Починить то, что сломано

«Потому что я верил, что никогда не стану тем человеком, который тебе нужен». «Ты ошибаешься, Джон». Он ошибался? Джон хочет в это верить. Он хочет быть достойным ее. «Ты не хотел жениться на мне», — сказала она со слезами в глазах. Он заставил ее чувствовать себя так? И зачем ей плакать из-за него? «Потому что она любит тебя, дурак». Он давно осознал свои чувства к ней. И как только он отпустил свою неуверенность, все оказалось просто. Он видит все способы, которыми Санса показывала ему свою любовь, даже когда Джон отрицал такую возможность. Не только в тот вечер, когда он держал ее в своих объятиях, но и каждый день, когда они просто были вместе. С того момента, как она проехала через ворота в Черный замок, Санса стала его центром и его мерой. Возможно, это началось с того, что два человека нашли утешение и силу друг в друге в трудные времена, но для них обоих это превратилось в нечто большее. Они любят друг друга. Они просто не могут этого признать. Он вспоминает их разговор. Санса знала, что он узнал, что она беременна. Неужели она подумала, что это привело к изменению в отношении к ней? Неужели она думала, что его беспокойство связано только с младенцем? Конечно, его это волновало, но не так, как она думала. Джон решил пойти за ней еще до того, как она потеряла сознание, но Санса этого не знала. Он скажет ей об этом позже. А что, если бы она не вернулась за ним? Он вздрагивает от одной мысли. Она была бы вынуждена воспитывать своего ребенка в одиночку, пока вокруг неё кружились слухи. Чей это был ребенок? Был ли их брак правдой? Был ли Джон Сноу отцом ребенка, а затем бросил ее или она взяла себе любовника и родила бастарда? Сансе бы пришлось терпеть все это, пока он бы влачил одинокое существование, питая свою веру в то, что она обманула его, и жалея себя, совершенно не зная о том, что он оставил своего собственного ребенка, расти как бастарда. Он должен доказать, что решил вернуться к ней, не только потому, что она беременна. «И как ты убедишь ее в этом?» Ему нужно рассказать ей все. Он слишком долго молчал о своих чувствах. Джон отбросил свои клятвы: клятву, что дал перед чардревом, когда согласился стать ей мужем, защищать ее, а она все равно проделала весь этот путь, чтобы привести его домой. «Сможет ли она когда-нибудь простить меня?» Джон этого не знал, но есть всего один способ узнать ответ. И он бы с удовольствием провел всю свою жизнь, замаливая свою прежнюю холодность, если она позволит ему любить ее так, как она того заслуживала. Но теперь, когда их люди ушли, Джон понимает, что озадачен тем, как действовать дальше. Он может быть знаменитым мечником. Он знает, как вести за собой других, но он чувствует себя совершенно несчастным, когда дело доходит до чувств. «Ты не сможешь сделать хуже, чем есть сейчас». Он надеется, что нет. Санса стоит прямо, сложив руки перед собой, изображая безмятежное женское самообладание, хотя он подозревает, что она чувствует себя так же неловко. Он продолжает сжимать и разжимать руки — нервная привычка, которую он так долго старался забыть. Джон хочет вернуться к теме их предыдущей дискуссии, но, к сожалению, не может придумать изящного способа. Он с сожалением улыбается. Санса смотрит на него, нахмурив брови, будто пытается понять, что может означать эта его улыбка. — Не хочешь присесть? — спрашивает он, указывая на стул у очага. Мятежный отказ читается в её глазах в течение полсекунды, а затем Санса вздыхает и садится. Он встает на колени перед Призраком, с другой стороны очага, не желая нервировать её. Что бы порадовало Сансу? Он не был ни поэтом, ни певцом. Красивые слова не с легкостью слетают с его языка. Он не может подарить ей драгоценности или кружево или даже подарить ей цветы, особенно здесь за Стеной. Он не хочет всей этой ерунды. Джон хочет сказать ей, что было