bitter-sweet

- привет, - говорит чонгук, его голос сбивчивый, и он очень явно пьян. юнги не знает, чего конкретно он ожидал, когда поднимал незнакомый номер посреди ночи - чёртова бессонница - но точно не того, чтобы услышать его. как взрослый и ответственный человек, юнги должен бросить трубку сразу же, не дожидаясь никаких объяснений, потому что так будет правильно. но юнги слушает чужое тихое дыхание на другом конце провода и: - зачем ты звонишь? - он пытается звучать как можно более угрожающе, хотя на самом деле его голос дрожит. - давай встретимся, - отвечает чонгук, и юнги чуть не выпускает телефон из липких от волнения рук. - нет, - резко говорит юнги, радуясь тому, что хоть однажды смог сделать что-то логически правильное, а не то, что хочется его дурацкому сердцу, которое скачет, как сумасшедшее, и, кажется, намерено выпрыгнуть из горла. - ты позвонил мне в три часа ночи только ради того, чтобы сказать это? чонгук мягко смеется (юнги думает, что мог бы слушать это вечно) и немного медлит перед тем, как ответить: - я хотел услышать твой голос. ты ведь всё равно не спишь, я знаю. это правда: юнги не спит, но не потому, что только вернулся с ночной смены из магазинчика недалеко от дома, в котором он подрабатывает - сегодня он взял отгул из-за того, что чувствовал себя в крайней степени паршиво - а из-за того, что слишком много думает. несмотря на то, насколько юнги ненавидит свою подработку, из-за которой он едва ли выхватывает три часа сна в день, она помогает ему отвлечься. не думать в общем и не думать о чем-то конкретном. о ком-то конкретном. - ты звучишь уставшим, - говорит чонгук, не дождавшись ответа от юнги. его голос звучит настолько обеспокоенным, что юнги хочется выкашлять свое сердце прямо здесь и сейчас, только бы не думать, что он на самом деле волнуется. - работа. учёба. ты сам знаешь, - хрипит юнги. - зачем ты интересуешься? судя по звукам с другого конца провода, чонгук поставил бокал на стол. наверное, он не на вечеринке, как юнги сначала подумал, а дома, потому что кроме его голоса не слышно никаких остальных. наверное, уставший и сонный - он точно понимает юнги насчёт учёбы и работы одновременно. наверное, пьёт свое любимое итальянское полусладкое (юнги хочет ударить себя за то, что даже его любимое вино помнит). наверное, всё такой же безбожно красивый. юнги ненавидит себя за то, что не сбросил звонок сразу же. - я скучал, - мягко говорит чонгук. юнги не знает, от чего ему больнее: от того, насколько нежно звучит чужой голос, или от того, что вселенная где-то проебалась, потому что он не должен быть чужим. - разве ты совсем не думал обо мне? конечно, нет, юнги не думал о нем ни разу, разве что сейчас, но только потому, что чонгук сам позвонил. разве что ещё несколько тысяч часов: перед сном, после сна, безуспешно пытаясь заснуть, на парах и у кассы, произнося дежурное "пакет нужен?", заучивая билеты, звоня родителем и старшей сестре - но это не считается. это ничего не значит, потому что юнги уверен, что в любой момент сможет перестать. ему вообще очень нравится себе врать. - не звони мне. не пиши мне. если увидишь меня на улице, сделай вид, что меня не знаешь, - вместо ответа произносит юнги, стараясь звучать как можно более безэмоционально. - так мы договаривались, когда расставались. зачем ты нарушил свое обещание? "зачем ты разрушил иллюзию того, что я тебя забыл, что ты мне больше не нужен, никогда не был нужен" - так было бы правильнее. - потому что я хочу тебя увидеть. давай встретимся, - повторяет чонгук. - просто встреча, ничего больше. поговорим, как нормальные люди. юнги знает, что он должен сказать "нет", как и в начале разговора. это будет правильно, это будет логично, это будет разумно, это будет так, как должно быть. но это просто встреча - просто встреча, ему не станет от неё больнее (станет), ему не будет невыносимо снова видеть чонгука (будет), ему не захочется задохнуться сразу же, как он почувствует его сладко-терпкий одеколон (захочется). что может пойти не так? "всё", - подсказывает юнги внутренний голос, - "всё может пойти не так, потому что всё всегда шло не так". юнги его игнорирует. - хорошо. давай встретимся. *** до назначенного времени остаётся ещё двадцать минут, когда юнги неловко мнется перед входом в свою любимую кофейню (в юнги что-то взрывается от осознания того, что чонгук тоже помнит такие мелочи о нём). он решает зайти внутрь и заказать что-нибудь со льдом, потому что снаружи жарко - середина августа, зной липнет к коже, собираясь маленькими капельками пота на шее. не потому, что ждать кажется для него невыносимой средневековой пыткой. юнги смешно от того, насколько он жалкий: не видеть чонгука полтора года, настолько хорошо научиться врать о