Глава 1. Лицо войны
31 августа 2019 г., 11:53
9 ноября 2001. Мазари-Шариф
Сотни голосов прорезали тишину жаркого дня и наполняли её мольбами, криками ужаса и боли, плачем, стенаниями и яростными речами. Обломки домов хаотично валялись в самых непостижимых местах, а пыль от разрушенных зданий покрывала всё, словно гася и без того неяркие цвета. Но хуже всего была кровь. Каждый дюйм мало-мальски крупных дорог был густо покрыт ею после резни, устроенной Талибами. Казалось, что вся вода здесь обратилась в эту багровую жижу и вытекла на дороги. Однако американские войска все же заняли город и всячески старались помочь пострадавшему населению. Военные врачи организовали несколько пунктов, где люди могли получить медицинскую помощь, а простые солдаты разгребали завалы, ища выживших после налёта бомбардировщиков. Стоит ли упоминать, что город бомбили ВВС США? Кому какое дело до этого? Сейчас, для этих перепуганных людей они были героями. Вскоре, один из освободившихся врачей начал помогать у завалов, оказывая помощь прямо на месте. Его звали Азирафаэль Фелл. Необычное имечко, не правда ли? Он был самым обычным хирургом и никогда не хотел воевать, но у него этого не спрашивали, просто сунули в руки автомат и отправили на фронт. Точнее не автомат, а военную аптечку. Каждый день он смотрел в лица раненых товарищей, ни в чем неповинных гражданских и думал: зачем все это? Зачем нужно воевать? К чему столько жертв? Почему нужно заставлять страдать стольких людей? Жители Афганистана потеряли все: дом, работу, близких, а кто-то и свою жизнь. Жители США жаждут мести, но при этом не осознают, что многие из их знакомых, друзей, родных не вернутся. Столько крови, пролитой зря, столько бессмысленных смертей. Мужчина не заметил, как по его щекам потекли слезы. Как же он это все ненавидел. — Эй, ангел, ты что, плачешь из-за раздавленного муравья? — раздался насмешливый голос одного из солдатов. Ангел лишь отвернулся. Азирафаэль заработал свое прозвище за то, что спасал жизни не только своих, но и вражеских солдат. Он рисковал собой, вытаскивая их с поля боя, но получал лишь презрение со стороны своих и искреннюю благодарность со стороны населения. Его узнавали сразу, благодаря внешности. Светлые вихры всегда торчали из-под шлема, а глаза, голубее летнего неба, вечно прятались за очками и никогда не теряли живой блеск. Когда-то чуть полноватый, а сейчас худощавый мужской силуэт всегда оставался в тени среди своих, ибо рост у него был не слишком большой. Именно благодарность простых людей, пусть и высказанная на незнакомом языке, такая чистая и искренняя, давала ему силы работать дальше. — Так что, скольких несчастных насекомых ты успел передавить, пока добирался сюда? — не унимался солдат. — А может ты оплакиваешь очередных погибших Талибов? — Каждый достоин жизни, — тихо ответил мужчина. — Что ты там вякаешь? — резко спросил ещё один и схватил врача за шиворот. — Ты считаешь, что эти обезьяны достойны жизни? — Не тебе решать достойны они жизни или нет, — прохрипел Азирафаэль. Этого солдат не стерпел и впечатал кулак в скулу блондина. Азирафаэль упал на колени и сплюнул кровь, наполнившую его рот. Слезы бежали из его глаз, не останавливаясь. — Вы только посмотрите на эту нюню! — смеясь, воскликнул бивший его солдат. — Таким как ты не место на войне. Как же он ошибался! Именно таких людей и не хватало на войне. Милосердных, по-настоящему добрых, способных сострадать. Зачерствевших всегда хватало. Большинству наплевать на чужие жизни - ведь спасать свою шкуру намного выгодней! Они не имеют сердца в груди, они схожи с роботами, которые послушно выполняют приказы, даже не задумываясь о последствиях, а уж тем более о человеческих душах. Но Азирафаэль не был таким; у него не было следа войны на сердце, он спасал других, не задумываясь о своей жизни, а ещё он жаждал конца войны. Всех войн. Он не желал смерти другим и не хотел умирать