в его сердце все это время. Но с чего же начать? «Будь собой… Просто не веди себя как осел». Ветра дико ревут за окном, и этот звук напоминает ему о холодных ночах в Винтерфелле, когда они все собирались вокруг огня, и Старая Нэн или даже иногда Отец рассказывали им историю. Джон часто сидел в стороне от других, в те времена так остро ощущая разницу в своем положение. Он был рядом, но не среди них, когда так жаждал принадлежать их семье. Он вспомнил, как Санса любила эти вечера и истории в детстве. Он вспомнил, как ее волосы сияли, как медь, при свете пламени. Он почти мог слышать тихие вздохи, которые она издавала, когда история была пугающей, или ее мечтательные выдохи, когда история была той, которая ей нравилась больше всего: рассказы о рыцарской доблести, прекрасных девах и настоящей любви. Ему тоже нравились эти истории. «Я не рассказчик, как Нэн. Сэм может рассказывать истории, и Санса тоже. Даже Тормунд может рассказать хорошую сказку, но не я». «Но ты можешь попробовать, не так ли?» Он прочищает горло, чтобы привлечь ее внимание. — Поскольку мы застряли здесь, по крайней мере, на ночь, я думал о том, как приятно провести время, — она широко распахивает глаза от удивления, и Джон пытается объяснить. — Семь адов! Я не имел в виду… Я никогда не… — он нервно смеется и пытается начать заново. — Я хотел поговорить, Санса. — Хорошо. Давай поговорим. — Да, как ты сказала ранее, это то, над чем мы должны поработать, но я думал о чем-то немного другом. Могу я рассказать тебе историю? — Историю? — в голубых глазах на секунду вспыхивает искра любопытства, быстро сменившаяся подозрением. Наверное, Джон заслужил это. В детстве Сансу дразнили за любовь к сказкам. Даже он временами принимал в этом участие. — Я и не думала, что ты хороший рассказчик. — Так и есть, но я хотел бы попробовать, если ты мне позволишь. Санса кивает, опуская руку на колени, ожидая начала его рассказа. — Жил был мальчик, который мечтал стать великим героем… — Это мечта многих мальчиков. — Наверное, так и есть. Девочки мечтают стать героями? — Наверное, да, только немного в другом плане. Не кричать и не размахивать магическими мечами. Он хихикает и кивает, вспоминая Робба и себя в детстве. — Это хорошо, потому что это подходит для моей истории, — Санса открывает рот, чтобы задать вопрос, но он продолжает. Он еще до этого дойдет. — Несмотря на то, что этот мальчик очень часто мечтал совершить героические поступки, победить злых людей и спасти прекрасных девушек, ему хотелось еще двух вещей. — И каких же? — Он хотел найти свой дом, место, которое будет принадлежать ему. — Он был сиротой? — И нет, и да. Она улыбается его таинственному ответу. — А вторая вещь? — Что-то, чего он желал всем своим сердцем, хотя боялся, что этого у него никогда не будет. — И что же это? — Я вернусь к этому позже, — Санса раздраженно хмурится, заставив его смеяться. — Итак, мальчик покинул свой детский дом, потому что он чувствовал, что ему не будет там места, когда он достигнет совершеннолетия. — Какая жалость. — Так и есть, но еще он слишком торопился найти приключения и проявить себя, не обращая внимания на все, что он оставлял позади. — Дети могут быть такими сильными. — Они могут. К сожалению, вскоре после того, как он ушел, он осознал, что все его мальчишеские мечты были просто мечтами, мечтами, которые оказались такими глупыми, когда он стал лучше знакомиться с реалиями мира. — Разрушенные мечты детства, — печально шепчет она. Его сердце болит, зная, что она говорит из собственного опыта, столь же горького и ужасного, как и его. Джон хочет прижать её к себе, но пока не время. — Да. Несмотря ни на что, молодой человек нашел место, которое должно было стать ему домом. — Он стал рыцарем? — Нет, он стал человеком Ночного дозора. — О, я понимаю, — она усмехается в ответ на его слова. — Звучит