том, что не скучает, что самому в это начать верить - и всё для того, чтобы согласиться на эту чёртову встречу, одной фразой перечеркнув все свои попытки его забыть. всё, что не убивает тебя, вспоминает юнги вечную поговорку, делает тебя сильнее. наверное, поэтому он стал таким слабым: потому что чонгук его убил. дверь в кофейню открывается ровно в одиннадцать, и юнги кажется, что всё вокруг застывает. это неправда, конечно: люди продолжают пить горячий кофе, несмотря на жару, смеяться и переговариваться с улыбающимися баристами, никто даже не замечает, что появился новый посетитель, но для юнги мир сужается до одной-единственной фигуры, до одной светлой футболки и до одной копны отросших тёмных волос. взгляд юнги цепляется за плечи чонгука, за пирсинг в ушах, за мягкую улыбку, когда он делает заказ (юнги слышит его голос в своей голове, хотя он стоит слишком далеко для того, чтобы можно было на самом деле разобрать слова). за что угодно, лишь бы не смотреть ему в глаза. в кружке чонгука нарисовано сердечко кофейной пеной, шторы возле их столика пастельно-синие, сзади них сидит парочка, держась за руки, и всё выглядит как начало приторной романтической истории, которая, конечно же, никогда не закончится. юнги усмехается, думая, что их конец больше похож на начало, чем настоящее начало, и от этого всё становится ещё более сюрреалистичным. они познакомились в каком-то затхлом баре, которого, наверное, сейчас уже даже не существует: уродливый диско-шар, светящийся только наполовину, отвратительная текила санрайз и пьяные студенты, танцующие в темноте. они тоже были пьяными студентами, так же само танцевали и целовались в туалете до потери пульса ещё до того, как узнали имена друг друга. это было стыдно, наивно и глупо, но не вспоминать их первую встречу юнги всё равно не может - к черту, что не романтично, у них никогда ничего не было нормально. поэтому и сейчас они молчат, настырно избегая взглядов друг друга, вместо того, чтобы нормально поговорить. когда лицо юнги начинает жжечь из-за того, насколько пристально на него чонгук смотрит, он, наконец, подаёт голос и выдавливает из себя неловкое "привет". к удивлению юнги, говорить с чонгуком даже после всего времени, которое они делали вид, что друг друга не существует, всё ещё легко. слишком легко, подозрительно легко, легко настолько, что юнги стремительно тонет, растворяясь в чужом успокаивающем голосе. как будто бы всё по-прежнему, как будто бы не было тех полутора лет. они разговаривают обо всем и в то же время ни о чем конкретно, медленно плывя по течению рассказов об общих друзьях (хосок уехал по обмену в штаты, намджун неплохо получил за свой первый микстейп, у джина новая девушка) и жалоб про учёбу. юнги только сейчас понимает, насколько сильно ему этого не хватало: молчаливой поддержки и понимания с полуслова, полужеста и полукасания. ему забавно осознавать, что на самом деле у них всё было "полу": полуотношения, полупривязанность, полулюбовь. юнги не замечает, как за их попытками притвориться, что они остались друзьями, проходит около полутора часов. скоро у него начинается пара, а до университета отсюда ещё нужно доехать, и юнги знает, что ему пора уходить, но он безумно, так безумно хочет остаться, как никогда ещё не хотел. потом он ещё намучится вдоволь со своей потасканной, кусающейся, как бешеная собака, и так же само никому не нужной любовью; сейчас он счастлив, и ему отчаянно хочется жить. чонгук, замечая, как юнги поглядывает на время, бережно сжимает его ладонь в своей, теплой и шершавой. они сидят так ещё несколько минут, пока юнги, наконец, не хрипит: - мне... - ...нужно идти, - продолжает за него чонгук, улыбаясь настолько ярко, что у юнги все внутренние органы скручиваются в морской узел, душа огромных, уродливых бабочек. - я знаю. спасибо, что согласился встретиться. вот и всё. сейчас они снова разойдутся, точно так же, как и полтора года назад, и сделают вид, что друг друга не знают. юнги вечером напьется, пытаясь отравить чудовищ в животе, но его бабочки, наверное, специально разведенный вид, раз так упорно ни от чего не дохнут, раз так самозабвенно продолжают чего-то ждать. юнги позволяет им надеяться, позволяет искренне верить, что сейчас чонгук скажет: "блять, юнги, я такой дурак", позволяет чувствовать фантомное тепло на губах. и, конечно же, чонгук ничего не говорит. неловко обнимает его на прощание, шепчет: "спасибо" и быстро исчезает в толпе, где его футболка смешивается с тысячами других светлых футболок. и юнги знает, точно знает, что чонгук бы обязательно остался, если хотел бы. если бы скучал так же невыносимо, как скучает юнги, если бы думал о нем так же часто, если бы всё ещё его любил. но чонгук хотел просто очистить совесть.