Чжун-юань

За все те одиннадцать лет, что малыш Хунхун-эр прожил бродягой в королевстве Сянь Лэ, можно смело сказать, что у него не было ни одного дня, который можно было бы назвать хорошим. Ну, почти ни одного. Исключением из, казалось, бесчисленного количества дней, прожитых словно в аду, являлся прошлогодний Праздник Фонарей на улице Шэньу, проведённый в честь первого тысячелетнего Бога Войны — Императора Цзюнь У. На этого бога Хунхун-эру было, в общем, плевать. Его интересовал лишь тот единственный лучик света, что не только сумел заново вдохнуть жизнь в юное сердце, но и осветить и согреть своей добротой и храбростью — то был Его Высочество наследный принц. Однако на данный момент то, через что приходилось проходить, как обычно, напоминало нескончаемую пытку, в которой приходилось не жить, а выживать. Тем не менее, несмотря на ежедневные побои, Хунхун-эр до сих пор с волнением вспоминал тёплые, сильные руки, крепко прижимавшие его к плоской груди; вспоминал яркий блеск украшений и величественную осанку, звонкий смех и уверенность в собственной правоте; вспоминал взволнованные глаза и нежную улыбку на прекрасном лице… С последней мыслью мальчик непроизвольно схватился руками за конец грязной тряпки, обмотанной вокруг головы, и завязал её поуже, чтобы спрятать собственное уродливое лицо, а точнее, уродливый кровавый глаз, приносящий лишь горе и несчастья всем, кому не посчастливится его увидеть. Мальчик понуро брёл по улице, чуть не валясь с ног от голода. Было уже темно, но взиравший на безоблачное небо Хунхун-эр не тревожился насчёт ночлега. Летние ночи бывают тёплыми, да и рассвет всегда наступает раньше, потому мальчику не придётся прокрадываться в чей-то сарай или в заброшенную хижину, чтобы не замёрзнуть насмерть. На этот раз, можно сказать, удача была на его стороне, что не могло не радовать. Внезапно откуда-то сзади послышался странный булькающий смех и громкие голоса, приближающиеся с другого конца улицы. В этот момент Хунхун-эр почувствовал, сам не понимая, почему, что должен немедленно спрятаться, и потому ринулся бежать и, повинуясь инстинктам, прыгнул в ближайший стог сена, с трудом переводя дыхание. Через некоторое время он смог разглядеть хихикающих девушек, шествующих по тому месту, где недавно стоял Хунхун-эр. И всё бы ничего, однако эти женщины излучали бледное сияние, а некоторые из них не имели голов. Нет, строго говоря, они их имели, однако, вместо того, чтобы носить их на шее, они несли головы в руках. Хунхун-эр ждал, когда девушки скроются из вида, чтобы убежать в более людное место, однако, стоило им пройти мимо, как в том же направлении прополз «человек» с огромной головой и длинным языком. После этого поток всякой нечисти никак не прекращался и Хунхун-эр, наконец, понял, что ему не посчастливилось сбежать из дома именно сегодня, в день, когда демонов и всякую нечисть можно встретить на каждом шагу — Праздник призраков! — Эй, ты не чуешь человеческого запаха? — внезапно произнёс один из проходящих мимо чудищь со змеиной головой и Хунхун-эр обнажил зубы в бессильной агрессии, однако лишь сжался сильнее, словно маленький зверёк, боясь даже вздохнуть. — Да забей ты, мы же в мире людей. Конечно тут пахнет людьми! — сказала его возмущённая подруга, которая на вид походила скорее на бледную тряпичную куклу, нежели на женщину. — Не повышай на меня голос, милочка! Двое продолжали переговариваться, их голоса смешивались с голосами толпы, но Хунхун-эр их больше не слушал. Сжавшись калачиком, он закрыл уши руками и принялся ждать рассвета. Воздуха не хватало, было темно и жарко. В какой-то момент детское тело не выдержало и Хунхун-эр наконец провалился в беспокойный сон. Сон этот был полон серости и уныния, боли и одиночества, слёз и скорби. И лишь на верхушке всего этого, облачённый в прекрасные белые одежды, стоял его бог и улыбался ему, а улыбка эта освещала и весь остальной мир, в серости которого постепенно расцветали самые разные краски.