героически. — Тогда он так и думал. В любом случае, молодому человеку пришлось кое-чему научиться, и он научился. Он провел много дней в сражениях. Будь то дикие козлы, его собственные братья или что-то похуже, он не отказывался от своего долга и очень старался соблюдать свои клятвы. — Охранять царство людей. — Да. Он несколько раз отказывался от своих обетов, но не оставлял Дозора. Он оставался человеком Ночного дозора до самой смерти. Он стал очень хорошим воином. Вероятнее всего, в этом он был лучше всех, хотя ему это и не нравилось. Он жаждал мира, но нашел место, которое нуждалось в нем, и решил, что этого будет достаточно. — Как насчет той другой вещи, которую он хотел? — У него её никогда не было… по крайней мере, он никогда не думал, что это возможно для него. Санса наклоняется вперед, стараясь оказаться к нему ближе, полностью поглощенная его историей. — В этой сказке будет прекрасная леди? — Конечно, и это самая прекрасная дева, которую когда-либо видел мужчина. Она ярко улыбается его словам, и его сердце бьется сильнее при виде её улыбки: — А дева бежала от злого человека и его замыслов? Она искала что-то, что потеряла, когда встретилась… или, возможно, воссоединилась с этим человеком? — Все так и было. Видимо ты тоже слышала эту историю? Она хихикает и качает головой: — И этот молодой человек спас ее? — Нет. Ну, возможно, он немного помог, но в основном ты не права. Ее лоб хмурится: — Как так? — Та девушка — герой этой истории, Санса. Мне продолжать? — Да, пожалуйста. Пауза в ее голосе и мечтательный вздох делают расстояние между ними почти невыносимым. Он обходит Призрака и опускается перед ней на колени. — Он пытался сделать то, что было правильно, но потерпел неудачу, и не один раз. Они сделали его главнокомандующим, и его жизнь стала намного сложнее. Это раздражало. Санса прикусывает губу, удивленная его пронзительным тоном. — И принесло лишнюю головную боль? — Очень сильную головную боль. — Быть ответственным не просто… особенно находясь в одиночестве, — говорит она печальным тоном. — Ты права, — отвечает он, чувствуя очередную волну вины, которую он попытался забыть, чтобы справиться с этим в последние несколько месяцев. Джон поднимает глаза, чтобы встретиться с ней взглядами, желая извиниться, но она хлопает его по плечу, давая ему сигнал продолжать. — Даже когда он делал то, что считал правильным, у него всегда оставалось чувство, что он кого-то подводит. Служа королю и королеве, его братьям или свободным людям, он не мог угодить всем. — Было трудно руководить такими разными группами. — Да, плюс он не был лучшим в общении с другими людьми. На самом деле, он довольно ужасен в этом, — ее смех заставляет его хотеть смеяться. — Он не смог понять себя и недооценил гнев, вызванный некоторыми его решениями. Его братья зарезали его однажды ночью. — Это печальная история, — торжественно говорит она, взяв его за руку. Его кожа пульсирует от ее прикосновений. — В начале да… но потом все изменилось. Та девушка, его герой, пришла спасти его в первый раз. — В первый раз? — О да. Она спасала его не раз, — Джон целует ее руку. Санса так поглощена его словами, что едва замечает это. Он целует её снова. — Девушка этой истории… Она самый смелый человек, которую парень когда-либо знал. Она тяжело сглатывает и качает головой. — Это не так. Герои смелые. А она… — Она и есть герой. Есть много форм храбрости, и не все из них включают в себя штурм замков в битве с мечом в руке, Санса. Храбрость отступает после того, как тебя сбили с ног, когда ты вообще больше не держишь меч. Храбрость — это выбирать делать то, что правильно, особенно когда это нелегко. Храбрость — оставаться добрым в душе, когда остальной мир показывает тебе только жестокость. Храбрость — это продолжать бороться за твоих близких, даже когда они сдались или подвели тебя. Вот такая она