сам. Его внимание привлёк крик одного из солдат, под обломками здания, служившего некогда жилым домом, нашли ещё кого-то. Мужчины старались как можно аккуратней разгрести завал и достать людей оттуда. Спустя полчаса им это удалось, но было уже поздно. Женщина, которую они нашли, была мертва. Но когда солдаты начали доставать изломанное тело из-под обломков, произошло нечто странное. Тело пошевелилось. Послышался плачь. Крепкие бравые бойцы шарахнулись в разные стороны, а один из них даже завопил что-то о призраках. Лишь тихий ангел с разбитой скулой, нашёл в себе силы подойти к остывающему телу и попробовать его достать. То, что он увидел, было настолько поразительным и пугающим одновременно, что лишило его дара речи. Под трупом матери лежал свёрток, сделанный из плотного, толстого одеяла, с маленьким ребёнком внутри. Живым ребёнком. Не теряя ни минуты, Азирафаэль достал малыша и бросился к аптечке. Маленькая девочка была истощена, и нельзя было точно сказать сколько ей лет, но травм на ней не было. Тяжело вздохнув, Ангел начал успокаивать её, напевая Somewhere over the rainbow, что пришла ему в голову первой и отправляясь в сторону ближайшего медпункта, где было все необходимое для оказания любой медицинской помощи. Приличное расстояние почти в 4 квартала он пробежал не менее чем за 15 минут. Впереди уже маячил белая палатка, у входа в которую стоял народ. Но стоило им увидеть Азирафаэля, да ещё и с маленьким ребёнком на руках, как они тут же расступились. Влетев туда, ангел шокировал своего коллегу по несчастью Томаса Бейли, работавшего с ним в одной больнице ещё до начала войны. Подскочив, мужчина спросил: — Что случилось? Где ты нашёл этого ребёнка? — Всё потом, — оборвал его Фелл. — Понял, — коротко кивнув, Бейли подхватил малышку на руки и уложил на раскладную кушетку. — Кости не сломаны? — Нет, она лишь истощена, — покачал головой Азирафаэль. Томас начал проводить более тщательный осмотр, все время покачивая головой. — Типичная кахексия. Вот только мы ей сейчас мало чем поможем. Ей нужен покой и еда, насыщенная белками, жирами и углеводами. Вот только, где это взять? — он тяжело вздохнул. — Разве нельзя что-то сделать? — в ужасе спросил ангел. — Только если отправить заграницу, — грустно вздохнул мужчина. По спине Азирафаэля пробежали мурашки. Они не могли отправить девочку в другую страну, она просто не выдержала бы перелета. Ребёнок опять заплакал и мужчина, поглаживая девочку по щеке, пропел очередную строчку: — Somewhere over the rainbow Bluebirds fly And the dreams that you dream of Dreams really do come true. Девочка затихла и уставилась своими блестящими глазками на ангела. Он пел очень тихо, стараясь не отвлекать других врачей, но все притихли, заслышав кроткое пение. Даже парень в углу, которого ранило осколками гранаты в живот и над которым кропотливо работали медики, перестал стонать и кричать. Какой-то старик, обмотанный повязками, превратившимися в алые ленты вокруг его тела, тихо запел вместе с ангелом, но дикий приступ кашля заставил его отложить эту идею. Когда Азирафаэль закончил петь, девочка уже спала, а у пары медсестёр в глазах стояли слёзы. Говорят, на войне нет места слезам, но это не так. Вместе со слезами являются сострадание, жалость и человечность. Старик снова подал голос, сказав что-то на родном языке, то же подхватили остальные. Это было одно единственное слово, но оно было настолько пропитано искренней благодарностью, что понимания не требовалось, и именно оно разбивало сердце ангела. Он лишь приложил руку к груди и легко кивнул головой, показывая что значила их благодарность для него, а потом, скрепя сердце вышел, отдав ребёнка первому подошедшему медику. Том лишь последовал за ним. — Я больше не могу, — тихо произнёс ангел, едва они вышли из палатки. — Война же только началась, — удивился его друг. — Я не могу смотреть на лица всех этих людей, пострадавших из-за