоянно жгло — напоминая о жаркой ночи, поэтому пришлось накладывать повязку с мазью. Георгий ходил и вздыхал, хотя в самом начале обматерил омегу, а теперь просто дарил сочувственный взгляд. Попович — бета, ему не понять, но просто обматерить может, как два пальца об взлетную полосу. Парень всегда удивлялся удачи своего босса. Как его ещё не похитили и насильно не распилили этот чертов ошейник, если так хотелось сделать своим? Почему никто не приходил утром на работу, ведь все знали, кто такой Юри Кацуки, требуя стать его омегой? На эти вопросы ответа не было, а босс просто отмахивался, мол, трусы все, слабаки. Прошло пару дней. Юри с Георгием ушли с головой в работу, ведь нужно было подписать несколько контрактов, а так же провести совещания об изменениях самолётов и добавлениях новых маршрутов, если удачно заключить сделки. Парни вникали в несколько бумаг, которые им передали партнёры, когда услышали звук входной двери и крики секретаря, они подняли голову. В дверях стоял парень с волосами цвета серебра, голубыми глазами и широкой улыбкой. — Ю-у-ури, я пришёл за тобой! — можно ли улыбнуться ярче, чем этот парень? — Я решил, что мы будем встречаться. Ты рад? У Кацуки контракт выпал с рук. Вот чего он не ожидал, так это вот этого всего. Японец метнул растерянный взгляд в сторону Георгия, а тот на него. Во взгляде Поповича ясно читалось: «Допрыгался, блять? Сколько можно было предупреждать?» Юри проглотил ком, вставший в горле то ли из-за страха, то ли от неожиданности, потянулся за пачкой сигарет. Да, он часто курил, и это его успокаивало, а тут такое. Конечно, нужно покурить сигарету или две. Да, блять, лучше вообще всю пачку в рот запихнуть и сдохнуть. Парень закурил, щёлкнул кнопку и в кабинете запахло вишней. Он расслабился. — Лена, иди, не волнуйся, я сам с ним разберусь, — японец осмотрел незнакомца. — Ты кто? — Я, Виктор Никифоров, — он посмотрел на Георгия, который быстро что-то начал печатать в телефоне. — Прости, что тогда не представился. Как Пхичит? — Не знаю, — Гоша протянул Кацуки телефон: Виктор Никифоров, пятикратный победитель Гран-При по фигурн… Да-а-а, ещё один фигурист. — Ты что, меня не знаешь? — Никифоров был в шоке. — Я самый завидный холостяк, так же как и ты. А ещё у нас с тобой был секс, — он оттянул футболку, — смотри, это ты сделал! — Ты что, переспал с парнем даже не зная, кто он? — Георгий перевёл строгий взгляд на японца. Кацуки понял, что ему капец, затянулся, собрался с мыслями, выдохнул. — Я не помню. Мы с Пхичитом отмечали его бронзу, а утром я проснулся в кровати с кем-то. Я его не видел, только волосы. Гош, да я подумал, что старика подцепил. Честно. Из-за работы с Пхичитом не перезванивался. Может, он бы меня просветил. — Юри посмотрел на блондина. — Я ни с кем встречаться не буду. Уяснил? — он затушил сигарету и кинул в пепельницу. — Что-то ещё? Кстати, как ты вообще прошёл через охрану? — Это я его провел. В дверях появился Крис и невинно улыбнулся. Джакометти не смотрел в глаза Юри, а искал какую-то помощь в застывшем каменным изваянием Никифорове, у которого подступала паника. Это первый раз, когда русскому отказывали. Самолюбие и гордость дали трещину, Крис прям услышал этот треск со стороны коллеги, но ни чего сделать не мог. — Крис, где Габриэль? — Брат должен приехать? Юри вздохнул. Да. Такого японец не ожидал. Все же должно же было это когда-то случиться. Доигрался. Кацуки вспомнил все наставления Гоши и понял — накаркал. Чтоб у него язык отсох. Ох, нужно выбираться из этого дерьма как можно быстрее. Свою свободу он ни на что не променяет. — Эм… Виктор, да? — Юри устремился в лицо русского. «Черт, красивый». — Я не знаю, что тебя привело сюда, но это бессмысленно. Я не хочу ни с кем серьёзных отношений. Это не для меня, понимаешь? — собеседник молчал. — Что ж, попрошу покинуть мой кабинет, у меня много работы. Никифоров развернулся и двинулся к выходу, но остановился у самых дверей. — Ты правда ничего не помнишь? — голос русского был спокоен, в ответ получив лишь молчание, продолжил. — Жаль, ты так стонал и выгибался, да и вообще, я хорош в постели. Давай как-нибудь повторим, — русский вышел, оставив в кабинете свой феромон. Георгий потом неделю напоминал Кацуки о Никифорове, и желание идти в бар сразу отпадало. Позвонив Пхичиту, тот все рассказал и про течку, и про Никифорова с Крисом, и о чем-то ещё, о чем Юри уже не слушал. Через неделю, сопровождаемую укоризненными взглядами со стороны Поповича и чувством недомогания, Кацуки свалился в обморок, прям на собрании. Гоша быстро подсуетился и вызвал Стаса — врача, у которого Юри стоит на учёте. — Стас, я, наверное, плохо питался в последнее время… — начал Юри, но взгляды врача и Гоши заставили заткнуться, что парень и сделал. — Юри… Эм… — Стас не знал с чего начать. — Как ты себя чувствуешь вообще? — он потупил взгляд. — Кацуки, ты беременный… Юри на мгновение стал русским, так широко открыл глаза, потом схватился за живот, проскулил, выругался на японском, а после тихо всхлипнул. Он не хотел этого, он хотел свободы, а тут такое. — Я… хочу… сделать… — Только посмей! — перебил Гоша. — Даже не смей этого говорить, слышишь? — парень упал на колени перед боссом и схватил того за руки. — Слушай, я знаю, как ты любишь свободу, но хоть раз, слышишь, хоть раз, возьми на себя ответственность. Ты говоришь, что любви не существует, но как можно не испытывать чувства к тому, кого ты выносил, родил, воспитал? Как можно хоть что-то к нему не чувствовать? Неважно, девочка, мальчик, альфа, бета, омега. Ты все равно будешь любить частичку себя. А если ты сейчас сделаешь ошибку, то что? А если у тебя больше никогда не будет такого шанса? Забей на Виктора, это же он отец, да? Мы ему никогда не скажем, слышишь? Ты будешь воспитывать своего ребёнка, не помеченный и не замужем. Будешь отец-одиночка, понимаешь? Юри, подай хоть какой-то признак жизни! Приди в себя! — он тряс его за плечи, а японец словно был где-то, но явно не с парнями, и тихо плакал. — Дай мой телефон… — Кацуки шёпотом попросил и вытер слезы. Получив телефон, он быстро набрал чей-то номер и заговорил радостно, словно несколько секунд назад вовсе и не плакал. Быстро перекинувшись словами на японском, он отключился, а затем повернулся к парням. — Я оставляю ребёнка. То, что отец Виктор, никто знать не должен. Для всех я сделал ЭКО, — все согласно кивнули, а Кацуки снова пустил слезу. Так Юри Кацуки сделал выбор, который навсегда изменит его жизнь. Парень это понимал. Но он решил прислушаться к словам Гоши, как всегда это делал. Вот так, в одно мгновение, он обзавёлся семьёй, пусть пока и невесомой, но семьёй. Пхичит будет рад.