храбрая. — Джон… — Без тебя я бы сдался, Санса. Когда ты пришла в Черный замок, я впервые за долгое время почувствовал что-то, напоминающее радость. Я был потерян, готов ехать на юг и игнорировать угрозу моему сердцу, которую я знал, нельзя игнорировать вечно. — Я… — А потом, после того, как я узнал правду об отце… это… весь мой мир перевернулся с ног на голову. Я снова и снова терялся в своих мыслях, и ты снова и снова приходила ко мне и давала мне силы взять себя в руки и продолжать идти. Теперь Джон чувствует, как она сжимает его руку, мягкое прикосновение ее маленькой руки к его более крупной, более грубой, успокаивает. Знала ли она, откуда он черпает свою смелость? — Дважды я был готов сдаться, отступить от всех и вся. Дважды ты спасала меня от самого себя. — Я… — А потом ты пришла сюда, чтобы отвезти меня домой после того, как я отрекся от тебя в такой жестокой манере. Должно быть, это было трудное путешествие. Она открывает рот, чтобы поспорить, но не произносит ни слова. — Этот мальчик, который хотел найти свое место — это я. Всю свою жизнь я хотел быть Старком, чувствовать, что я принадлежу этой семье, а ты сделала все, чтобы я смог это почувствовать. — А что еще хотел этот мальчик? — Он мечтал быть лордом с высокородной женой, доброй и заботливой, любимой, которая будет любить его в ответ. Он хотел, чтобы жена подарила ему его собственную семью. — Ты думал, что у тебя никогда не будет всего этого… — Да, но потом все это появилось у меня, и это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. Санса, извини, что причинил тебе боль. Я не буду оправдываться, особенно после того, как вел себя, узнав о твоем разговоре с лордом Бейлишем. Я могу только сказать, что глубоко сожалею об этом, больше всего на свете. После того, как ты ушла, я воевал с собой. Я знаю, ты думаешь, что дело лишь в твоем положении, но это не так. Мое сердце… Все это говорила моя неуверенность в себе, которая стояла на пути, но я решил последовать за тобой и извиниться… только охранник принес тебя к моим дверям, прежде чем я смог это сделать. — Ты собирался пойти за мной? Её лицо, полное надежды достаточно, чтобы дать ему столько смелости, сколько ему нужно, чтобы признаться в остальном. — Я не могу никак доказать, но это правда. Я могу лишь надеяться доказать это своими действиями и преданностью, если ты позволишь мне. Я прошу прощения за все, что я сделал, и что ты чувствовала, будто мне было все равно, или я не хотел быть с тобой, когда я должен был сказать тебе с самого начала… Я люблю тебя. Я влюбился в тебя много-много лун назад. Ее улыбка в ответ на эти слова может посоперничать со светом восходящего солнца, и его сердце бьется все быстрее. — Я не планировал влюбляться в тебя. Мне стыдно признаться, что это началось до того, как мы узнали правду. Но я влюбился в тебя, когда мы путешествовали по северу, ища помощи и тоскуя по дому, постоянно споря и доверяя друг другу, когда мы изо всех сил пытались забыть о болезненных частях нашего прошлого. — Это было началом нашей истории. — Так и есть. Может быть, я начал влюбляться в тебя с того момента, как впервые увидел, после долгой разлуки, когда ты неуверенно стояла во дворе Черного замка. — Почему тогда ты так не хотел жениться? Джон морщится. Это леди обычно просили о замужестве. — Когда они сделали меня королём над истинно рождённой дочерью Неда Старка, я почувствовал себя недостойным. Когда мы узнали о моем происхождении, я почувствовал себя еще хуже. Если отбросить волю Робба, я думал, что украл твоё первородство, а потом ты предложила мне брак. Ты уже была вынуждена выходить замуж против своей воли. И когда ты говорила о безопасности и долге с точки зрения нашего брака, я думал… — Что я видела это лишь как политический брак? — Да. — Мне жаль. — Нет, не проси прощения. Это мне жаль. Я хотел, чтобы ты нашла