конфликта властей. Не могу слышать их благодарность, зная что моя страна приказала их убивать. Не могу больше смотреть на лица истощенных детей, зная что им невозможно помочь. Но я не могу оставаться в стороне, когда происходит подобный ужас, — не повышая тона продолжал Азирафаэль. — Я тебя не понимаю, — пробормотал Томас. — Я сам запутался. Не знаю что делать, — ответил ему Фелл. — Ты думаешь сейчас о ней? О девочке? — спросил Бейли. И получил утвердительный кивок на свой вопрос. — Знаешь, мне кажется, что мы сможем улучшить её состояние. Вылечить не получится, но она по крайней мере переживёт перелет. Но только я не знаю, куда можно её отправить. — Она ведь теперь сирота? — спросил Азирафаэль, а в душе его зарождалась надежда. — Да... — недоуменно протянул Томас. — Томми, я кажется придумал, — все так же тихо произнёс ангел. — Я думаю, моя мать сможет позаботиться о ней. — Ты серьёзно, ангел! — воскликнул удивлённый доктор. — Уж не удочерить ли ты её собрался? — Возможно придётся, — задумчиво произнёс Фелл. — У тебя даже жены нет, а тут ребёнок... Да вы даже разговаривать друг с другом не можете! Ты рехнулся, друг... — в ужасе выдал тираду Бейли. — Я делаю то, что могу. Я понимаю, какая это ответственность и принимаю это. Это единственный способ спасти ей жизнь, — очень тихо, но уверенно сказал Азирафаэль. — Ты точно сумасшедший... — тихо выдохнул Томас. — О ней могут позаботиться другие, но ты берёшь такую огромную ответственность на себя! — Нет! — резко произнес ангел, устремив ясные глаза на коллегу. — Можешь называть меня сумасшедшим, но это не так! Я давал клятву помогать людям и следую ей. Другого выхода нет, разве ты не понимаешь? Так она сможет вырасти вдали от войны, у неё будет будущее. Представь, сколько таких же детей сейчас плачут в руинах? — не унимался доктор. — Представь, а если бы ты умер и твой сын остался один, без какой-либо помощи? Бейли задумался. Вот бы все люди на войнах задумывались... Может, тогда бы вовсе не было бы этих кровавых распрей. — Раз тебе так дорог этот ребёнок, то я помогу тебе. Но, право, друг мой, ты не обязан отвечать за то, что сделала жизнь с ней... — Это сделала не жизнь, а люди. — строго произнёс ангел. — И нет, друг, это не привязанность. Я просто знаю, что могу помочь. — Я и не ожидал услышать от тебя другого, — усмехнулся Том.***
11 ноября 2001
Огромные пикапы покидали разрушенный город, словно пчелы распотрошенный улей, унося за собой солдат, медицинское оборудование и, конечно же, врачей. Именно они уезжали последними, не желая оставлять больных и раненых. Но вскоре и им придётся следовать дальше. Последняя белая палатка светилась среди грязных, светло-охровых руин, а в ней осталось лишь двое врачей и четверо медсестёр. Люди, которым они помогли, пытались отблагодарить их всем, чем могли. Кто-то приносил чистые тряпки, ведь бинтов катастрофически не хватало. Кто-то — случайно уцелевшую бутылку со спиртным, что тоже было весьма кстати. Алкоголь мог пригодится как антисептик, да и врачи — тоже люди, им надо как-то снимать стресс. Но самым удивительным был парень, который искренне и почти без акцента поблагодарил медиков. — Я не могу передать словами, как благодарен вам и, боюсь, у меня ничего нет, чтобы отблагодарить вас, — Азирафаэль, закончивший накладывать швы на его плечо, удивлённо посмотрел на него. — Ничего не нужно. Мы просто выполняем свой долг, — тихо произнёс он. — Так не пойдёт! — воскликнул парень. — Вы не обязаны возиться с нами, но тем не менее остаётесь и помогаете. — Нам придётся завтра уехать, — грустно вздохнул ангел, и вдруг его озарило. — Ты не мог бы мне помочь? — Всем, чем только смогу, — обрадовался парень. — Можешь побыть моим переводчиком? — неуверенно спросил врач. Паренёк лишь кивнул, ничуть не удивившись просьбе. Он встал и пошёл вслед за ангелом вглубь палатки, к маленькой кушетке, на которой лежала та самая девочка. Она все