What the hell is a Stiles?

Мало кто знает, но гиперактивный балабол Стайлз Стилински – превосходный лжец. Настолько, что не забывает регулярно «попадаться» на лжи: мелкой или крупной – да хоть какой-нибудь, на самом деле. Потому что, кто бы поверил, что он всегда говорит правду? Даже родной отец как-то признался, что не верил ни единому его слову с тех пор, как он научился разговаривать. Стайлз тайно гордится отцом, который раскусил его ещё до того, как это стало проблемой. В очевидной и заметной лжи главное - это подобрать момент так, чтобы не только оборотни точно поняли, что Стайлз говорит неправду. «Я в порядке», - говорит Стайлз, когда любому идиоту совершенно понятно, что он не в порядке. Он не спал чёрт знает сколько, в синяках под глазами может поместиться весь Бикон-Хиллз, а руки дрожат так, будто он наркоман со стажем. В какой-то мере это так и есть. Стайлз вообще говорит фразу «Я в порядке» так часто, что, кажется, эти слова уже потеряли смысл. Стилински говорит: «Я в порядке», и каждого члена стаи обуревает желание закутать этого идиота в тёплый и пушистый плед, обнять покрепче, до хруста костей, и не отпускать, пока он не расскажет всё. И плевать, что это может занять вечность. Потому что Стилински редко рассказывает что-то о себе. Даже Скотт узнал о панических атаках лучшего друга только в старшей школе. «Я не хочу становиться оборотнем», - и нет, он не лжёт, просто, когда у тебя СДВГ заставить своё сердце биться чаще не так уж и сложно. А чокнутый альфа увидел лишь то, что захотел увидеть. Да и кто вообще откажется от суперсилы, суперскорости, супервыносливости и суперрегенерации? Есть ещё один очень действенный способ - Стилински любит комбинировать его с "очевидной ложью" - вываливать на собеседника абсолютно весь поток сознания. Сказать тренеру Финстоку, что за сегодня он уже дважды подрочил? Легко. Признаться в членстве клуба гиков, играющих в РПГ и буквально фанатеющих от мифических персонажей? Без проблем. Не то чтобы Стайлза кто-то и раньше считал серьёзным. Поэтому никто не замечает, когда Стилински лжёт по-настоящему. Стайлз только что вспомнил, как собственная мать ненавидела и боялась его перед смертью, и «Нет, никаких конкретных воспоминаний, всё какое-то расплывчатое». Сердцебиение ровное, дозировка «Аддерола» соблюдена с нечеловеческой точностью. Стайлз бы усмехнулся при слове «нечеловеческий», да вот, теперь вся эта херня вызывает лишь острое желание разбить костяшки рук до крови. Или хотя бы напиться. О Стайлзе Стилински говорят, что «он совершенно не умеет врать, у него же всё на лице написано». В Академии Стайлз Стилински не только обманул детектор лжи, но выбесил и бихевиористов-профайлеров[1], просто соврав в ответ на первый вопрос. На вопрос, который определяет то, как ты реагируешь, говоря правду. Простое «Как тебя зовут?». Стайлз, мать его Стилински. В то время, как вся допросная совершенно точно знала, что его зовут не так. А что он мог поделать? Его действительно зовут Стайлзом. Все, кроме тренера Финстока, но это тот ещё кадр. Тем именем его звала только мама, и, пожалуй, оно вызывает в нём именно те воспоминания, о которых он никому никогда не расскажет. Потому что список людей, перед которыми Стайлз готов показать настоящие эмоции и, возможно, даже слёзы (если повезёт), строго ограничен. Он вообще не уверен, что будет готов хоть когда-нибудь расширить его. Нелюбимое место? Больница, определённо. Слишком часто он там бывал, слишком много всего там произошло, слишком многие события, связанные с больницей, хочется забыть. Он меня убивает. Ради Бога, Клаудия, ему десять. Безумный крик Лидии, пропавшей из больницы, и несколько дней бессмысленных поисков. МРТ-аппарат и страх за отца. Нет, конечно, были и приятные воспоминания, то, что заставляет улыбаться. Но хранит их бережно, отгораживая их от запахов антисептика, пищащих машин и ебучей сине-зелёной медицинской формы. Удивительно, но Стайлз держится. И даже умудряется не смеяться, когда его спрашивают, угрожал ли он кому-нибудь хоть раз. Хоть раз? Примерно столько же раз, сколько всякое мудачьё хотя бы думало о том, чтобы навредить тем, кого он любит. Стайлз перестал считать после первой сотни. Он всегда был чересчур вспыльчивым и переживал об окружающих больше, чем о самом себе. Именно последнее качество бесило стаю, кстати. Наверное, улыбка, которую он безуспешно пытался подавить, была слишком маньяческой, потому что психологи и бихевиористы-профайлеры начинают смотреть на Стайлза чересчур мягко и задавать вопросы чуть медленнее, чем обычно. Обычно так разговаривают с душевнобольными. Стайлз лежал в психушке и слишком часто общался со всякими психопатами, он знает, о чём говорит. Допрос с применением полиграфа заканчивается подозрительно быстро, потому что, судя по толстенной папке бумаг, вопросов у них довольно много, а ему задали от силы десять. Стайлз даже немного разочарован. Но, по крайней мере, у него теперь нет вопросов к методам ведения допросов специального агента Макколла: видимо, неумение дожать подозреваемого – это что-то типа их визитной карточки. И, пожалуй, в этом случае, традициям он следовать не будет. Он и так носит эту злоебучую форму. Иногда Стайлз пытается понять, когда ложь стала столь значимой частью его жизни? Если спросить Скотта, то он ответит, что всё перевернулось после укуса. Если узнать мнение Лидии… нет, он абсолютно точно уверен, что не хочет знать, что именно по этому поводу думает Лидия. Эта женщина его по-настоящему пугает. Даже учитывая, что он видел её голой (причём, в совершенно разных ситуациях), в банши-режиме и даже (божечки, если кто-то узнает, ему не выжить) плачущей. Пожалуй, ложь всегда занимала слишком много места в его жизни. По крайней мере, сейчас он уверен, что, поделившись правдой, он не останется один. У него было время, чтобы проверить. Но о том, что он видел Лидию в слезах (слишком часто, к тому же), он никому не расскажет. От греха.