свое счастье и не чувствовала себя связанной долгом, если бы я не стал тем мужем, которого ты хотела. Но в моем эгоистичном сердце… я все еще хотел тебя. Я хотел твоей любви. — И ты даже не думал, что наши желания могут совпасть? — Я был дураком. — Если ты был дураком, то я тоже была дурой. — Я собираюсь не согласиться с тобой. Я слеп к ошибкам моей героини, даже если они и есть, — Санса снова смеется, что он воспринимает как хороший знак. — Санса, я хочу вернуться с тобой домой. Я хочу быть твоим мужем и всю жизнь показывать тебе, как много ты для меня значишь. Я хочу быть отцом нашего ребенка. Я хочу помочь тебе править, если ты позволишь. Я хочу быть с тобой. — Я тоже хочу все эти вещи. Я люблю тебя. Где-то в глубине души он уже это знал, но услышать эти слова от неё лучше, чем любая песня. Джон наклоняется вперед. Она встречает его на полпути, и их губы встречаются, мягкий поцелуй, первый из многих, как он надеется. — Сможешь ли ты простить меня, жена? — Муж… — ему нравится слышать, как она так его называет. — У тебя уже есть мое прощение. *** Они болтают и целуются, пока не становится слишком поздно, и ее глаза начинают закрываться. Но Санса не хочет ложиться. Что, если она проснется, и все это окажется всего лишь сном? — В кровать, жена, — мягко командует он. — Мы поговорим завтра. Мы сможем поговорить и завтра, и послезавтра и послепослезавтра. — Ты обещаешь? — Я обещаю. Мы будем разговаривать, пока ты не попросишь меня заткнуться. Она смягчается и начинает готовиться ко сну. Когда она снимает платье, Джон пристально смотрит на огонь, сжимая и разжимая кулаки. Раньше она бы могла неправильно истолковать это. Теперь она понимает его лучше. Это не отсутствие желания, а то, что он будет ждать её разрешения, чтобы прикоснуться к ней таким образом. — Я очень устала. Он встречается с ней взглядом и нервно облизывает губы: — Конечно. Моя кровать небольшая, но достаточно удобная. — Я знаю, ведь я уже спала на ней, но я хотела бы, чтобы меня обнимали сегодня ночью. Его грудь вздымается, а в глазах читается такая нежность. Это наполняет ее любовью к нему. — Я думаю, что мне нравится твоя идея. — А утром я надеюсь, что не проснусь в одиночестве. — Ты не проснешься одна. Несколько часов разговора не могут все исправить, но это только начало. Крепкий брак требует от обеих сторон больших усилий в дополнение к терпению, доверию и пониманию. Санса знает, что у них было довольно тяжелое начало, но и существовало много других таких же пар, которые в конечном итоге нашли свое счастье. Разве не это произошло с ее родителями? Между ней и Джоном нет бастарда, лишь шепот злобного маленького человека, который уже мертв, и их собственные сомнения и неуверенность. Эти вещи можно преодолеть. Санса в этом уверена. И их труды в конце будут хорошо вознаграждены. В лачуге не темно, огонь продолжает гореть, оберегая их от холода. Но Санса борется со сном, суеверная часть ее все еще беспокоится о том, что может принести утро. — Я никуда не уйду, — шепчет он. — Отдыхай, любовь моя. — Тебе тоже стоит отдохнуть. — Я отдохну. И мне будешь сниться ты. Она чувствует, что ее глаза закрываются, даже когда она изо всех сил пытается не заснуть, чтобы почувствовать то, как он держит её в объятиях, и то, как он смотрит на нее. — О! — резко вскрикивает она, только начав клевать носом. — Что случилось? — Просто малыш пинается, — его зрачки расширяются, и прежний взгляд любви и желания сменяется удивлением и немалым беспокойством. — Хочешь потрогать? Он сглатывает и кивает, и Санса кладет его руку себе на живот. — Боюсь, наш ребенок думает, что сейчас время игр. Поначалу Джон ничего не говорит. Трепет и обожание в его глазах говорят обо всем. Но когда она зевает, он наклоняет голову и говорит с нежным вздохом. — Пусть твоя мама спит, милая малышка. Сегодня она была очень занята