ещё была истощена, но Тому и Азирафаэлю удалось вывести её из того жуткого состояния. При виде последнего она улыбнулась и залепетала что-то. — Она тебе рада, ангел, — перевёл парень. Девочка продолжала что-то говорить и Азирафаэль покорно ждал, пока парень переведёт её слова. — Она благодарит тебя и ещё... Погодите, — "переводчик" вернулся на свой родной язык и стал разговаривать с девочкой. — Малышка спрашивает про маму, — быстро пояснил парень и стал разговаривать дальше. Ангел не знал, что сказать. Сообщить ребёнку о смерти матери бессердечно, но зато это будет правдой. Азирафаэль не хотел разбивать сердце малышке, на её судьбу и так слишком много выпало. Для ребёнка её возраста это слишком... — Спроси, сколько ей лет? — попросил ангел, ведь вопрос сильного его волновал и он мог сменить тему, надеясь, что девочка забудет вопрос о матери. Малышка посмотрела на Азирафаэля и показала 6 пальчиков. — Думаю, можно не переводить. — усмехнулся медик. — Шесть лет... Я в шесть лет бегал по двору с другими детьми, а она лишилась матери во время войны. — В смысле лишилась матери?.. — тихо спросил парень. — Вы не хотите сообщить ей? — А ты бы смог сообщить 6-летнему ребёнку, что у него умерла мама? Что она лишилась самого главного в своей крошечной жизни? — отрывая взгляд от малышки и переводя его на парня, спросил Азирафаэль. — В обычной ситуации нет, но сейчас... Мне кажется, надо это сделать, — честно произнёс переводчик. — Думаю, ты прав, — тяжело выдохнул ангел. — Только переводи слово в слово, хорошо? — и, дождавшись утвердительного кивка, продолжил, тщательно взвешивая каждое слово. — Знаю, слышать такое очень больно, но все же я должен тебе это сказать. Мне жаль, однако твоя мама ушла туда, откуда не возвращаются, но при этом спасла тебя. Светловолосый врач не смотрел, как молодой парень дословно переводит его слова, нет, он смотрел на маленькую шестилетнюю девочку, что лежала на старой походной кушетке, смотрел, как улыбка покидает её лицо, уступая место сначала шоку, а потом и боли. Смотрел, как в её глазах скапливаются слёзы, но ни одна из бриллиантов капелек так и не прочертила дорожку на её щеке. — Мне очень жаль, — тихо произнёс он, непонятно зачем. Невозможно было придумать утешения глупее. Однако, кроха села на постели и протянула свои тонкие ручонки к нему. Ангелу не требовался переводчик, чтобы её понять. Он просто взял её на руки и крепко прижал к себе, поглаживая по голове. — Всё будет хорошо, — успокаиваю произнёс Фелл. Паренёк лишь переводил, а малышка тем временем что-то спросила. — Она спрашивает, что теперь с ней будет, — перевёл афганец. — Скажи ей, что она может снова обрести семью, — тихо дал ответ ангел. — Но как это возможно? Вы имеете ввиду удочерение? — уточнил переводчик. — Именно. По правде говоря, я уже это сделал, — произнёс ангел, чуть улыбаясь при виде шока на лице парня. Тот лишь перевёл сказанные слова, не в силах оторвать пораженного взгляда от Азирафаэля. Малышка оторвала голову от плеча ангела и недоверчиво на него посмотрела. Она не верила в то, что это правда. — Даже если я погибну, Самина, ты вырастешь вдали от войны, о тебе позаботятся, — ласково произнёс Фелл и получил первую искреннюю, пусть и немного удивленную, улыбку, вызванную не только данным шансом, но и от звуками собственного имени. За эти несколько дней никто ни разу не называл так малышку, а сам врач узнал её имя только тогда, когда подписывал документы об удочерении. Азирафаэль не мог не улыбнуться в ответ. Тем же вечером маленькую Самину отвезли на ближайший аэродром, где знакомый Азирафаэля клятвенно пообещал довезти малышку в целости и сохранности, а также передать его матери письмо, в котором описывалась вся ситуация. Смотря на взлетающий самолёт, ангел почувствовал, что тьма, окутавшая его разум с начала войны, начинала рассеиваться. Он был уверен, что поступил правильно. И оказался совершенно прав.