спасением твоего отца и сейчас нуждается в отдыхе. Она тихо смеется и позволяет ему притянуть себя ближе. Движения малышки стихают, и Санса, наконец-то, проваливается в сон, наслаждаясь тем чувством, которое она испытала в первую ночь, когда они спали вместе — чувством любви. Когда на следующее утро ее глаза открываются, Джон изучает ее лицо. Он никуда не ушел. — Это был не сон, — вздыхает она. — Это был не сон. Она поворачивается к нему лицом, ее рука лениво обвивает его плечо. Она не упускает, как темнеют его глаза от её движений. — Почему ты ушел в то первое утро? Ты был голоден? — Да, очень голоден… но дело было не в еде. Ее сердце сжимается от его слов и горячего взгляда: — И чего же ты так желал, муж? — Тебя, жена моя. — А почему ты не… исполнил своё желание? — Я боялся того, что ты подумаешь плохо о своем муже и его вожделении. — Похоже, ты слишком много думал и недостаточно делал. — Похоже на то. Я жалею, что ушел тем утром. Если бы я не… Санса прижимает палец к его губам, успокаивая его сожаления. Все это в прошлом. Вместо этого ее рука бродит по его телу — от груди к животу… и дальше. — Ты голоден сегодня утром, муж? — смело спрашивает она, несмотря на цвет, который наверняка распускается на ее щеках. — Голодный. Что насчёт моей жены? — хрипло спрашивает он. — Еще как. И в это же мгновение его губы прижимаются к её. Ее кожа краснеет и покалывает везде, где он прикасается к ней. Их поцелуй продолжается, пока у них не заканчивается воздух. Один глубокий вдох, и они снова целуются, стаскивая с себя одежду. — Боги, — стонет Джон, когда Призрак начинает скулить. — Никуда не уходи, — умоляет он, прежде чем выпрыгнуть из постели. Он ведет лютоволка к двери. Их связь заставляет её немного грустить. Санса думает о Леди и спрашивает себя, будет ли у неё когда-то хоть что-то подобное. Прежде чем меланхолия может ее поглотить, Сансу обжигает холодный воздух. Она взвизгивает и натягивает одеяло до подбородка, игнорируя смешок Джона. Она надеется, что ее люди благополучно добрались до укрытия, но ей нравится слой свежевыпавшего снега. Она наслаждается видом своего мужа без одежды, когда он поспешно закрывает дверь и разжигает огонь, прежде чем снова присоединиться к ней. — Призрак даст нам знать, все ли в порядке. Мы сможем присоединиться к ним через пару дней. — Несколько дней? Все так плохо? — Нет, но моей жене нужно отдохнуть. Я уверен, что мейстер согласится с этим, — говорит Джон с притворной невинностью. Она ухмыляется в ответ. — Теперь, на чем я остановился? — По-моему, я собиралась потворствовать твоему аппетиту. — О, да, — он натягивает одеяло на них обоих, а затем скользит вниз, его борода слегка пощипывает кожу, когда его рот целует, облизывает и сосет каждый дюйм ее кожи. «Жизнь — это не песня, а история», — решила когда-то Санса, но в то утро она поет. Она поет его имя раз за разом, так же как тогда, когда они любили друг друга до самого утра. И она поет для него песню, когда позже он готовит им завтрак. — Ты поешь о Баэле Барде? — спрашивает он с хитрой усмешкой. — Да, — она кутается в меха и сидит на кровати, ожидая, пока он присоединится к ней с их очень поздним завтраком. — Король-за-Стеной, который украл дочь Старка. — Это хорошая песня, хоть и грустная. — Так и есть. Возможно, мы споем более счастливую песню. — Хочешь спеть мне песню, Джон? — Если ты попросишь, жена, я спою, хотя твои уши будут сожалеть о принятом тобой решении, так же как твой язык сожалеет о моей кулинарии. Санса хихикает, когда он вручает ей миску с кашей: — Это выглядит… питательно. — Спасибо, моя леди, — фыркает Джон. — Я полна решимости, что больше я не пожалею о том, что мы снова вместе, и ты не должен размышлять над прошлыми ошибками. — Как скажешь, милая жена. Итак, спеть тебе песню? Джон уже подарил ей одну. — Нет, милый муж. Лучше расскажи мне историю.